Павел Барчук "СМЕРШ – 1943. Книга пятая"

– Значит так, Соколов. Здесь и сейчас ты – лейтенант моей группы. Еще раз солжешь или утаишь информацию – я тебя лично расстреляю. Без суда. Понял меня? Секретная информация для вышестоящих чинов – на здоровье. Но у нас тут посерьезнее дело. Есть выживший предатель и есть его подельник в Ставке. Вот с этим мы разберемся. А дальше…Дальше посмотрим.

– Понял, Андрей Петрович.

– Теперь слушайте оба. Официальная версия, – Котов мрачно, исподлобья глянул на меня, потом на Карася. – Мы шли по следу. Обнаружили лесосеку и Савельева. Портфель враг забрал с собой. Никаких цифр на столе. Никакого выжившего Воронова. Савельев спасен. Точка.

– Андрей Петрович, – я с трудом сдержал вздох облегчения. – Мы вряд ли долго сможем скрывать правду.

– А долго и не придется. Найти Воронова надо очень быстро. Найти и предъявить комиссии, – отрезал Котов. – Пока выиграем время. Если мы скажем, что Пророк жив, нас арестуют прямо во дворе Управления, расследованием займется тот же самый Литвин. А он уже уже доказал свою полную профнепригодность. Полковнику надо отчитаться в Москву о быстро проделанной работе. И все.

– Согласен, – кивнул Мишка, в его голосе прорезались знакомые блатные интонации. – Порвем гниду. За всё спросим.

– В машину, – скомандовал Котов. – Время поджимает.

Глава 2

В Свободу мы въехали уже ближе к полуночи. Первая точка остановки – госпиталь. Учитывая состояние офицера Генштаба, который дышал слишком громко и слишком часто, это был самый разумный шаг. Сначала надо разобраться с раненным, а потом мчать в Управление. А то, пока будем бегать по инстанциям и докладывать начальству, основательно избитый майор просто склеит ласты прямо в кузове.

– Я тут подумал, лейтенант, – тихо высказался Карась, осторожно поглядывая в сторону бойца комендантского взвода, который сидел рядом с нами, но упорно делал вид, будто не обращает внимания на разговоры старших по званию, – Савельев видел того, кто все это организовал. Однозначно запомнил приметы.

– Так… И? – я вынырнул из своих нерадостных размышлений, пытаясь понять, к чему ведет старлей.

А размышления реально были нерадостные. Чертов шизик упорно не шел из головы, что, в принципе, вполне понятно. Никак не могу уловить логику его действий. Сначала думал, главная цель – сорвать Курское наступление. Сейчас не уверен. Колокол еще этот чертов. На хрена он тут? Что задумал Крестовский на самом деле?

Еще, конечно, волновал вопрос – как долго смогу водить за нос Котова? Капитан вроде бы повелся на мою версию о спецзадании, но считать Андрея Петровича идиотом – рискованно. Если мы не разберемся с Крестовским в ближайшее время, у контрразведчика с опытом могут появиться дополнительные вопросы.

– Что "и"? – тихонько хмыкнул Карасев, – Как только заговорит, сразу опишет Воронова. Думаешь, Литвин два и два не сложит? Мы тут убились доказывать, что Пророк мертв, а он окажется живее всех живых. Вот это фокус.

– Ты вот о чем… – Я усмехнулся, покачал головой.

Естественно о подобной перспективе мне тоже думалось по дороге. Опишет. Когда придет в себя. Вот только не факт, что его тоже особо будут слушать. Так-то первым делом Савельева хорошенько самого тряхнут на предмет предательства. Ну и потом, Котов прав. До этого момента нам кровь из носу надо найти шизика. Когда гнида будет в наших руках, уже ничего не испортит триумфа.

Я хотел ответить Мишке, но в этот момент машина остановилась. Сержант комендатуры завозился, закряхтел, встал на ноги. Продолжать и дальше вести в его присутствии разговоры подобного толка, даже шепотом, – рискованно. Да и Котов уже выбрался из кабины.

– Врача ко мне! Живо! – рявкнул Андрей Петрович на весь двор.

Суета поднялась знатная. Взметались курившие на улице санитары, забегал персонал. Через пару минут на крыльцо выскочил доктор Тимошин – практически мой личный эскулап. Он замер рядом с "полуторкой", посмотрел на Савельева, многозначительно что-то промычал. Видимо, это можно расценивать как первичный осмотр. И результат совсем не утешительный.

– В операционную его, быстро! – скомандовал военврач санитарам. Затем бросил быстрый взгляд на меня. – О, лейтенант. Рад приветствовать. Поздравляю, паршиво выглядите. Так понимаю, вас сегодня можно ждать на перевязку пораньше? До утра рекомендую не затягивать. Лицо бледное как мел, испарина, плечо перекошено. Рану растревожили, так ведь? Кровит?

– Есть такое, доктор, – согласился я.

– Вот и прекрасно, – заявил Тимошин, а затем, как ни в чем не бывало, снова уставился на Савельева.

Нравится мне этот медицинский юмор. Товарища военврача веселит мое хреновое состояние. Ну или у них нарисовался очередной спор с коллегами.

– Жить будет? – хмуро спросил Котов.

– Кто? Ваш лейтенант? – искренне удивился доктор, – Конечно будет. Но не факт, что долго и не факт что в полной боевой комплектации.

– Да нет, товарищ хирург, я о майоре, – Андрей Петрович кивнул на Савельева.

– Ааааа… Вы об этом. Если внутренние органы целы – поднимем на ноги. Ребра точно сломаны, зрачки ни на что не реагируют… Гарантировать ничего не могу, товарищ капитан, но сделаю всё, что в моих силах.

Тимошин развернулся и побежал вслед за санитарами, которые потащили носилки в госпиталь.

Котов закурил, подумал несколько секунд, затем позвал Сидорчука и бойца, который прибыл с нами.

– Значит так… Оба остаетесь здесь. От раненного не отходить ни на шаг. Охранять как зеницу ока. Внутрь пускать только Тимошина. Если кто посторонний сунется, даже с генеральскими погонами или мандатами из Москвы – стрелять на поражение. Ясно? До моего личного распоряжения.

– Есть! – кивнул Ильич без лишних уточнений.

Он тут же нырнул в кабину, вытащил свою винтовку и направился ко входу в госпиталь. Молоденький сержант двинулся вслед за Сидорчуком.

– Машину оставляем здесь, – скомандовал капитан, бросив взгляд на нашу изгвазданную в грязи "полуторку". – Карасев, Соколов – за мной. До Управления минут пять-семь ходу. Бегом!

Спорить никто не стал. Мы сорвались с места и рванули прямо по темной улице.

Бежать трусцой с растревоженным плечом – то еще удовольствие. Рана отдавалась тупой, дергающей болью при каждом шаге, но я стискивал зубы и старался не отставать от Котова с Карасем. В итоге оказались мы возле Управления гораздо быстрее, чем прикидывал капитан.

Внутренний двор бывшей школы напоминал растревоженный муравейник, в который с размаху сунули палку да еще и провернули пару раз для верности. Десятки машин, снующие туда-сюда вооруженные бойцы комендантских взводов, рычание моторов, резкие команды, перекрывающие гул. В общем, рабочая обстановка. Только еще ощутимо сдобренная тревогой и ожиданием.

Стоило нам остановиться напротив входа, в нашу сторону тут же двинулись двое.

Впереди вышагивал Белов. Лицо Никиты Львовича было землистого цвета, с глубокими тенями под глазами. Генерал по-моему готовился похоронить свою последнюю нервную клетку.

А вот семенящий рядом с ним полковник Литвин, напротив, выглядел подозрительно спокойным. Желтушный всеми силами изображал на лице скорбь и праведный гнев, но в его взгляде, который он упорно пытался спрятать, я заметил торжество. Думаю, Литвин по нашим не самым счастливым лицам и отсутствию Савельева сообразил, что все пошло куда-то не туда. Возможно даже подумал – Савельев мертв.

– Докладывайте, Котов! – с ходу начал Белов, не дожидаясь, пока мы выстроимся по уставу. – Где майор? Где диверсант? И самое главное – где документы?!

Андрей Петрович вытянулся по стойке смирно, приложил руку к козырьку.

– Товарищ генерал-майор, доклад по результатам поисковых мероприятий. Группа вышла на лежку противника в районе заброшенной лесосеки. Майор Савельев обнаружен живым, но со следами жестоких побоев. Находится в бессознательном состоянии. По пути следования нами было принято решение экстренно доставить его в госпиталь. Майор передан медицинской службе, выставлен вооруженный пост из двух человек.

– Да к черту майора! – вмешался Литвин, хотя это было вопиющим нарушением субординации. Похоже, фанатичное желание повесить всех собак на нас и заодно спасти свою шкуру, напрочь отбили у него остатки уставного такта, – Портфель где, капитан?! Коды где?

Белов недовольно поморщился из-за столь откровенной наглости полковника, но промолчал. От ответа Котова зависело слишком многое. Если не все. Поэтому Никита Львович предпочел проигнорировать хамство ниже стоящего по званию. Но при этом быстрый взгляд в сторону Желтушного я, например, все же заметил и оценил. Думаю, когда комиссия вернется в Москву, Литвину придется многое объяснить. И объяснения эти будет слушать далеко не Белов.

А вообще, за минувшие несколько дней я пришел к выводу, что товарищ отца Соколова – вполне нормальный мужик. Возможно, это его и погубит. Хороший человек не всегда хороший командир, а хороший командир – как правило редко бывает хорошим человеком.

– Диверсант успел скрыться до нашего прибытия, – Котов даже глазом не моргнул. Он продолжал смотреть исключительно на Белова, – Портфель с шифрами и кодовыми таблицами противник забрал с собой. Осмотр места происшествия результатов не дал. Никаких следов, указывающих на направление отхода, в связи с погодными условиями и темным временем суток, обнаружить не удалось.

Повисла тишина. Белов сделал шаг назад, тяжело оперся рукой о дерево, стоявшее рядом. Я бы сказал, что в этот момент у него почва ушла из-под ног, но тут не до литературных оборотов. На самом деле думаю, у Никиты Львовича реально прихватило сердце. Он как-то тревожно потянулся к воротнику кителя, несколько раз хапнул ртом воздух.

– Товарищ генерал-майор, – Андрей Петрович с тревогой посмотрел на Белова, – Воды, может?

Никита Львович отрицательно качнул головой. Мол, какая, к чертовой матери, вода. Яду дайте.

– Упустили… – с налетом театральной патетики протянул Литвин И тут же сорвался на крик: – Вы понимаете, что наделали?! Это трибунал! Это расстрел! Товарищ генерал-майор! – он обернулся к Белову. – Требую немедленного ареста всей группы! Я еще днем говорил, дело здесь нечисто. Уверен, они специально тянули время в лесу, чтобы дать убийце уйти! Это саботаж!

– Уймитесь, Литвин, – поморщился Белов, одной рукой расстегивая верхнюю пуговицу. – Какой саботаж? Савельева живым вытащили…

И тут в моей голове щелкнуло. Я вдруг понял, как можно даже эту поганую ситуацию использовать сейчас во благо себе. Во благо нашей группы, чтобы хоть какое-то время нас никто не дергал и мы спокойно разобрались с шизиком.

Вышел из-за спины Андрея Петровича, шагнул к Белову.

– Разрешите обратиться, товарищ генерал-майор! – говорил спокойно, как человек, уверенный в своей правоте.

Никита Львович нахмурился. В его взгляде отчетливо мелькнуло волнение. Он словно молча советовал мне не лезть на рожон. Нет уж. Такую возможность я не собираюсь упускать. Истеричный Литвин сам дал ее в руки. У меня, кстати, к Желтушному тоже имеются вопросики. Слишком уж он настойчиво тычет пальцем в нашу строну. Прямо подозрительно.

– Никакого саботажа со стороны группы не было, товарищ генерал-майор. Была четкая, отлаженная работа по следам, которые диверсант оставил, – я смотрел прямо на Белова, – Позвольте обратить ваше внимание на один важный факт. Операция по захвату Савельева планировалась не в полях, где работает наша группа. Она планировалась в кабинетах.

Стоило мне произнести последнюю фразу, Карась стоявший рядом, тихо, но очень выразительно хмыкнул. Это был "хмык" полнейшей поддержки.

– Что ты несешь, лейтенант?! – взвился Желтушный, – Какие кабинеты?!

– Не знаю, товарищ полковник, – Я повернулся к Литвину, – Московские, наверное. Диверсант, который брал Савельева, действовал максимально точно. Он знал время прибытия. Напомню, что эта информация, как и статус офицера Генштаба, здесь, в Ставке, была известна только если командующему фронтом. Кроме того, диверсант знал, что именно везет майор Савельев. Такое невозможно высмотреть в бинокль из кустов. Утечка произошла до того, как секретоноситель покинул Москву. И произошла она в Москве. Странная закономерность. Как только к нам в Ставку начали ездить комиссии, предатели повалили со всех щелей. Сначала майор Мельников. Он же ваш коллега. Верно? Потом вылез Воронов. Следом приезжаете вы и что мы получаем? Очередную диверсию.

Это, конечно, был очень рисковый шаг с моей стороны. По сути я открытым текстом обвинил полковника в причастности к работе диверсантов. Но…Чуйка, а я ей привык доверять, настойчиво шептала, что заткнуть Желтушного можно только так. Страхом. Чтобы он начал заморачиваться не попытками загасить группу Котова, а искренним желанием отмазать свою задницу.

– Ты… – У Литвина так смешно вытянулось лицо, что я еле-еле сдержал ухмылку, – Ты, лейтенант, смеешь обвинять комиссию…

– Никак нет, товарищ полковник, – Я с искренним выражением дебиловатой глупости уставился на Литвина, – Исключительно констатирую факты. Давайте вспомним хронологию. Приезжает первая московская комиссия. И вместе с ней в штабе фронта появляется майор Мельников. Который оказывается предателем и агентом Абвера. Мы его ликвидируем. Приезжает вторая московская комиссия… И у нас прямо из-под носа уводят секретные коды Генерального штаба. Удивительное совпадение, не находите? Может, хватит искать виноватых среди тех, кто по уши в грязи ползает под пулями, и пора проверить тех, кто громче всех кричит о трибуналах, имея при этом доступ к секретной документации?

Тут даже Котов прихренел. А уж он от меня чего только не видел.

– Соколов… – начал было Андрей Петрович, однако, закончить ему не дали.

– А лейтенант-то дело говорит. Поспорить сложно.

Голос раздался прямо за нашими спинами. Негромкий. Но я его, к примеру, сразу узнал. Встречаться мне с этим человеком приходилось лишь единожды, как только попал в Управление, однако характерные басовитые нотки запомнились очень хорошо.

Все присутствующие резко обернулись и вытянулись в струнку. Даже Белов.

Рядом с нашей дружной компанией стоял Александр Иванович Вадис. Начальник Управления СМЕРШ Центрального фронта. Хозяин этой территории. Жесткий и крутой мужик, который, по слухам, любых московских проверяющих терпеть не может. Считает бездарями, не желающими воевать. Думаю, именно по этой причине с первого дня появления комиссии Вадис старался с ними не пересекаться без необходимости. Чтобы к черту не послать.

Литвин мгновенно сдулся, словно лопнувший воздушный шарик.

– Товарищ генерал-майор… – начал было он.

– Вы, полковник, – Вадис небрежно ткнул пальцем в сторону остолбеневшего Литвина, – Рот бы свой прикрыли. Еще один вопль про трибунал, и я вас самого в подвал отправлю. За истерику и паникерство. У нас тут не Большой театр, чтобы сцены разыгрывать. В последние сутки только вас и слышно на все Управление. То в одном углу орете, то в другом. Нет сил больше делать вид, будто я этого не слышу.

Желтушный судорожно сглотнул, лицо его приобрело землистый оттенок. Спорить с Вадисом на его территории было сродни самоубийству.

Московская комиссия – это, конечно, грозно. У них мандаты, полномочия и связи. Но вся их власть – бумажная, кабинетная. А Вадис здесь – царь, бог и воинский начальник в одном лице. За его спиной реальная сила. Тысячи вооруженных оперов, заградотряды, комендантские взводы и следственные изоляторы. Он подчиняется напрямую только двум людям – Абакумову в Москве и командующему фронтом Рокоссовскому здесь. Захочет Александр Иванович прямо сейчас шлепнуть на зарвавшегося полковника клеймо паникера, саботажника или пособника диверсантов – кинет в подвал, и ни одна собака пикнуть не посмеет. До столицы с ее покровителями далеко, а расстрельная стенка – вот она, в тридцати метрах за углом.

Вадис перевел тяжелый взгляд на Белова. Тон его чуть изменился, перестал быть откровенно грозным, но раздражение в голосе никуда не делось…

– Никита, мы с тобой не первый год знакомы, – негромко произнес начальник фронтового СМЕРШа. – Я в работу твоей комиссии принципиально не лезу. Знаю, что ты человек ответственный, с головой на плечах. Думал, сами тут разберетесь тихо-мирно. А что по итогу вижу? Твои столичные полковники мне боевых оперативников с ходу в предатели записывают?

Белов тяжело вздохнул, отвел взгляд. Ему явно было стыдно за поведение подчиненного, но и возразить он не мог. Сказано все по делу.

– И кого записывают? – Вадис повысил голос, кивнул на нашу троицу. – Группу, которая спасла самого Рокоссовского от подрыва в поезде? Которая генерала Казакова из-под носа у диверсантов живым вытащила? У тебя, Никита, подчиненные совсем соображать перестали? А может, товарищу полковнику, – Александр Иванович перевел тяжелый, немигающий взгляд на Литвина, – Может, ему пора сменить погоны и место службы? Переведем в пехоту, в окопы, под пули. Глядишь, там быстро научат, как к фронтовикам нужно относиться.

Желтушный втянул голову в плечи так, что, казалось, она сейчас буквально всосется в остальное тело.

Вадис тем временем переключился на Котова.

– Группе объявляю благодарность за спасение офицера связи. Привезли живого – это хорошо. Врага упустили – плохо. Но лейтенант абсолютно прав, диверсант шел по наводке. С этим мы будем разбираться отдельно. Очень тщательно разбираться. С каждым, кто имел хотя бы отдаленное отношение к ситуации.

Начальник фронтового СМЕРШа многозначительно посмотрел на потеющего Литвина. У полковника не просто перекосило лицо от этого взгляда. Он готов был провалиться сквозь землю, лишь бы оказаться подальше от Вадиса и от Ставки.

– Александр Иванович, – подал голос Белов, – Но шифры… Они попадут к немцам…

– Уже попали, Никита Львович. Если этот ваш неуловимый диверсант не идиот, они уже у немцев, – Вадис достал из кармана галифе папиросу, чиркнул спичкой. – Только толку от них фашистам теперь – как от козла молока.

Мы с Котовым переглянулись. Александр Иванович затянулся, выпустил струю дыма в ночное небо.

– Как только поступил сигнал о пропаже машины Савельева, я лично доложил командующему фронтом Константину Константиновичу Рокоссовскому. Решение принято мгновенно. Фронт переведен на резервные таблицы связи. Старые частоты и шифры аннулированы почти два часа назад. Приказы дублируются проводной связью и конными вестовыми. На всех дорогах выставлены заградотряды НКГБ. Режим полной изоляции. Так что эти украденные коды теперь – просто набор бесполезных цифр.

Вадис еще продолжал говорить, а у меня внутри что-то екнуло. Он ведь прав! На кой черт шизику коды? Крестовский изначально понимал, все руководство Ставки в критической ситуации будет действовать соответственно инструкции. Не мог не понимать. Он знал, что все шифры обнуляться. А значит – что? Нас снова пытаются водить за нос? Меня пытаются водить за нос. Опять дымовая завеса, за которой шизик планирует что-то гораздо более важное?

– Группе отдыхать. Котов, жду вас у себя через час с подробным письменным рапортом, – скомандовал Вадис. – Никита Львович, пойдемте к связистам. Надо проконтролировать процесс перехода. А вы, товарищ Литвин, посидите пока в своем кабинете. Подумайте над словами лейтенанта. Охрана! Проводите полковника.

Это был даже не щелчок по носу. Это был полный, стопроцентный нокаут. Двое автоматчиков комендантского взвода тут же пристроились по бокам от Желтушного, и тот, опустив плечи, побрел в сторону здания.

Глава 3

У нас был ровно час, чтобы отчитаться о случившемся и подать рапорты Вадису. Поэтому, не тратя время зря, мы дружно рванули в оперативную комнату и с ходу взялись за писанину. Скрипеть перьями приходилось очень бодро. Генерал обозначил время, к которому должны явиться к нему в кабинет. Тут – как хочешь, но успевай.

Света единственной тусклой лампочки едва хватало, чтобы разобрать строчки на серой, рыхлой бумаге.

Котов, как всегда, глухо матерился сквозь зубы. Его ненависть к канцелярской работе перекрывала сейчас всю ситуацию в целом. Он то и дело макал перо в чернильницу, с таким остервенением, будто пытался проткнуть дно стеклянного пузырька. Вымарывал целые абзацы и начинал заново.

– …в квадрате заброшенной лесосеки… Тьфу, пропади ты пропадом! – бубнил командир, яростно царапая бумагу. – …обнаружен в бессознательном состоянии со следами множественных физических воздействий… Да кто эти формуляры придумывает? Вредители штабные. Надо писать прямо, конкретно – морду в кровавое месиво человеку превратили.

Андрей Петрович раздраженно зачеркнул написанное. Макнул перо, посадил на край бланка жирную кляксу, выматерился.

– …ввиду сложных погодных условий и темного времени суток преследование противника не увенчалось… Не увенчалось! Хрен нам на нос и на воротник. Не увенчалось… Ушел гнида с портфелем, пока мы грязь месили!

Карасев расположился напротив. Старлей высунул кончик языка от усердия и старательно выводил каллиграфические буквы. В отличие от Котова, Мишка трудился над отчетом молча.