– Это только начало, – тихо сказал Сетер, нарушая тишину. – Но запомни: Симбионт ничего не дает просто так. Он требует взамен уважения, заботы и защиты, иногда даже ценою жизни.
Имба не стал спорить. Внутри него, поверх смятения и страха, начало медленно подниматься новое, незнакомое чувство, тяжелое и легкое одновременно. Чувство ответственности. Не за себя, не за отца, а за землю под ногами, за каждый шепот в песке, за каждую пульсирующую нить жизни в темноте. Он понял с леденящей ясностью: его старая жизнь в стенах города закончилась навсегда. Перед ним открывался новый мир.
– Ты говоришь о Симбионте, – начал он, голос еще дрожал, но в нем появилась твердая нота, – но упоминал Субстрат. Это одно и то же? И… грибница?
Сетер обменялся долгим, многозначительным взглядом с Лака и тяжело вздохнул, будто готовясь произнести давно заученную, но от этого не менее горькую истину.
– Мальчик сразу находит норы тушканчиков, – сказал он. – Нет, Имба. Субстрат – это дикая сила, сродни Симбионту. Иногда он друг, указывает тропы, предостерегает. Иногда – враг, затягивает в туннели, губит урожай. Говорят, на юге с ним нашли общий язык, но наши Матери не могут тянуть нить так далеко – знаем только слухи. А грибница… – он посмотрел на светящиеся нити в стене, – это часть Симбионта. Она строит наши дома, дает воздух и пищу. Мы заботимся о ней – поим, освещаем, кормим. Это симбиоз. Для нас грибница и есть Симбионт.
– И есть еще кое-что, – мягко, но властно добавила Лака. – Мы все поклоняемся Двуединому. – Она медленно сжала правую руку в кулак, оставив поднятыми лишь указательный и средний пальцы – древний, как сама пустыня, жест: «Верую в Двуединого». – Но, чтобы понять бадавиев не умом, а сердцем, тебе нужно погрузиться в наши корни, изучить Черную книгу. Это откровение Двуединого, которое Он дал нашим предкам.
Ла Ка протянула руку к стене. Грибница расступилась перед ее пальцами как вода. Из толщи стены она извлекла небольшую книгу в черной обложке без названия.
– Здесь собраны наши верования, законы и пророчества, – сказала она, протягивая книгу Имбе. – А главное – сказание о пришествии Спасителя. Если на то будет воля Бога, им станет сын бадавия. Поэтому ты тоже часть этой книги. Прочти ее. Вдумайся в каждую строку.
Воин взял книгу. Кожаный переплет был теплым на ощупь, будто живой. Он склонил голову, не находя подходящих слов для ответа. На сегодня с него было достаточно: слишком много новых миров, голосов и истин обрушилось на него. Его сознание было переполнено до краев, и тихий шелест страниц в его руках казался теперь самым громким звуком во вселенной.
Дни для Имбы тянулись бесконечно, словно капля смолы по мертвому стволу дерева у берега Маринер. В просторном зале под мягким светом царила сосредоточенность: бадавийские дети сидели на циновках, учась входить в связь с Симбионтом, пронизывающим Обители. Они учились слышать друг друга без слов, сливаться с невидимой грибницей, что жила в стенах и воздухе.
Имба держался особняком. Его крупные плечи казались неуклюжими в ученическом одеянии, взгляд – слишком настороженным для этого места. Он не переносил обучение, ненавидел ощущать себя чужим среди детей, для которых связь с грибницей – врожденный навык. Он подошел к отцу, сидящему на возвышении с озабоченным лицом. Сейчас он казался старше: морщины, усталость, но взгляд оставался проницательным.
– Ты расстроен, сын? – спросил Сетер, не отрывая взгляда от детей. Его голос был тих, но в нем чувствовалась сила.
Имба мотнул головой, с трудом подбирая слова.
– Я… я чувствую себя бесполезным здесь. Я не понимаю этих упражнений. Дети делают это так легко…
Сетер усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень грусти.
– Ты помнишь ту историю о моем спасении от преследований Церкви?
Имба не понимал, почему Сетер вновь и вновь возвращается к этим событиям. Отец поведал о предательстве и обвале, о тяжелом ранении и оставлении на верную смерть. Он описал, как его нашел и исцелил бадавий, применивший древнюю мудрость о грибах-симбионтах.
– Я оказался здесь не случайно, Имба, – подытожил Сетер. – Меня привели сюда те, кто знал о моей связи с Симбионтом. Они видели во мне потенциал, который я сам не осознавал. Ты знаешь, что Церковь охотилась на меня из-за моей генетики? Им были нужны не мои способности, а мои дети. Они утверждали, что так приказал Голос Бога.
Имба знал это, но никогда не задумывался об этом в контексте своего будущего. Теперь же эти слова падали в его сознание, как камни в темный колодец, и эхо от них было глухим и тревожным.
– Я симулировал свою смерть, чтобы защитить тебя. И оказался в пустыне, измученный и раненый, где Симбионт спас мне жизнь. Я ушел из города, чтобы оградить тебя от этой боли, от этого бремени. Я думал, что ты будешь лучше жить в мире, где нет места для войны и предательства.
– Но я не живу в таком мире, – возразил Имба, и в его голосе впервые прозвучала твердость, выкованная из обиды и жажды правды. – И я хочу знать правду о своем происхождении.
Сетер сделал утвердительный жест, понимая боль сына. Его глаза смягчились, но в них не было снисхождения, лишь признание неизбежного.
– Ты знаешь, что Обитель – это не просто место жительства бадавиев. Это другой мир, не как у горожан. Но ты… ты не такой, как они. Ты дитя двух миров, Имба. Твой отец бадавий, а мать – горожанка. Город для пустынников по-прежнему больная тема, потому что когда-то он отринул их, а потом пытался отнять последнее.
Имба покачал головой. Даже среди своих он всегда оставался чужим. Теперь понимал – он был мостом между мирами, не принадлежащий ни одному. Его кровь скрепляла пустынный песок и городские камни цементом еще неведомого знания. Бадавии считали себя марсианами, но не колонистами. Они считали себя хозяевами Марса. Для горожан же они оставались дикарями.
– Тебе предстоит многому научиться, сын, – продолжил Сетер. – Но главное… тебе нужно пережить процедуру прорастания грибницы Симбионта в своих легких. Это будет больно, но только так ты сможешь стать частью этого мира… или навсегда остаться изгоем на его пороге. Бадавии будут видеть в тебе чужака, а Симбионт почует в тебе лишь еду. Соплеменники могут защитить тебя на некоторое время, как я сейчас, но ты не сможешь так жить постоянно.
К Сетеру приблизился один из воинов, молча протянув тканевый мешок. Отец склонил голову и шагнул к сыну.
– Это передал Конан. В городе к нему подошел некий Чипка и сказал, что твои вещи.
Имба развязал шнурки мешка. Внутри лежал мобильный телефон с зарядкой. Парень нажал на кнопку, и на экране проступили слова: «Имба, надеюсь, ты жив-здоров. Пусть этот телефон хранит твои заметки и снимки. Это пригодится всем нам». Сердце Воина екнуло, сжавшись теплой волной: друг его помнил. Это хорошо. Он будет записывать, хотя, где искать розетку в пустыне, оставалось загадкой.
Дни потекли чередой изнурительных боевых тренировок. Имба метался по площадке, пытаясь укротить клинки, но подростки-бадавии обтекали его, как тени, – быстрые, невесомые, насмешливо ловкие. Он злился, скрипел зубами, чувствуя себя неуклюжей веткой посреди отточенного вихря. Но внутри, под слоем ярости и усталости, начало шевелиться что-то новое, что-то тихое и странное. Он стал улавливать намерения других – едва уловимый шепот, проникавший прямо в сознание. Это позволяло предугадать движения и удары противников.
Иногда приходил Конан, он рассказывал мифы бадавиев. Вокруг него всего собиралась толпа, внимающая талантливому рассказчику. Однажды он подошел к Имбе и положил руку ему на плечо.
– Я вижу, ты постигаешь наш путь. Мы учимся не махать железом, а чувствовать мир. Твоя… спутница Арасуль, схватывала также быстро.
– Вы знали ее? – Имба встрепенулся, и в его глазах вспыхнул огонек.
– Как же. Это я встретил ее первой у люка и провел к Матери Обители Посланницы. Наши матери пророчили, что Спаситель родится от Арасуль и нашего вождя… – Конан пристально посмотрел на Имбу. – Но глядя на тебя, я уверен – отцом будешь ты.
Надежда заполнила сердце Имбы. Может, здесь, в этом мире древних тайн и тихих угроз, он найдет свое место. Может, станет чем-то бо́льшим, чем просто воин с кулаками. Он был готов.
Глава 2
Материнство – это диалог с будущим, в котором первое слово принадлежит не тебе.
Боль ударила в голову молотом. Девушка застонала, прижав ладони к вискам. Это была не просто боль – она разрывала изнутри, заставляя чувствовать себя чужой в собственном теле. Будто незваный гость вломился в ее разум и теперь методично крушил все вокруг. Лада, Верховный Жрец, привыкла к грузу решений, к давлению власти, к тысячам взглядов, жаждущих ее слова. Но эта агония оказалась иной – примитивной, всепоглощающей, стирающей все, кроме страдания. Она с трудом приподнялась на локте, и ее пальцы задрожали, как на морозе.
– Вызовите медика, – прохрипела она, и собственный голос показался ей доносящимся издалека.
Вскоре в покои вошел доктор Ай Рик, а за ним – глава разведки, Ле Та. Лицо врача было бледным от тревоги, тогда как Лета сохраняла привычную ледяную маску, лишь цепким взглядом окидывая комнату.
Обезболивающее подействовало быстро, превратив раскаленную боль в глухой, назойливый зуд, но не прибавило ясности. Айрик провел осмотр: пощупал пульс, послушал сердце, заглянул в зрачки.
– Все показатели в норме, Верховный Жрец Ла Да, – наконец сказал он, и в его голосе прозвучало недоумение. – Сердцебиение ровное, давление стабильное, никаких признаков воспаления или физических повреждений. Организм функционирует идеально для вашего срока беременности.
Лада нахмурилась, чувствуя, как под кожей снова начинает ползти холодок страха.
– Идеально? Тогда что это?
– Необходимо полное обследование в лабораторном комплексе, – Айрик нервно потеребил фонендоскоп на шее. – Возможно, потребуется анализ нейронной активности.
Она кивнула, подавляя вспышку беспомощной ярости. Под охраной двух молчаливых охранников она направилась в Орден Знаний. В стерильной, залитой холодным светом лаборатории ее уже ждал профессор медицины с группой лаборантов.
Ладу уложили в старый аппарат МРТ. Когда механизм включился, заполнив пространство гулом магнитных полей и невидимым излучением, она почувствовала себя разобранной на части, выставленной напоказ. После долгого процесса экран показал объемное, переливающееся условными цветами изображение ее тела. Профессор и Айрик склонились над экраном, их шепот казался зловещим шипением.
– Что это значит? – голос Лады прозвучал резко, прорываясь сквозь нарастающее раздражение.
Айрик оторвался от совещания с коллегой. Его лицо было серьезным, почти скорбным.
– Точного ответа у нас пока нет, Верховный Жрец. Но сканирование выявило необычную активность в определенных зонах мозга. Ваш мозг работает как приемно-передающая станция, – голос Айрика звучал приглушенно, пока его палец скользил по экрану, высвечивая запутанные узоры нейронных импульсов. – Он принимает и транслирует колоссальные объемы данных. Ткани перегружены – отсюда и боль.
– С кем же я общаюсь? – тихо спросила Лада, и по ее спине пробежали холодные мурашки.
В глазах Айрика мелькнула тень беспомощности.
– Предположительно сигнал исходит от вашего малыша.
Лада замерла. Срок беременности еще слишком мал для какой-либо осознанной активности плода.
– Мой ребенок? – ее голос прозвучал сдавленно. – С кем он может общаться?
– Это телепатия, Верховный Жрец. – Айрик постучал согнутым пальцем по своей голове. – Наука знает о ней мало. С кем угодно… здесь, на Марсе.
Мысль пугала и одновременно завораживала, маня глубиной возможностей. Ее нерожденный сын, способный протянуть нить сознания к любой точке этой планеты… Но затем Айрик добавил:
– Вероятнее всего… он общается с Матерями бадавиев.
Бадавии. Дети пустыни, чья сущность была сплетена с Субстратом – гигантской, живой грибницей, опутавшей недра планеты. Матери считались хранительницами древней мудрости. Лада чувствовала их тихое присутствие на краю сознания, но мысль о тайном диалоге за ее спиной вызывала неприязнь.
Под присмотром Леты она ушла из медицинского блока, отказавшись от снотворного. С этой проблемой она справится сама.
Лада вышла на связь с несколькими матерями, задавая вопросы о способностях нерожденных. Ответы были туманными, но в одном они сходились: «Согласно пророчеству, Спаситель сможет говорить с кем угодно и когда угодно. Даже до своего рождения в этом мире. И его будут слушать». Лита, Мать Обители Посланницы, добавила: «Возможно, ваш сын беседует с Субстратом, основой нашей жизни».
Лада погрузилась в осознанный сон, пытаясь подслушать эти странные разговоры. И ощутила нечто – огромное, пульсирующее, подобное кровеносной системе целого мира. Субстрат. Она попыталась вступить в контакт с ним, но мыслеобразы, приходившие в ответ, были настолько чуждыми, что разум отскакивал от них, не в силах расшифровать. Она проснулась в страхе, с сердцем, колотившимся, как птица в клетке. И именно тогда она услышала голос – тихий, кристально ясный, не по-детски зрелый.
– Мама.
На нее хлынул поток образов, картин, чувств. Ребенок объяснял, как Субстрат – древний разум пустыни – рассказывал ему о людях, о Марсе, о самой ткани жизни. Он просил не мешать их беседе, потому что Субстрат видел в нем «удачную ступень эволюции» и учил многому полезному.
Лада онемела. Ее еще не сформировавшийся сын уже знал о мире больше, чем она узнала за всю жизнь! И учился у этого безмолвного, непонятного разума… Она назвала его Варис – «Дарующий». И однажды спросила, чего же хочет сам Субстрат.
– Он просит, чтобы город не засорял пустыню железом и пластиком, – ответил Варис. – Пустыня принимает только органику.
Лада удивилась, вспомнив вековую практику: пустыня не разлагала органику, поэтому мертвых не хоронили в земле.
– Раньше не могла, – прозвучал спокойный ответ. – Теперь – может. Еще хуже – радиоактивные отходы. Город поставляет бадавиям батареи, которые те после использования просто бросают в пустыне. Это замедленная мина для экологии будущих поколений.
Лада вспомнила, что такими поставками занимался Динмод. Все равно сейчас это неактуально, есть более насущные дела.
– И еще ему нужно время, чтобы разобраться в происходящем. Он только что понял, что кроме него, на планете есть другие существа.
Это ее не касалось. Пусть бадавии сами решают свои вопросы, у нее в городе хватает проблем без этого.
По просьбе Лады Варис приглушил связь с Субстратом, чтобы не перегружать ее сознание. Боль в голове утихла, но ее жизнь разделилась на «до» и «после». Теперь она была не только Верховным Жрецом, но и матерью существа с аномальными способностями – возможно, того самого Спасителя из пророчеств. Ей предстояло заново учиться жить на зыбкой грани реальности, пока видения не поглотили ее.
Был еще один советчик – ее отец. Хотя его тело пребывало в гибернации, Лада знала, что сознание, словно тлеющий уголек, все еще живо. Николай Новиков, бывший Верховный Жрец, лежал в зале Голоса Бога по необходимости: здесь размещалась охлаждающая система Колонии, поддерживающая квантовый мозг почти при абсолютном нуле. Раньше визит сюда был сложным ритуалом, теперь Лада просто накинула меховой халат и открыла потайную дверь в зале заседаний.
Она вошла в коридор – узкий туннель, наполненный кабелями и трубами, по которым стекал туман. Воздух звенел тишиной, нарушаемой только гулом насосов. В конце туннеля – просторный зал, сердце Колонии. Под мерцанием огней возвышался белый корпус квантового компьютера. Рядом, опутанная проводами, стояла гибернационная ячейка. Лада вздрогнула, вспомнив недавний опыт – борьбу за возвращение к жизни из подобного «саркофага».
Она провела ладонью по стеклу, стирая иней. За ним проступило восковое лицо отца с закрытыми глазами. Он прожил почти два века и все еще был жив. Врачи предупреждали: пробуждение убьет его, советовали отключить жизнеобеспечение ради экономии ресурсов. «Я обхожусь минимумом», – прошептала Лада, скрещивая руки на груди и выпячивая два пальца. Жест значил клятву бережливости и древнюю молитву: «Двуединый, защити меня». Но кто защитит ее народ? Она экономно использует ресурс, который имеется в ее распоряжении.
Лада вгляделась в лицо за стеклом. Ее отец обладал слабой телепатией. Благодаря экспериментам матери этот дар стал инструментом Церкви. Но в их семье он был глубже – личным, почти забытым диалогом душ.
Замороженный шевельнулся. Из глубины льда донесся голос:
– Рад тебя слышать, дочь. Что-то случилось?
Лада вздрогнула. Привыкнуть к тому, что с ней говорит человек, перешедший грань между жизнью и смертью, было невозможно. Мысли хлынули из нее стремительным, неостановимым потоком.
– Мой еще нерожденный сын разговаривает со мной. Но еще больше с кем-то другим, непонятным и далеким. Имба пропал в пустыне. Бадавии контролируют раскопки земного корабля, забрать оружие не удается. Запчасти для Голоса Бога доставили, Чипка уже чинит компьютер, но у меня подозрение, что он монтирует еще и свою, тайную версию. В городе не хватает воздуха, воды, пищи. Торговля с бадавиями не налаживается: они хотят электричество по кабелю, а нам самим не хватает энергии. В Колонии зреет недовольство, Лета докладывает о новом Сопротивлении. Не понимаю… я же дала им свободу.
Ответ отца пришел не сразу, будто пробивался сквозь толстую стену.
– Бремя лидера тяжелое, его не удержать слабыми руками. Власть – не ноша, а дыхание. Сила – твой язык, страх – твой щит. Дели ее с немногими, большинству – прикажи. Души инакомыслие в зародыше. Пусть любят, но трепещут. Твои слова должны быть острее клинка. Контролируй каждый шепот. Раскол – твой союзник, единство – твой враг. Стравливай врагов, не дай сомкнуться их рядам. Доверие – роскошь для избранных, проверяй даже тени. Власть – клетка для других, ключ держи всегда при тебе.
Лада встала, машинально поглаживая живот. Гормоны заливали ее теплой, всепрощающей любовью к людям, а отец требовал противоположного – холодной, беспощадной расчетливости. Бремя лидера было неподъемным для слабой девушки, но, когда прежний Николай ушел по состоянию здоровья, передать управление дочери казалось единственным выходом.
– О твоем сыне, – продолжил отец после долгой паузы. – Хорошо, что он рано готовится взять бразды правления. Бадавии ему доверяют, а значит, сможет их подчинить. Твоя задача – подготовить горожан и пустынников к его правлению. В этом тебе поможет Голос Бога, пользуйся его советами. Если будет два таких компьютера, еще лучше. Я правил так долго лишь потому, что слушал лучших советчиков и не доверял никому из окружения. Подавляй подчиненных духовно, а толпу ментально. Если будешь править умно, оружие тебе не понадобится.
Монитор жизнеобеспечения вдруг стал перемигиваться тревожными красными огнями. Лада быстро добавила кислород, отключила массаж и свет, включила глубокий сон и вышла не оглядываясь. Отца нельзя долго беспокоить, ему нужен покой.
Советы вывшего лидера были безжалостно логичны/жестоки. Неужели власть несовместима с гуманностью?
Над дверью в зал загорелся желтый индикатор. Лада сосредоточилась, ментальным взором проверив коридор: лишь один Кло Ман. Она подала мысленный сигнал на открытие двери. Похоже, как минимум один совет отца она исполняет: не доверяет никому, кроме механизмов. Вошел ординарец с подносом; налил кипяток, заварил черный чай, поставил сахарницу и молочник. Поклонился и сказал:
– К вам на доклад генерал разведки Церкви, Ле Та.
– Зови, – приказала Лада.
Вошла Лета. Ее форма темно-красного бархата облегала фигуру, подчеркивая плавные линии тела. Неглубокий вырез на груди, мягкие сапожки, легкий берет делал ее женственной. По уставу – для удобства службы. Но Лада знала истинную причину: Ликон. До него Лета носила лишь практичную одежду. Теперь в ее строгости проступили оттенки красоты и личного выбора. Ликон коснулся глубин ее души, о которых она сама не подозревала. Лада улыбнулась, вспомнив Имбу. Хорошо, что среди подчиненных есть не только машины и замороженные, но и живые сердца.
При Ладе в Колонии впервые возникла должность главы разведки. Раньше власть делили между собой Совет генералов и Верховный Жрец – хрупкое равновесие, которое рухнуло после кровавого бунта Дин Мода. По совету отца Лада упразднила Совет: генералы остались хозяйственниками, лишенными политического влияния. Церкви потребовался единый, острый глаз и Лета собрала под своим началом бывших разведчиков из всех Орденов, превратив их в новый, сплоченный механизм. По сути, возник еще один Орден безопасности внутренней и внешней – тихий, невидимый и смертоносный.
Они присели у низкого чайного столика. Бадавийский «чай», сваренный из неизвестных пустынных трав, горчил и бодрил, как удар током. Лада смягчала горечь каплей сливок, Лета клала на язык крошечный кусочек сахара.
Ее подруга никогда ничего не записывала – все факты, имена, маршруты хранились в ее памяти, как в бронированном сейфе. Те, кто пытался выбить из нее информацию, бесследно исчезали, и Лада не хотела знать, куда. Глава разведки была опасна, как натянутая нитка нанопленки, но ее верность легитимной власти оставалась безусловной и железной. Можно сказать, что власть заменила ей родителей, которых она никогда не знала.
Лада прижала два пальца правой руки к сердцу.
– Какие новости, мой генерал?
– На одну хорошую – две плохих, – голос Леты был сухим, как треск ветки на морозе. – Раскопки корабля идут по графику, но оружие извлечь не удается. Бадавии уничтожают все, что находят. Торговля сокращается, поскольку из-за войны им самим не хватает ресурсов.
– С кем воюют?
– С южанами. По их словам, дикари совсем распоясались. Руководство Орденов восстановлено, но производственные планы не выполняются. Дефицит всего, особенно нанопленки и микросхем. Пайки урезаны, поэтому в цехах растет недовольство.
Лада сделала глоток чая, обдумывая сказанное, и спросила:
– Мы можем делать нанопленку и микросхемы?
– Генерал Ордена Знания Чип Ка считает, что своими силами Колония эти технологии не воспроизведет. Не хватает знаний и оборудования. А главное, такое производство рентабельно при населении от ста миллионов человек. Боюсь, такие показатели будут нескоро.
