Таисия подскочила, дёрнула шнурок ночника.
— Уильям! — воскликнула возмущённо.
На полу валялся томик сонетов его тезки, обожаемого актрисой Шекспира.
Она подняла книгу, машинально раскрыла. И замерла.
«Назло природе, миру горькой прозы
Искусством жизнь застывшая дана:
Засохшей краски капли — это слёзы,
Их об убитом муже льёт жена…»
Подсказка от Вселенной? Таисия хмыкнула. Не смешите мои тапочки! Уильям необычный кот, но это было бы уже слишком. Просто кошачьи проказы.
И все же она открыла фотографию на телефоне, увеличила. Женщина в экипаже полна радости и жизни. Она рвется навстречу ветру, солнцу… как художнику удалось так передать ее характер всего лишь силуэтом со спины? Никакого траура, никакой даже тени печали. Все прочие персонажи тоже не походили на скорбящих вдов.
«О чём это я? — подумала Таисия. — Какое убийство? Какие вдовы? Мало мне прежних приключений».
Она выключила свет и заснула почти сразу.
Глава 4. Москва, наши дни.
На следующее утро в почте её ждали два сообщения.
Первое — от Ангелины, питерского искусствоведа, давней подруги.
Ангелина отыскала старинную карту Койволы и отметила крестиком место, с которого художник должен был писать пейзаж. Таисия сравнила с фотографией картины, покрутила карту туда-сюда и согласилась: да, именно то место.
А значит… дом с картины существует! Он отмечен на карте буквой и цифрой.
Ангелина писала: «Скорее всего, пейзаж создан талантливым, но неизвестным художником по заказу семьи. Не зря дом — центр полотна. И экипаж едет именно к дому. Значит, важен дом».
«И барышня, — сразу же ответила Таисия. — Барышня наполняет картину особенным светом».
«У меня такое ощущение, что я её где-то видела, — написала Ангелина. — Хорошо, что ты сняла картину с оборотной стороны. Это точно девятнадцатый век. Посмотри на углы: тогда именно так крепили шпоном. Картина высокого уровня. Возможно, неизвестное полотно известного художника».
«Но имя! Имя художника!»
«Не читается. Тем более снято через стекло».
* * *
Второе сообщение — от Леночки, сотрудницы Третьяковки.
«Это вполне может быть работа известного художника, но мы хотели бы увидеть полотно в натуре. Я и так и этак крутила фото — фамилия не читается. У нас есть образцы подписей всех известных художников. Я попробую сравнить. По крайней мере, образец почерка в названии места у нас есть».
Таисия сварила кофе, сделала пару упражнений из тай-цзи — на полноценную зарядку не хватило терпения. Из головы не выходила картина.
Прихлебывая кофе она забила в поисковик название городка, добавила номер дома и литеру. Через полчаса у неё был список домовладений в Койволе — правда, уже тридцатых годов, когда городок снова отошёл Финляндии. Искомый дом принадлежал некоему финну по фамилии Аксеннен.
Она отправила скрин находки Ангелине и Леночке, а заодно — краеведу из Болтужева.
Арнольд Михайлович обрадовался весточке и возможности быть полезным: «Есть у меня знакомый историк в Петербурге. Человек он своеобразный, но такие загадки любит. Напишите ему и сошлитесь на меня».
А потом… она нашла дом. Старая, еще дореволюционная фотография, начало ХХ века. Дом почти скрыт деревьями, но это именно он! Покатая крыша в стиле голландских домиков, две трубы, чердачное окошко, стрельчатые окна. Фотография сделана весной или осенью, листва облетела, и дом четко проступал среди стволов.
Актриса сидела перед экраном, в одной руке — бутерброд, в другой — телефон. Написала письмо петербургскому искусствоведу, приложила снимок картины и обнаруженную в интернете фотографию дома. Представилась со всеми регалиями: может, ответит?
Потом позвонила Антонине Сергеевне.
— Можно я ещё раз сфотографирую картину? — спросила она. — Без стекла, если получится.
— Приезжайте, дорогая, — голос костюмерши был тёплым. — Я тут подумала… после моей смерти всё отправят на свалку. Никто не поймёт ценности. Я решила раздарить вещи знакомым. Пусть память останется.
— Хорошая мысль, — осторожно сказала Таисия.
— Вам картина понравилась. Я сразу заметила.
— Не просто понравилась, — призналась актриса. — Она меня заворожила. Я… я уже занялась её историей. Я обязательно узнаю, кто жил в том доме на вашей картине!
— На вашей картине, — засмеялась в трубку старая костюмерша. — Я решила, что отдам её вам.
Таисия хотела возразить, но слова застряли в горле. Она слышала, как стучит сердце. Редкий случай — она не играла, не скрывала эмоции за образом. Она молчала, боясь спугнуть этот подарок.
— Приезжайте, — повторила Антонина Сергеевна. — Заберёте, когда будете готовы.
* * *
Она старалась не торопиться. Тщательно укладывала волосы, подбирала серьги к шарфику. Но руки всё равно дрожали.
Телефон пискнул. Два сообщения в почте. Нет, уже три.
Первое — от Ангелины. Подруга предлагала поискать в архиве домовые книги: узнать, кто жил в том доме, откуда к семье костюмерши попала картина.
Второе — от петербургского историка.
Он был краток: «Без сомнения, дом на картине и на фотографии один и тот же. Можете быть уверены на сто процентов. Но со списком владельцев вы промахнулись. Судя по силуэту церкви на заднем плане — это старая церковь Койволы. На её месте в девяностые годы девятнадцатого века построили новую. Значит, картина написана не позднее конца восьмидесятых».
Он словно помолчал, раздумывая — сделал паузу перед следующей фразой:
«Если художник писал дом с того места, где вы отметили на карте, то это никак не тот номер, который вы указали. Это дом номер один с литерой „А“. Внешне он полностью совпадает с фотографией. Владелицей была некая вдова действительного статского советника Ивашкевич-Горецкого Александра Павловна. Если хотите, попробую узнать побольше об этой женщине».
«Да!» — немедленно откликнулась Таисия.
Третье письмо — от Леночки.
Она открыла его последним и прочитала дважды.
«Я как-то так повернула фото, — писала Леночка, — и рассмотрела буквы. Потом сравнила с другой картиной. Я почти уверена. Но нужна экспертиза, если хотите официального подтверждения. Это Вересаев».
Сердце подпрыгнуло.
«Какой Вересаев?»
«Не тот, который баталист, и не тот, что самый известный из трёх братьев — Василий. Этот — Пётр».
К сообщению прилагалась фотография другой картины. Тот же почерк. Тот же наклон. Тот же цвет подписи. И расположение — то же самое.
И… екнуло ещё сильнее. Знакомая фигура. Знакомый зонтик.
Барышня из открытого экипажа шла по берегу Финского залива. Снова вдали, снова со спины. Она повзрослела — в фигуре чувствовалась стать, уверенность. Она больше не рвалась навстречу ветру, шла степенно. Но сомнений не оставалось: это была она.
Рядом, держась за её руку, шёл ребёнок. Издали не разобрать — девочка или мальчик.
Таисия откинулась на спинку стула и закрыла глаза.
«Почему вы не рисовали её ближе, Пётр Вересаев? Что связывало вас с этой женщиной?».
Глава 5. Москва, наши дни.
Сэр Уильям лежал, притворяясь спящим, хотя на самом деле следил за хозяйкой через узкие щелки глаз. Зачем столько суеты? В суете забываются важные детали, которые лишь кажутся не существенными, а потом меняют весь ход событий. Если бы люди это понимали… но они все время куда-то торопятся.
— Кристина приезжает, — объяснила ему Таисия.
Кот дёрнул кончиком хвоста.
— Это и её дом, мой дорогой. Так что прошу если не любить, то уважать. В конце концов, если бы не Кристина, ты бы не оказался на этом кресле.
«Если бы не Кристина, ты бы не подвергла свою жизнь опасности», — хрипло мурлыкнул кот, но Таисия уже не слушала.
Она не понимала, почему её вдруг захлестнула тревога. Вроде все шло по плану, но внутри засело липкое, противное чувство, будто она забыла что-то важное. Или будто кто-то стоит за её спиной и смотрит.
Она обернулась. Конечно, никого, в ее собственной квартире! И все же вздрогнула, когда зазвонил телефон.
— Когда ты в последний раз была в Петербурге? — спросила Ангелина.
— Э… года три назад… Боже, неужели так давно?
— То-то и оно! Приедешь своими ногами в архив — получишь всё быстрее. Ну что, согласна?
Ох, как это было заманчиво!
- Можно съездить на то место, откуда Вересаев писал пейзаж, - задумчиво протянула Таисия. Потом спохватилась:- Но у меня же кот! И внучка приезжает. Взялась за ум! Перевелась на заочный и приезжает на сессию.
- Сессия три дня?
- Почему три дня? Месяц.
- Вот именно! Ну, съездишь ты на три дня в Петербург, и что? Успеешь еще с внучкой пожить. Опять же кот под присмотром.
Сэр Уильям поднял голову и посмотрел с подозрением. Оставить его с Кристиной? Это же… ни в какие ворота!
А у Таисии уже запорхали внутри бегемотики счастья. Весенний Петербург… сирень у Исаакия… Огромные чайки над Невой… Ох, как соблазнительно… И она уже открыла рот, чтобы сказать «да», но все же пробормотала:- Линочка, я подумаю…- хотя внутри была уже почти уверена, что приедет.
Тут она опомнилась, снова засуетилась, долго искала сумочку, потом шарфик.
Наконец за хозяйкой захлопнулась дверь и квартира погрузилась в тишину, а сэр Уильям в блаженную кошачью негу.
* * *
В такси Таисия сжимала сумочку до боли в пальцах. В голову лезли ужасные картины: вот сейчас она приедет, а картина пропала… и хозяйкин хладный труп лежит на кухне. Что же она не поторопилась, зачем тянула время!
«Чур меня», — прошептала она, нажимая кнопку домофона.
Сердце колотилось так, что она чуть не пропустила щелчок двери.
Антонина Сергеевна оказалась жива и здорова. Она суетилась в кухне, наливала чай, ставила на стол варенье, рассказывала о театре. Таисия кивала, улыбалась, но не слушала. Наконец приличия были соблюдены.
— Снять со стены? — спросила хозяйка.
Таисия помотала головой:
— Я так сфотографирую. Только стекло бликует…
Антонина Сергеевна спросила:
— Сейчас заберёте?
Рука с телефоном замерла.
— Заберу… что?
— Картину.
У Таисии пересохло во рту.
— Я же обещала, — сказала хозяйка. — Отдам вам.
