– Не стоило… – ошарашенно отмахиваюсь я, но принимаю букет. – Ох, проходи!
Я бреду на кухню следом за гостем, пытаясь вспомнить, есть ли у меня вообще ваза для такого количества роз. Их здесь не меньше трёх десятков, если не больше. Они упакованы в кремового цвета бумагу и перевязаны бордовой лентой.
– Пахнет вкусно, – раздаётся голос за спиной.
Вздрогнув, я оборачиваюсь и поднимаю голову, чтобы смотреть прямо на Нико. Чем ближе он стоит, тем выше кажется…
Я всё ещё шокирована подарком, так что с трудом концентрируюсь на том, что мне сказали. Вкусно пахнет? О да! Сочетание влажного камня и раскалённого метала с древесными смолами и привкусом горького миндаля. Но особенно выделяется запах кипариса. Не замечала, что Нико носит такой аромат… Сменил парфюм?
– Что готовила?
Я моргаю, сосредотачиваясь на чужих словах. «Пахнет вкусно» – про специи, которые пропитали кухню! Почему мне вообще пришло в голову принюхиваться к нему?
– Паста с креветками… Есть ещё вино, откроешь?
– Без проблем, – кивает Нико.
Передав ему бутылку и штопор, я всё же нахожу в шкафчике и вазу, которой пока не пользовалась… Кое-как впихнув в неё цветы без упаковки, ставлю это роскошество на подоконник и подаю бокалы, а затем достаю тарелки. Мои щёки горят от смущения, и это раздражает. Веду себя как девочка-подросток, впервые общающаяся с парнем наедине. А это не так, да и мужчины раньше не вызывали во мне таких эмоций… Правда, букеты мне дарил обычно только отчим по праздникам, ну и Сэл за компанию с сестрой… Нико, первый из «посторонних», кто принёс мне охапку роз.
«И Призрак», – упрямо напоминает мозг злосчастные белые цветы в крови. Ну нет! Не хочу даже думать о таком! Призрак – грёбаный сталкер, преследующий мою сестру! И вероятный убийца Олава… Кстати, об этом.
– Так что ты успел выяснить? – интересуюсь я, поглядывая на Нико. На нём чёрная водолазка, которая подчёркивает каждую мышцу на его руках и торсе… Он всегда был так хорошо сложен? Мне казалось, у него более худощавое тело…
– Немногое. Но, подумал, что всё важно, раз ты уточнила конкретное имя. Не особенно примечательная личность, надо сказать.
– Правда? – Я расставляю наполненные пастой тарелки, стараясь не коситься на мускулистые плечи.
– Истинная, – усмехается Нико и разливает вино по бокалам. – Юнцом пришёл в театр, был работником сцены, но скорее просто разнорабочим. Однако… Помнишь то, о чём я поведал в прошлый раз?
– Про випов и проституцию артистов?
– Назовём это ночной жизнью театра, – мягко поправляет он. – Так вот, Олав Трулс, судя по всему, принимал в этом участие.
– Как? – удивляюсь я, передвигая бутылку вина по столешнице кухонной тумбы.
– Бывшему директору не нужны были лишние глаза и уши, разумеется, но ему нужны были люди, своеобразная прислуга, для местной ночной жизни. И у него были некоторые… назовём их «приближённые». Они так или иначе по разным причинам участвовали в этом, также получая деньги за то, что, например, подносили вовремя шампанское или открывали приватные комнаты для гостей… Позволь я, – Нико прерывается, подскакивая ко мне и отодвигая стул.
– Спасибо, – смущённо бормочу я. Ладно, признаю, он умеет очаровывать. Не припомню, чтобы кто-то отодвигал мне стулья… Интересно, когда мы попрощаемся, он старомодно поцелует мне руку? – Значит, Олав был слугой на этих вечерах?
– Да, – Нико кивает, опускаясь напротив, – и, похоже, обеспечивал незаконными веществами гостей и артистов.
– Он типа… дилер?
– Вроде того. В общем, хорошим человеком Олав Трулс не был, – продолжает Нико и делает глоток вина, перед тем как приступить к еде.
– Думаешь, он сам всё же… Ну того, – бормочу я, тоже отпивая из своего бокала.
– Возможно, – пожимает плечами он, отправляя в рот порцию пасты.
– А пропавшая верёвка? Её ведь так и не нашли. Может, кто-то скрывал так следы своего преступления?
– Или всё ещё проще: театралы – люди суеверные, а по приданиям верёвка висельника приносит удачу и даже помогает от мигреней. Так что… М, паста изумительна! – переводит тему Нико. – У тебя талант!
– Всего лишь хорошие специи, – усмехаюсь я, тоже пробуя своё творение.
Не хочется себя перехваливать, но вышло действительно неплохо, особенно креветки, они прямо… Креветки! Вспоминается вечер, тот самый, когда мне приспичило выскочить из дома Тины с ружьём, тот самый, когда Нико сказал про свою аллергию на морепродукты…
– Предки, у тебя же аллергия!.. – восклицаю я, но тут же обрываюсь.
Это первая реакция – испуг из-за того, что моя стряпня может убить человека, наградив его ангионевротическим отёком1[0 - Ангионевротический отёк (отёк Квинке) – аллергическая реакция, вызывающая стремительный отёк, локализирующийся на лице, шее или гортани, что грозит удушьем.]. Но её пресекает удушливая тревога, заставляющая заткнуться и позволить мозгу закончить мысль. Я ведь упомянула креветки, и они не лежат незаметно, их видно, их вкус ощутим, а Нико съел уже несколько и даже не изменился в лице…
Что-то щёлкает в голове, и внезапно все кусочки пазла встают на свои места. Кожа. Кожа в раковине. Зачем кому-то стягивать с себя кожу? Что за особенность у Иного, которому нужно проделывать подобное? Может та, что помогает изменять внешность? И кровавое лицо Призрака… Он снял кожу с лица, словно… Маску.
Ладони потеют, а сердце начинает стучать чаще. Тревога превращается в ужас, сиреной вопящий в черепной коробке. Мышцы болезненно напрягаются, готовясь к чему угодно, но я стараюсь держаться, стараюсь делать вид, что ничего не поняла и выдавливаю из себя улыбку.
– У тебя ведь аллергия на красное вино. Совсем запамятовала, извини. – Вру я, напряжённо следя за реакцией. Бред… Это бред, вот сейчас он скажет, что я перепутала. Или он выпил лекарство или… Любое оправдание. Ну же!
– Надо же, так увлёкся, что позабыл об этом, – усмехается не-Нико.
Меня почти трясёт от переполняющих чувств, но нужно сдерживать себя. Залпом допиваю бокал и пытаюсь шутить:
– Что ж, беру всё вино на себя! И мне пора долить.
Не-Нико не поддерживает моё напускное веселье, он щурится, будто… подозревает. Я же вскакиваю со своего места и спешу к кухонной тумбе, на столешнице которой оставила бутылку… Прямо у подставки с ножами.
Это шанс. Сердце стучит набатом, адреналин разгоняет кровь, и она пульсирует в моих висках… Слышно это ли и ему? Не знаю, но чувствую пристальный взгляд: Не-Нико будто прожигает ткань футболки где-то между лопаток.
Я ставлю бокал на столешницу кухонной тумбы, опираюсь на неё ладонью, под которой остаются влажные следы из-за проступившего пота. Небольшой наклон. Всё естественно. Просто тянусь за бутылкой… И за ножом.
Тишина вдруг лопается, как перетянутая струна. Прямо за моей спиной, слишком близко, звучит низкий чарующий голос:
– Ошибся, да? У Нико аллергия не на вино…
Фраза действует на меня, как спусковой крючок на ружьё. Я больше не пытаюсь казаться естественной, а хватаюсь за рукоять ножа и выдёргиваю его из подставки. Резко разворачиваюсь на пятках, одновременно замахиваясь, чувствуя приятную тяжесть спасительного оружия. Однако косой, рваный удар останавливается на полпути.
Не-Нико успевает перехватить моё запястье. Его пальцы смыкаются, как наручники, и болезненно впиваются в руку, выворачивая её. Я вскрикиваю от резкой боли и теряю хватку. Надежда на неожиданность упущена, контроль ускользает. Нож падает, со звоном ударяясь об пол. Противник тут же отпихивает его ногой в сторону, а я пользуюсь моментом…
Колено резко поднимается, ударяя точно в пах. Грязный, но действенный приём. Это должно вывести ублюдка из строя хотя бы на несколько секунд, но… Из меня вырывается болезненный выдох, когда вместо мягкой плоти колено встречает что-то более твёрдое.
– Какого хуя? – не сдерживаю изумления я.
Растерянность позволяет мудаку развернуть меня обратно к столешнице. Оставлять всё как есть я не собираюсь и тянусь за другим ножом, однако мужская рука опережает… Лезвие уже вжимается в мою шею, пока не-Нико быстро отбрасывает подставку с ножами в сторону вместе с вином и бокалом. Предусмотрительный ублюдок. Догадывается, что я могу разбить бутылку, попытаться проткнуть его ею или просто воспользоваться осколком стекла.
По шее сползает капля крови из рассечённой кожи. Это угроза: если я вздумаю пошевелиться, рана станет глубже, артерию рассекут, а жизнь быстро покинет моё тело. Приходится застыть, вдавив ладони в столешницу для лучшей опоры. Нельзя двигаться. Любое колебание способно спровоцировать ублюдка, да и велик шанс нанести себе смертельное ранение самой при неосторожности.
Поблизости нет ничего, что подходит для обороны, да и возможность успетьнанести удар минимальна. Противник крупнее и сильнее, а ещё явно успел понять, на что я способна. А раз нет возможности атаковать или защититься, целью становится выживание. Шансы на это неплохие, ведь не-Нико мог убить меня, войдя в квартиру, мог убить прямо сейчас, перерезав горло, но он этого не делает…
– Какая прыть, – бормочет тот, – впрочем, чего ещё ждать от Дикарки.
– Если собираешься убить, сделай это сейчас, – хрипло говорю я и тут же слышу поражённый смешок. Вероятно, удивлён тому, что его не умоляют отпустить. Что ж, люблю рушить чужие ожидания.
– Что ты, я стараюсь не убивать друзей и знакомых своей Музы, тем более сестру… Хотя, разумеется, сделаю это, если ты дашь мне повод.
Муза. Обращение из записки, оставленной в букете камелий. Это точно Призрак!
– Какое благородство. Но мы оба знаем, что будет, если ты меня отпустишь.
– Не отступишь?
– Нет, – уверенно отвечаю я.
Призрак раздражённо цокает языком.
– Проклятая Дикарка, вечно она всё портит! И что нам делать? План разрушен и этот Нико… Нет, нужно что-то придумать… Нельзя отпускать их… Да, точно, ей не верят, если не оставить следов, то и не поверят… Нико… Всё можно подстроить, в том числе самоубийство… А что с Дикаркой? Она мешает… Надо… надо наказать, да. Показать, где её место…
Призрак не обращается ко мне. Его речь едва слышна, она прерывиста, словно он в бреду или общается с кем-то невидимым. Говорит сам с собой? Да он настоящий псих!
Лезвие остаётся на месте, даже когда Призрак отпускает нож. Использует магию. Вот ублюдок! И теперь у него свободны руки…
– Значит, убивать не стану, но обязан показать, где твоё место. Ты низшее существо.
– И что ты собираешься сделать?
– Наказать тебя. Вдруг это охладит твой пыл, грязная Дикарка. – В его тоне нет ни резкости, ни холодного металла, а лишь обволакивающая тягучая тьма, вязкая, как смола, сладкая, как патока и тёплая, как кровь.
Обещание наказания задевает притихшую было панику, позволяя той рисовать жуткие картины. С человеком многое можно сотворить, не убивая. Может, мне отрежут палец? Или язык, чтобы меньше болтала?
Я стискиваю челюсти и напрягаюсь сильнее просто, чтобы удержать себя от необдуманных действий. Мне ужасно хочется, плюнуть на всё и взбрыкнуть, ударить головой в нос придурку, но нужно выжить любой ценой, чтобы позже найти способ защитить Тину. Сейчас не время для безрассудства. И какое бы наказание Призрак ни придумал, оно явно лучше смерти.
– Ты сломанный инструмент и неспособна воспроизводить труднейшие аккорды, мягкие модуляции и пылкие ритмы. – Голос Призрака вибрирует где-то у моего затылка, и я чувствую его всем позвоночником. – Жалкое создание… Недостойное…
Его руки опускаются на мою талию, цепляют ткань, приподнимая её и пробираясь под футболку. Пальцы Призрака ползут выше медленно, но неумолимо. Я чувствую каждый участок своего тела под его ладонями и то, как напрягаются мышцы живота, а кожа покрывается мурашками в такт его движениям.
Что он задумал? И как остановить этого психа?
– И давно ты прикидываешься Нико? – выпаливаю я, пытаясь отвлечь то ли его, то ли себя саму.
– Думаешь, делай я это давно, не знал бы про аллергию? – возмущается Призрак. – Сомневаешься?
Предки, да он действительно оскорблён таким вопросом. Какое у него хрупкое эго…
– Пришлось рискнуть… А этот Нико ещё и оказался неразговорчив.
– Значит, Нико знает о тебе? Неужели позволил ему увидеть себя?
– А ты любопытна, не так ли? – хмыкает Призрак. – Но разве ты не знаешь, что инструмент должен молчать, пока мастер настраивает его? Однако, раз тебе не терпится, давай посмотрим, что можно сыграть на такой посредственности…
Он стискивает мою грудь сквозь ткань бюстгальтера, и помимо воли изо рта вырывается короткий сдавленный писк. Я тут же сжимаю губы, лишь бы не дать услышать позорные звуки, которые удаётся извлечь из меня. А Призрак продолжает, будто и правда настраивает проклятый инструмент… Он мнёт грудь, обводит соски, посылая по моему телу дрожь, и она спускается к самым коленям, вынуждая их подкашиваться.
Нога Призрака вдруг вдвигается между моих. Он не спрашивает и не предупреждает, а просто делает это с пугающей уверенностью, с усилием разводя мои бёдра в стороны. Металлическая пуговица на моих джинсах уже расстёгнута, а за ней следует, и молния…
Я цепенею от вороха обрушившихся на меня эмоций и ощущений. Пальцы Призрака проникают под пояс джинсов и скользят по моему нижнему белью. Они легко находят самую чувствительную точку и надавливают на неё, словно на клавишу долбаного пианино.
– Блять! – судорожно выдыхаю я, зажмуриваясь и сжимая кулаки. – Какого хуя ты творишь?
– Наказываю, – хрипло отзывается Призрак. – Ты жалкая сучка и должна помнить об этом.
– Ненавижу тебя, сволочь!
– У тебя грязный рот. Хотя чему удивляться, типичное мерзкое дикое существо…
Движения Призрака медленные, размеренные, они сохраняют его собственный ритм, предугадать который невозможно. Он ласкает через ткань, которая начинает пропитываться моим возбуждением…
– Ты ощущаешь это? Это твоя скверна, – Призрак усиливает трение. – Ты, верно, считаешь, что можешь осквернить и меня? Но нет, ты лишь низшее существо, твоя грязь смоется так же быстро, как она появилась… Она исчезнет навсегда…
– Так же, как исчезла верёвка Олава, на которой ты его подвесил? – с трудом проговариваю я. Мне нужно переключиться на что-то другое, иначе… Не хочу признаваться себе в том, что может произойти.
– Какая же ты надоедливая, мерзкая… мгм… влажная, тёплая… сучка!
Я стону от боли и внезапной вспышки удовольствия, когда он вдруг прикусывает моё плечо. Хочется ударить этого мудака, выцарапать ему глаза, впиться в него самого зубами и ощутить кровь во рту, заставить его страдать, лишь бы украсть контроль, но… я не могу. Лезвие всё ещё скользит по шее, а его пальцы – между моих ног.
– Да. Я убил Олава. – Каждый звук, как чистая нота, и даже когда Призрак шепчет, почти касаясь губами моего виска, его голос сохраняет эту пугающую совершенную красоту, от которой хочется одновременно зажмуриться и разрыдаться. Голос, которым поют колыбельные и читают приговоры, которым ласкают и мучают.
– Зачем? – Короткий вопрос – это всё, на что я способна сейчас.
Стыд за реакцию собственного тела остаётся на языке горько-кислым привкусом, смешивается с опаляющей яростью. Однако всё перекрывает нечто тёмное, запретное, пульсирующее в такт движениям Призрака. Он дирижирует ощущениями, наращивая наслаждение. Мой разум же борется сам с собой, кажется, что с каждой минутой я всё сильнее схожу с ума, разрываясь между нарастающим удовольствием и ненавистью к Призраку.
– Я не врал, Дикарка. Олав не был хорошим человеком… И он пытался проникнуть в моё логово, а мне не нравятся непрошеные гости также как те, кто мешает моим планам.
Вторая рука Призрака возвращается под мою футболку, и я шиплю сквозь стиснутые зубы. Он забирается под мой лиф, сминая грудь и пощипывая сосок. Темп его мучительных ласк меняется, становится всё более беспорядочным, резким. Я всхлипываю, почти теряясь в ощущениях, которые Призрак принуждает меня испытывать.
– Прекрати это…
– Ты мучаешься? Хорошо, Дикарка, так и должно быть, ты обязана помнить, что ты ничтожество, всего лишь инструмент в чужих руках, не больше. – Призрак зарывается носом в мои волосы, втягивая воздух. – Я докажу тебе это и хочу, чтобы ты точно запомнила истину, тогда, обещаю, пытка закончится.
– Блять… Ты…
– Она ничто, она просто Дикарка, – он явно вновь обращается к самому себе. – Эта сука не способна на настоящую музыку, и необходимо указать низшему существу, где ей место… Унизить, разрушить… Она не мелодична и нужно доказать, нужно больше… Больше…
– Ты больной ублю… – Фраза обрывается громким стоном, когда в меня проскальзывают его пальцы.
– Скажи, что ты лишь инструмент, что ты грязная сучка, подтверди это…
– Остановись…
– Нет, Юна, не сейчас, – шепчет Призрак и почти напевает моё имя. Он меняет ритм снова. Движения замедляются, продлевая мои муки. – Скажи. Просто признай, что я прав. Или мне воспользоваться ножом?
Лезвие опять царапает кожу, пуская новую струйку крови.
