— Хорошая мысль, — осторожно сказала Таисия.
— Вам картина понравилась. Я сразу заметила.
— Не просто понравилась, — призналась актриса. — Она меня заворожила. Я… я уже занялась её историей. Я обязательно узнаю, кто жил в том доме на вашей картине!
— На вашей картине, — засмеялась в трубку старая костюмерша. — Я решила, что отдам её вам.
Таисия хотела возразить, но слова застряли в горле. Она слышала, как стучит сердце. Редкий случай — она не играла, не скрывала эмоции за образом. Она молчала, боясь спугнуть этот подарок.
— Приезжайте, — повторила Антонина Сергеевна. — Заберёте, когда будете готовы.
* * *
Она старалась не торопиться. Тщательно укладывала волосы, подбирала серьги к шарфику. Но руки всё равно дрожали.
Телефон пискнул. Два сообщения в почте. Нет, уже три.
Первое — от Ангелины. Подруга предлагала поискать в архиве домовые книги: узнать, кто жил в том доме, откуда к семье костюмерши попала картина.
Второе — от петербургского историка.
Он был краток: «Без сомнения, дом на картине и на фотографии один и тот же. Можете быть уверены на сто процентов. Но со списком владельцев вы промахнулись. Судя по силуэту церкви на заднем плане — это старая церковь Койволы. На её месте в девяностые годы девятнадцатого века построили новую. Значит, картина написана не позднее конца восьмидесятых».
Он словно помолчал, раздумывая — сделал паузу перед следующей фразой:
«Если художник писал дом с того места, где вы отметили на карте, то это никак не тот номер, который вы указали. Это дом номер один с литерой „А“. Внешне он полностью совпадает с фотографией. Владелицей была некая вдова действительного статского советника Ивашкевич-Горецкого Александра Павловна. Если хотите, попробую узнать побольше об этой женщине».
«Да!» — немедленно откликнулась Таисия.
Третье письмо — от Леночки.
Она открыла его последним и прочитала дважды.
«Я как-то так повернула фото, — писала Леночка, — и рассмотрела буквы. Потом сравнила с другой картиной. Я почти уверена. Но нужна экспертиза, если хотите официального подтверждения. Это Вересаев».
Сердце подпрыгнуло.
«Какой Вересаев?»
«Не тот, который баталист, и не тот, что самый известный из трёх братьев — Василий. Этот — Пётр».
К сообщению прилагалась фотография другой картины. Тот же почерк. Тот же наклон. Тот же цвет подписи. И расположение — то же самое.
И… екнуло ещё сильнее. Знакомая фигура. Знакомый зонтик.
Барышня из открытого экипажа шла по берегу Финского залива. Снова вдали, снова со спины. Она повзрослела — в фигуре чувствовалась стать, уверенность. Она больше не рвалась навстречу ветру, шла степенно. Но сомнений не оставалось: это была она.
Рядом, держась за её руку, шёл ребёнок. Издали не разобрать — девочка или мальчик.
Таисия откинулась на спинку стула и закрыла глаза.
«Почему вы не рисовали её ближе, Пётр Вересаев? Что связывало вас с этой женщиной?».
Глава 5. Москва, наши дни.
Сэр Уильям лежал, притворяясь спящим, хотя на самом деле следил за хозяйкой через узкие щелки глаз. Зачем столько суеты? В суете забываются важные детали, которые лишь кажутся не существенными, а потом меняют весь ход событий. Если бы люди это понимали… но они все время куда-то торопятся.
— Кристина приезжает, — объяснила ему Таисия.
Кот дёрнул кончиком хвоста.
— Это и её дом, мой дорогой. Так что прошу если не любить, то уважать. В конце концов, если бы не Кристина, ты бы не оказался на этом кресле.
«Если бы не Кристина, ты бы не подвергла свою жизнь опасности», — хрипло мурлыкнул кот, но Таисия уже не слушала.
Она не понимала, почему её вдруг захлестнула тревога. Вроде все шло по плану, но внутри засело липкое, противное чувство, будто она забыла что-то важное. Или будто кто-то стоит за её спиной и смотрит.
Она обернулась. Конечно, никого, в ее собственной квартире! И все же вздрогнула, когда зазвонил телефон.
— Когда ты в последний раз была в Петербурге? — спросила Ангелина.
— Э… года три назад… Боже, неужели так давно?
— То-то и оно! Приедешь своими ногами в архив — получишь всё быстрее. Ну что, согласна?
Ох, как это было заманчиво!
- Можно съездить на то место, откуда Вересаев писал пейзаж, - задумчиво протянула Таисия. Потом спохватилась:- Но у меня же кот! И внучка приезжает. Взялась за ум! Перевелась на заочный и приезжает на сессию.
- Сессия три дня?
- Почему три дня? Месяц.
- Вот именно! Ну, съездишь ты на три дня в Петербург, и что? Успеешь еще с внучкой пожить. Опять же кот под присмотром.
Сэр Уильям поднял голову и посмотрел с подозрением. Оставить его с Кристиной? Это же… ни в какие ворота!
А у Таисии уже запорхали внутри бегемотики счастья. Весенний Петербург… сирень у Исаакия… Огромные чайки над Невой… Ох, как соблазнительно… И она уже открыла рот, чтобы сказать «да», но все же пробормотала:- Линочка, я подумаю…- хотя внутри была уже почти уверена, что приедет.
Тут она опомнилась, снова засуетилась, долго искала сумочку, потом шарфик.
Наконец за хозяйкой захлопнулась дверь и квартира погрузилась в тишину, а сэр Уильям в блаженную кошачью негу.
* * *
В такси Таисия сжимала сумочку до боли в пальцах. В голову лезли ужасные картины: вот сейчас она приедет, а картина пропала… и хозяйкин хладный труп лежит на кухне. Что же она не поторопилась, зачем тянула время!
«Чур меня», — прошептала она, нажимая кнопку домофона.
Сердце колотилось так, что она чуть не пропустила щелчок двери.
Антонина Сергеевна оказалась жива и здорова. Она суетилась в кухне, наливала чай, ставила на стол варенье, рассказывала о театре. Таисия кивала, улыбалась, но не слушала. Наконец приличия были соблюдены.
— Снять со стены? — спросила хозяйка.
Таисия помотала головой:
— Я так сфотографирую. Только стекло бликует…
Антонина Сергеевна спросила:
— Сейчас заберёте?
Рука с телефоном замерла.
— Заберу… что?
— Картину.
У Таисии пересохло во рту.
— Я же обещала, — сказала хозяйка. — Отдам вам.
Грайлих всплеснула руками, ахнула, забыв, что никогда не проявляет эмоций. Хотя это раньше она не проявляла, а новая Таисия, что родилась в Болтужеве год назад, вполне даже проявляет. Зачем их прятать, эмоции и чувства, ведь именно они и делают нас людьми.
— Вы уверены? Она же может оказаться очень ценной!
— Что это для меня изменит?
— Вы ее продадите.
— Это неважно.- Женщина принесла газеты, упаковала картину, протянула гостье.
— Вы уверены? — еще раз спросила Грайлих уже в дверях.
Антонина Сергеевна улыбнулась:
— Абсолютно. Вы же о ней позаботитесь. И узнаете её историю. Вы обещали, помните?
— Обязательно, — сказала Таисия.
Всю дорогу в такси она сжимала картину так крепко, словно водитель собирается ее отнять. У подъезда ей почудилось, что кто-то смотрит в спину. Обернулась — никого. А когда зашла в квартиру, вспомнила, что не записала адрес дома откуда появилось полотно. Без адреса в архив не пойдешь!
Открыла дверь, споткнулась о чемодан и сумки и почти рухнула на внучку, не до равновесия было, картину бы не уронить.
Когда закончились объятия и приветы из Болтужева и достали из сумок знаменитое клубничное варенье Лели, картину распаковали.
— Бабуль, круто! Клевая картина! Бедненькая, столько лет под стеклом — это же вредно для холста!
Они освободили гвоздик в гостиной, потом передумали и повесили картину в спальне. Лучи солнца упали на холст и он ожил — заискрилась вода, задвигались тени.
— Смотри, ба, сколько народу! — Кристина водила пальцем в сантиметре от холста. — Только что на мосту никого не было — и вдруг появляется человек с удочкой.
Таисия смотрела на картину и не могла оторваться.
— Ты только никому не говори, — попросила она внучку. — Даже своему бойфренду.
— Кому? — весело прищурилась Кристина.
— Сама знаешь, кому.
Ночью Таисия проснулась от того, что в комнате кто-то был.
Она села на кровати, прислушиваясь. Тишина. Только кот сопит в кресле. Луна светит в окно, и при этом холодном, боковом свете картина на стене выглядит… иначе.
Таисия включила ночник. Всё на месте, ей просто показалось.
Но до утра она так и не уснула — сидела, смотрела на холст и ждала, когда он снова оживёт.
* * *
Кристина тоже долго не засыпала прошлой ночью, переписывалась с друзьями, и московскими и теми, кто остался в усадьбе в Болтужеве. В первую очередь с руководителем волонтеров, из-за которого она и восстановилась в университете. Бойфренд, сказала бабушка. Ну, так далеко это не зашло, развивалось постепенно впервые за все время ее скороспелых и так же скоро затухающих романов, но… Она мечтательно прикрыла глаза, но уснуть не удалось и она снова взялась за телефон.
Утром за завтраком она рассказала бабушке все, что узнала.
Братья Вересаевы родом из Перми, отец их был иконописцем, как и дед, обучавший внуков после смерти отца. Потом они учились у художника арзамасской школы, наконец – переехали в Петербург.
Дальше их пути разошлись.
Средний брат Василий рано получил золотую медаль Академии, съездил в Италию за казенный счет. К нему быстро пришла слава, звание академика.
Пётр, старший, пошел совсем другим путем. Никакой Италии и это было принципом. Он гораздо позже добился звания художника первой степени, но в итоге также стал академиком. Петр не писал академических итальянских пейзажей, старший Вересаев видел свое призвание, даже миссию в другом: показать, как прекрасна Россия, ее пейзажи не хуже итальянских. Он много путешествовал, был с русскими войсками на Балканах, на Кавказе, объехал всю страну от Урала до Юга. Первое время он скромно преподавал рисование, черчение и чистописание в одном из маленьких городков Витебской губернии. Но затем вернулся в Петербург. После смерти Петр Вересаев оставил настоящую летопись российской природы и городов.
— А третий брат? — спросила Таисия.
— Агафон… О нём мало известно, ничего практически не нашла. И работ не сохранилось. Точно ему приписывается лишь одна, за которую он получил медаль при выпуске из академии. Писал на религиозные сюжеты, славы братьев не достиг, умер в богадельне и даже точная даты неизвестна.
— Как это? — ужаснулась актриса.
— Кто ж знает. Не повезло.
Таисия рассматривала фотографии, открытые в телефоне Кристины. Василий, средний и самый известный из братьев, удостоился и фотографий и портретов. Солидный, седой, с бородой. Настоящий академик, знающий себе цену.
Пётр совсем другой. На единственной сохранившейся фотографии круглые очки кажутся маловаты для крупного, широкого лица с коротко подстриженной бородой. Видимо из-за них он немного похож на Чехова. В нем не было ни осознания собственной значимости, ни монументальности старшего брата.
— О нем говорили как о скромном, сдержанном человеке, не слишком общительном.- Сказала Кристина.
«Кем же приходилась тебе порывистая барышня?» — подумала Грайлих.
