— О чем? — взгляд ее сказал, что вопросов у нее стало только больше.
— Договоримся быть честными и открытыми. А потом, когда ты узнаешь, чем закончилась эта история, останешься прежней, и еще хоть немного побудешь ребенком?
— Хо-ро-шо-ооо, — осторожно пообещала Катерина и отстранившись, посмотрела мне в глаза. — Но он же жив? Он вернется к нам?
— Он жив, здоров и невредим. Остальное потом, — пообещала я и велела собираться. Нам нужно было попасть в Управление жандармерии до того, как там все решится без меня.
Я прислушивалась к себе пока одевалась, пока мы ехали по чудесному заснеженному городу, пока поднималась по лестнице, где знала каждую щербину на ступенях.
Но внутри было тихо. Никто не озвучивал своих мыслей, никто не проявлял негодования, и никто не жаловался на скудное питание и сиротливую жизнь.
« — Лука,» — осторожно про себя позвала я.
В голове стучали молоточки – кровь, приводимая в движение моим, казалось, умершим вчера сердцем, продолжала свою работу.
Я старалась не думать о вопросах, копящихся сейчас в этой самой голове, старалась абстрагироваться, уйти от того, что на самом деле было сейчас необходимо, но у меня не получалось!
— Анна Львовна, душенька, это вы чего же явились сюда? — вот такого голоса у своего начальника я не слышала ни разу. Тут тебе и «душенька», и елей в тоне такой, что сахарный диабет можно получить воздушно-капельным путем, и улыбка, готовая разорвать его вечно недовольное, а сейчас прям таки источающее счастье лицо.
— Нужно закончить начатое вчера, Глеб Иваныч, — ответила я, понимая, что собеседник мой, стоящий сейчас спиной к двери своего кабинета, счастлив, что вышел вовремя.
— Ой, ну ведь решилось все, дорогая Анна Львовна! Идемте, идемте, провожу вас, усажу в экипаж, и пару дней можете блаженствовать в вашем особняке. Дышите воздухом, любуйтесь снегом! Вы видели что природа сегодня с утра учудила? — он уже было подхватил меня под руку, но тут из-за моей спины вышла Катерина.
К слову, одета она была просто: пальтишко, перевязанное сверху шалью, чуни на ногах – все, что было в ее вещах. Сегодня я как раз планировала одеть девочку перед отъездом в наш дом.
— Вы и есть, значит, Глеб Иваныч? — буркнула Катерина и оттеснила мужчину от меня. — Анна Львовна по делам приехала, усталая, но приехала, а вы ее вот так вот? Хоть бы чаем напоили!
— Катюша, ты обещала молчком? — напомнила я, а потом перевела взгляд на Панфилова и спросила: — Константин Петрович здесь?
— Тут, тут, и дела у нас с ним важные. Такие, что чужим ушам слышать не надобно, — глазки его бегали, и я поняла, что ротмистр совсем не случайно вышел. Ходил по кабинету, как тигр по клетке, пока тот его отчитывал, а меня в окно увидал. Вот и выскочил, как пряник из горячей формы.
— Константин Петрович! — громко сказала я в сторону двери, а потом отодвинула своего руководителя и взялась за ручку двери. — Катюша, а ты пока с дяденькой тут побудь, пусть он тебе историй сказочных порассказывает. Он у нас сказочник – всем сказочникам сказочник! – добавила я Катерине и вошла в кабинет.
Глава 3
Победоносцев выглядел подтянутым, отдохнувшим даже, и мне показалось, что обер-прокурор рассматривает меня на вопрос моего состояния.
— О! Анна Львовна! Я думал, вам нужно время, чтобы прийти в себя. Тяжелая была ночь…
— Добрый день, Константин Петрович. Да, ночка была жаркой, но мне нужно знать, чем все закончилось, а еще… я хотела бы поговорить с этой девочкой.
— С Варварой? — уточнил обер-прокурор и во взгляде его сверкнула сталь.
— Да, с ней. Где она сейчас, и какие у вас на нее планы? Думаю, тюрьма в этом случае совсем не подходит, — я присела в кресло, на которое указал Победоносцев.
— Нет, что вы… тюрьма, боюсь, не справится с этой… даже не знаю, называть ли ее колдуньей. Наши стражницы сейчас с ней в монастыре. Там, где обучали вас.
— Значит… все там, кроме меня? — в груди даже зажгло от обиды. Да, я прекрасно понимала, что они считали меня не совсем в состоянии, чтобы после такого ЧП отправить еще и туда, но можно было как-то отложить это.
— Я уверен, вы понимаете, чем я руководствовался, когда не привлек вас. И, прошу не думать, что я вам не доверяю, или, упаси Бог, считаю вас несостоявшейся хоть в чем-то. Но вам, и правда, лучше сейчас побыть дома. С ними Алексей Петрович. Он ранним утром отправился в монастырь, чтобы засвидетельствовать все, что наши девушки узнают. Это его дело. И, да, он жив, здоров, и совершенно цел. Кроме шрама от…, — он отвел глаза и упустил конкретику, — кроме шрама на нем нет и следа прошлой болезни. Это тоже вызывает вопросы. И, думаю, такие сильные стражницы, как Бесова мигом обнаружат в нем… нехорошие перемены.
У меня волосы на затылке зашевелились. Я не чувствовала Луку, не слышала его. И, вероятно, это было не потому, что он сам этого не хочет, или по еще какой-то причине. Вероятнее всего, он уже запечатлен в одну из тех самых шкатулок, поскольку стражницы поняли, что в теле Алексея совсем не Алексей.
— Я прямо сейчас поеду туда, господин Победоносцев, — я не встала, а вскочила. Картинка рисовалась уж очень ярко, и пережить потерю еще раз я не планировала. Мой бес, мой Лука, вернувшийся сам черт только знает каким образом…
— Ну уж нет, милая вы наша. Никто не сомневается в вашей силе. А после этого дела вам будет предложено новое звание, встреча с Императором и, что немаловажно, вы станете обучать возможных новичков. Это и еще кое-что я вам должен был сообщить при личном визите, но раз уж вы здесь… и, да, я лично прослежу, чтобы вы пару дней провели в вашем доме. Кстати… о доме. Анна Львовна, я не сую нос в чужие дела, пока меня не попросят. А тут… выяснилось, что жилье и довольствие вы получали… как бы это сказать мягче…
— Я все прекрасно получала, а то, чего не дополучала, брала там, где всего в избытке. Жалоб не имею, рада служить отчизне и нашему общему делу, но вместо ордена прошу дать разрешение прямо сейчас отправиться в монастырь. Я хочу завершить это дело и…
— И увидеться с Алексеем, чтобы быть уверенной в его здоровье? – перебил меня обер-прокурор и предложил вполне себе великолепную причину для моего столь возбужденного состояния. Пусть думает, что это любовь. Да хоть что пусть думает!
— Вы верно подметили, и я… простите, но я не могу ничего поделать с собой! Я…
— Глеб Иваныч, — крикнул Победоносцев в сторону двери, и она моментально открылась, и в проеме показалась голова моего руководителя. — Будьте так любезны, организуйте выезд для вашей подопечной, настаивающей на вашем к ней прекрасном отношении. А еще, будьте любезны, принесите книги по расходам. Я хочу лично убедиться, что госпожа Лиходеева ни в чем не ущемлена.
Колеса кареты заносило на каше из начавшего таять снега, но ехали мы достаточно быстро.
Катерина, видя мое состояние, молчала, и я была ей благодарна за это. Думала я сейчас только об одном: как уговорить стражниц не убивать Луку. Вариант, что они уже это сделали я просто отметала не только потому, что не хотела думать о смерти Луки, а больше из логики.
Да, я пока не понимала на каких правах мой бес оказался в теле умершего офицера, но что-то подсказывало, что изгони они беса, Алексею не жить. И стражницы должны были это понимать. Ну, и, как минимум, посоветоваться на этот счет с обер-прокурором.
К месту мы добрались уже затемно. И Катерина напомнила о моем обещании Степаниде вернуться. Та будет явно нервничать. Только, сейчас мне было ни до кого.
Настоятель монастыря был удивлен нашему прибытию, но провел нас в одну из келий. И велел ждать. А я корила себя за то, что не получила от обер-прокурора никакой записки о разрешении, но надеялась, что карета жандармерии скажет ему больше моих слов.
Катерина недолго рассматривала каменные стены. Она заснула через несколько минут, уткнувшись в колючее одеяло носом, и сопела сейчас рядом со мной на жесткой, почти арестантской кровати. Я сидела, обняв ее, и раскачиваясь.
Дверь открылась без скрипа, и в комнату заглянул монах. Он был стар, но глаза его мне показались молодыми.
— Госпожа, можете оставить девочку и пройти за мной. Стражницы ждут вас в столовой. Ужин они пропустили, да и вы как раз, явились явно не ужинавши. Если девчонка проснется, я лично принесу ей каши. Идем, — он махнул ладонью, и я поторопилась за ним.
Коридоры эти были мне знакомы. Я жила в этом крыле почти год. Тоска, которую я тогда испытывала, то непонимание происходящего, то состояние неверия и отрицания навалилось как-то сразу, кучей. И к моему страху за Луку добавилось это вот дежавю.
Сначала я услышала голоса и смешки. Женские смешки, а потом мужской голос. Он звучал тонко, но изящно. Баритон бархатно перекатывался, менялся от игривого к строгому и обратно.
— Вы даже представить себе не можете, Ксения, какого размера калачи в Москве. Это не калачи, а рога дьявола! И они носят их за ручку. Да, да, ручка, которая вылеплена из теста. Вот так идет мужик с рынка, а в руке у него калач… Москва все же…, — голос Алексея прервался, когда мы вошли в столовую.
Тускло горели свечи на длинном столе, девушки сидели на табуретах. Кто-то, уперев локти в стол и положив на ладони голову, кто-то уже отнес табурет к стене и наклонился на нее спиной. Бесова рассматривала свои ногти, и когда услышала нас, подняла глаза на меня. Все выглядели уставшими, но приподнятое настроение держало еще далеко ото сна.
— Добрый вечер, — тихо сказала я, стараясь не смотреть на Алексея.
Мой Лука был здесь. Теперь я чувствовала его, но совсем слабо, и это было похоже на тонкую вибрацию в груди. как если бы он находился в тысяче километров от меня. И это не было тем самым ощущением нечисти, а лишь ниточкой нашей связи.
Это явно был не Алексей, и я видела в его взгляде что-то чужое несмотря на то, что синева глаз была все той же безукоризненной, той, в которой можно было утонуть, захлебнуться!
— О! Аннушка, — девушки одна за другой встали, и потянулись ко мне. Кто-то обнял, а кто-то просто взял за руку и не отпускал, мял, гладил по пальцам, словно пытаясь вернуть некогда хорошую дружбу, или словно скучал без меня.
— О! Наша победительница, наша валькирия! — в голосе Алексея я не услышала нотки издевательства и снова глянула на него.
— Алексей Петрович, как вы себя чувствуете? — только и нашла что спросить я.
— Великолепно. Болезнь, скорее всего, не успела в меня пробраться так сильно, как в других. Вы вовремя разобрались в этом деле…
— Анна, проходи, — Полина потянула меня за руку, усадила за стол и придвинула миску с остывшей, уже подсохшей сверху кашей, — расскажи же, как вам удалось разорвать узел? Что разорвало связь с потусторонним? Как ты прекратила процесс заселения бесов? Тринадцать человек полностью обездвижены, и вы с обер-прокурором вдвоем!
И тут я поняла, что они ничего не знают об этом деле. Они не в курсе, что Алексею пришлось умереть ради положительного исхода. Победоносцев не предупредил меня, но он знал, что я разберусь!
«А Варя? Они же здесь с ней! Он сказал, что стражницы занимаются этой мелкой засранкой, возомнившей себя колдуньей» — мысли в голове щелкали, как секундная стрелка в полной тишине.
Глава 4
Поняв, что поговорить с Лукой не получится, я нехотя съела кашу, слушая Алексея и девушек. Они не обсуждали Варвару, а я решила не торопить события. Лука был жив, и сейчас это было главным.
Спала я крепко, только иногда, словно во сне понимая, что окружает полная тишина, просыпалась и прислушивалась. Потом быстро вспоминала, где нахожусь, и засыпала снова.
Утром нас разбудил тот же инок, принесший таз и воду для умывания. Я проводила Катерину в туалет, а потом, вернувшись в келью, попросила ждать здесь. Завтрак я принесла ей сюда же. Она не спрашивала ни о чем, но я объяснила, что в столовой сейчас находятся те самые стражницы, и им не стоит знать о ее природе, да и вообще, им не стоит знать много о чем.
— А Лука? Когда мы поедем к нему? Анечка, он правда жив? Я его совсем не чувствую, — девочка не хныкала, но ее обеспокоенность я чувствовала. Молодец, ведет себя ровно так, как я хотела бы, чтобы вел себя человек, находящийся рядом со мной.
— Правда, Катюша. Ты знаешь, что я не вру, ты это чувствуешь. Но об этом потом. Прошу, позавтракай, и жди меня. Скоро мы поедем домой, — я поцеловала ее в лоб и пошла в столовую. Ели мы с иноками, и разговор вести при них было нельзя. Здешние правила я знала хорошо. Мы и так были здесь чужеродными элементами, а как говорится: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят».
Алексей молча, но явно без удовольствия ел полбяную кашу, но взгляд его, скользящий по монахам, выдавал его. когда мы встретились взглядами, я глазами показала, что зыркать вот так – плохая идея. Он меня понял.
Варвара закончила уже завтракать, когда мы все вошли в келью, где она по всей видимости теперь жила. Заметив меня, она испугалась. Это говорили ее глаза, ее руки, моментально задрожавшие и даже ее поза: она обняла себя, подтянула ноги к животу, и вся будто старалась вжаться в стену.
Стражницы молчали, и я надеялась, что это означало лишь мое право говорить первой. Теперь я понимала, что никто с ней еще не разговаривал.
— Здравствуй, Варя, — тихо сказала я и присела рядом с ней. Крестовская, присоединившаяся к нашему тайному обществу позднее, а позже, открывшаяся для меня с одной очень интересной стороны, даже попыталась поймать меня за руку – не дать приблизиться слишком уж близко. Но я отстранилась, глянув на нее так, что она поняла – все будет хорошо.
— Я не могу пожелать тебе того же, стражница, — слишком уж как-то по-взрослому ответила девочка. — У моего отца больше нет шансов. Он умрет теперь. Больше у меня нет никого. Вообще никого…
— У меня, как и всех здесь, тоже нет больше никого, милая…
— Я тебе не милая! — совершенно не размышляя о своих словах, ответила девочка.
— Это так, но с этим нужно что-то делать. В любом случае, знаешь ли, только ты сейчас определишь свой путь. Только ты решишь – жить тебе в ските, привязанной к кровати, или что-то изменить.
Я услышала, как за моей спиной кашлянула Бесова. Это значило, что жизнь девочки уже определена, и от нее уже ничего не зависит, а я в свою очередь, сейчас даю ей шанс, которого не будет. Обман в нашем деле – это не мелкие хитрости, которыми мы пользуемся при ловле нечисти. С людьми мы обязаны быть честными.
— Как ты смогла все это провернуть? Где ты взяла книги? Кто тебя научил? — выпалила я, понимая, что слишком уж тороплюсь, но знала, что один вопрос – не вопрос. Когда закидываешь человека множеством зацепок, хоть одна в голове формирует ответ и часто мы не можем сдержаться, и отвечаем.
— Ничего не изменится, если я расскажу. Отец умрет. А если он умрет, мне не важно, что со мной будет дальше, — ответила Варя, и я поняла, что она не лукавит, не преувеличивает, и через время не поменяет своего решения.
— А если я помогу твоему отцу остаться живым? — брякнула я и теперь за моей спиной оживились все. Они понимали, что если я не блефую, то должна знать что-то чего не знают они. А это в нашем уютном сообществе стражниц было запрещено. Нет, у каждой были свои методы, свои способы и свои навыки, но такие важные вещи мы просто обязаны были открывать если не друг другу, то обер-прокурору. Мы давали клятву.
Но я нарушила ее, скрыв Луку. Потом Катерина с ее матерью, а теперь и моя маленькая Сирин. Но, что касается слепой девочки, Победоносцев теперь знал о ней. Да, на тему ее дальнейшей жизни мы еще не говорили, но я почему-то была уверена, что мой наставник не заставит изгонять это светлое существо за Предел. Она, скорее, ангел, чем нечисть.
— Живым? — в глазах Варвары колыхнулось пламя. Словно вся жизненная сила, оставшаяся в ней, собралась сейчас в этом взгляде. И я поняла, что она не врет – он и правда слишком много значит для нее.
— Если я попробую помочь? Если я сама решу эту твою проблему?
— А если у тебя не получится?
— Ну, я могу пообещать, что сделаю для этого все возможное, — совершенно честно пообещала я.
— Ты уже сделала все, что могла, стражница. Это был единственный вариант. Вылечить его нельзя, это уже совершенно точно, а вот вернуть к жизни можно было только так, — огонь надежды покинул ее взгляд, и она снова замкнулась, но потом резко глянула на Алексея.
В какие-то секунды я поняла, что именно Лука занял то самое место, приготовленное для ее отца, ворвался в это сильное молодое тело, как пассажир в отходящий поезд, и отталкивающий больного старика, еле-еле успевшего подбежать к подножке, и уже занесшего ногу на ступень. Еще шаг – и он спасен. Но…
— Теперь я буду говорить с ней один. Простите, дамы. Прошу вернуться в столовую, и выпить чая перед отъездом. Анна Львовна, вы позволите уехать с вами. Вы же приехали в карете жандармерии, я понимаю? По дороге мы сможем обсудить это дело еще раз, а стражницы, с которыми, к моей радости, мне удалось познакомиться, думаю, должны вернуться к своим делам. Да, теперь я тоже в курсе деятельности вашего тайного общества, я принес клятву, и буду честно нести это знание в себе, но надеюсь, коли вам понадобится помощь, вы не преминете за нею обратиться. Варвара останется здесь. Келья хорошо защищена от проникновения нечистых… включая даже помыслы, — Алексей хмыкнул, и я услышала в этом звуке тон Луки. На сердце потеплело.
— Да, я подвезу вас, Алексей Петрович, — ответила я и заметила, что девушки переглядываются. Ну и ладно, думайте, что хотите!
— Варя, мое предложение в силе, и ты можешь в любой момент вызвать меня. Но ты должна понимать, что времени не так и много – отец твой в беде. И только ты можешь сделать последний шаг к его возможному выздоровлению. Понимаешь? Его жизнь, вероятно, снова зависит от тебя. каков процент, что у меня получится? Не знаю, но процент твоего чувства вины после его смерти будет высок. Потому что ты человек, а вина – такая штука… как бы тебе объяснить…
— Все, я прошу вас покинуть келью, дамы. Мне нужно половину часа, а вы за это время можете собраться. Спасибо вам за помощь, а вам, Анна Львовна, особенная благодарность, — Алексей быстро поклонился, осмотрев нас и постучал в дверь. Она открылась, и мы, одна за другой, тихо вышли. Я, перед тем как инок закрыл дверь, глянула на Варю. Та метала взгляд то на Алексея, то на меня. Вовремя он нас всех выпроводил. Похоже, девчонка или начала догадываться, или увидела даже в том ночном хаосе, что случилось нечто из ряда вон выходящее: мужчина умер, а потом восстал из мертвых. Потому что человек, лежавший сутки назад с клинком в сердце не может сейчас вот так расхаживать по ее камере, и так бодро радоваться новым знакомствам.
Глава 5
Снег, выпавший вчера, оказалось, уже растаял, но морозец, охвативший нас с Катериной, был совсем не утренний, а настоящий, крепкий, который не развеется под первыми лучами солнца. Зима все же вступала в свои права.
Я тяжело вздохнула, вспомнив о том, что нам с моей девочкой пора прикупить одежду. Проблема заключалась в том, что все деньги сейчас были у Степаниды, и я даже предположить не могла – какая это сумма, и достаточно ли ее на ближайшее время.
Я поняла только в карете, что Лука тянул время, чтобы стражницы отбыли первыми. Я посидела с ними какое-то время еще за чаем – травяным ароматным настоем с медом, пахнущим летом.
Ведовская, долго присматривающаяся ко мне, медленно и тягуче сказала:
— Не отказывайся от помощи. Понимаю, что нам проще по одному, но все же… дело общее делаем.
— Не откажусь, если будет что-то сложное. Просто… я не очень общительна, — с улыбкой ответила я.
— А девочка, что с тобой? — совершенно неожиданно спросила Бесова.
— Она в келье. Незачем ей всех вас знать, да и вообще… вопросы лишние, которых можно избежать, я обычно избегаю. Сирота, а у меня детей.., — мы не могли говорить со стражницами о нашем прошлом, и я не смогла бы сказать об отсутствии детей в моем прошлом, и пришлось говорит, как и всегда, в настоящем времени, — у меня детей нет. Прижилась как-то, да и заботиться есть о ком. Видимо, материнский инстинкт, черт его подери.
— Ты здесь особо о чертях не вспоминай, а то настоятель и так косо на нас смотрит, будто это мы сами с огромной радостью здесь… — тоже запнулась Ксения, и я поняла, что она хотела сказать «оказались».
