Страница 2 из 3
Ракета ударила точно в то, что осталось от «Виндскипа» — вспышка на секунду выбелила весь лес до горизонта, а следом пришла волна жара и грохота, разбросавшая горящие обломки корабля по кронам деревьев широким веером. Тапок упал ничком, закрыв голову руками, слушая, как трещат падающие ветки и шипит выжженная земля.
Когда он поднял голову, от корабля не осталось ничего, что годилось бы даже на металлолом — не то что на ремонт передатчика. Лишь выжженная воронка в пять метров глубиной и кучка перекрученного раскалённого металла.
Связаться с кем бы то ни было теперь было невозможно. Он был один, на малоизученной планете, в незнакомых джунглях, в которых не ступала нога человека. Где-то в кронах над головой, будто очнувшись от сна, заворочалась и заворчала невидимая тварь, напоминая, что тишина здесь — вещь временная и обманчивая.
Глава 3. Первые впечатления
Тапок, где в экваториальной зоне Лимы–Каприз.
Тапок сидел на обломке фюзеляжа, раскладывая содержимое разгрузочного пояса по закопчённой броневой плите. В этом ритуале была не столько практическая необходимость, сколько некая форма медитации, позволявшая ему привести мысли в порядок и подготовиться к тому, что ждало его дальше. Патроны, гранаты, кибердок, набор для полевого ремонта и модификации оружия, несколько крошечных энергоблоков для смены типа боеприпасов в пистолетах — он выкладывал каждый предмет по отдельности, будто раскладывал карты в неведомом пасьянсе, и от этого нехитрого действия становилось чуть спокойнее. Три обычных магазина, один зажигательный, горсть светошумовых гранат и ровно одна осколочная — вот и весь арсенал, который у него остался после жёсткой посадки. Всё было на месте, но всего этого было чертовски мало, особенно учитывая ситуацию, в которую он вляпался.
Биокомпьютер, вживлённый в основание черепа много лет назад, сейчас в бешеном темпе анализировал всё вокруг: параметры атмосферы, уровень токсичности местной флоры, влажность, давление, фоновую радиацию и ещё пару десятков всевозможных факторов окружающей среды. Кислорода было чуть больше нормы — на процент, не смертельно, но достаточно, чтобы голова слегка кружилась с непривычки. Уровень углекислого газа держался в пределах допустимого, а вот концентрация неизвестных спорообразных частиц в воздухе заставляла биокомп через каждые несколько минут выдавать тревожный, хоть и не критический, сигнал. Правда, кучу параметров он не мог распознать — базы данных были заточены под десятки уже изученных миров, а не под безымянную дичь, куда Тапка занесло на этот раз. Тут уже ничего поделать было нельзя: компьютерный ассистент — это в принципе не «пилюля» от всего.
После того как Тапка практически смертельно ранили на Нассаре, Павлов основательно доработал систему его процессора и имплантов, приблизив её к современному уровню развития технологий. К сожалению — не для Тапка, который в принципе ощущал себя подопытной крысой, пока Павлов ставил свои... эксперименты, — профессор вынужден был признать, что изъять каким-либо образом чип Тапка или даже просто понять, почему он работает так, а не иначе, он не смог. Не смог он и полностью заменить импланты: организм киборга, которым Тапка сделали почти сотню лет назад, просто отторгал незнакомые детали. Так что пришлось просто максимально усовершенствовать уже имеющиеся системы тела — выжать из старого железа всё, что оно способно было дать.
— Вы, голубчик, в принципе феномен, — сказал тогда Павлов, разглядывая голографическую проекцию Тапкова мозга так, будто перед ним лежал редчайший артефакт. — Ваша регенерация... она ведь не на импланте завязана, он тут вспомогательную функцию выполняет. Это ваше, природное. И она настолько плотно срослась с биокомпом в вашем мозгу, что теперь это скорее единое целое. По сути, я не в состоянии сделать с ним больше того, что уже проделал на Нассаре. Откалибровать, поднастроить, увеличить объём памяти и функционал в пределах доступного — да. Но новые возможности вам, увы, недоступны.
— Проф, вот честно! Ты меня задолбал уже этими экспериментами до чёртиков. Ну нельзя и нельзя. Мне и без этого неплохо живётся.
— А как же постоянная тяга вашего типа людей к улучшению имеющегося? Все фиттеры хотят улучшить свой хром, это аксиома.
— Ну значит, я и тут выделяюсь. Не хочу — не надо. Оставьте уже меня в покое. Идите вон, ставьте эксперименты на кошках.
— На кошках я уже давно натренировался. А вы — уникальный случай!
— Вот именно поэтому мне становится страшно каждый раз, когда ты произносишь это слово, — буркнул тогда Тапок, отпихивая от себя очередной сканирующий манипулятор, тянувшийся к его затылку.
Такой диалог произошёл у Тапка с Павловым с месяц назад. Но надо сказать, что после него профессор поумерил свои аппетиты и стал куда более бережно относиться к мнению Тапка. А теперь и профессор далеко, за десятки прыжков отсюда, в своей лаборатории, среди пробирок и голограмм. И улучшения не помешали бы. Но имеем что имеем...
— Что ж, — пробормотал Тапок вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, разве что к своему альтер эго внутри головы, — давно я не оказывался в ситуации, когда приходится начинать буквально с нуля.
Он не лукавил. За годы, прожитые только и исключительно ради мести Чистильщикам, Тапок успел повидать многое: враждебные станции, кишащие мутировавшими тварями, ледяные пустоши, где температура опускалась ниже той, что была предусмотрена конструкцией человеческого тела, подземные лабиринты, где темнота казалась почти живой субстанцией, готовой в любой момент сомкнуться и проглотить неосторожного гостя. Но всякий раз у него была хотя бы связь с внешним миром — Сеть, координаты, да хоть какая-нибудь карта, пусть даже неполная и устаревшая. Везде, кроме Пекла. Здесь не было ничего из этого, и это отсутствие ощущалось почти физически, как ватная тишина после взрыва.
Передатчик, встроенный в скафандр, монотонно шипел белым шумом, будто издевался над попытками поймать хоть один осмысленный сигнал. Тапок гонял частоты вверх и вниз по диапазону снова и снова, перебирая канал за каналом, но эфир оставался таким же безучастным, как и джунгли, окружавшие место крушения. Компас сходил с ума: магнитное поле планеты, судя по всему, обладало настолько причудливой структурой, что стрелка просто крутилась по кругу, словно пытаясь найти хоть какую-то логику в этом хаосе — и не находя её. А карты той территории, куда Тапок умудрился рухнуть, не существовало в принципе. Ни в базах биокомпьютера, ни в архивах корабля, разбросанных теперь по обломкам вперемешку с обгоревшим металлом, не нашлось ни единого упоминания об этой части планеты. Тут пропало пару десятков исследовательских ботов и три группы учёных. После этого правительство Лимы-Каприз просто запретило любые попытки исследования «Экваториальной Аномалии», как это было названо в официальных сводках, — и с тех пор район старательно обходили стороной все, у кого хватало мозгов слушать предупреждения.
— Замечательно просто, — процедил Тапок, защёлкивая последний магазин в креплении на бедре. — Связи нет. Похоже, придётся мне тут робинзонить до тех пор, пока Юся не хватится, что муж пропал со связи. Осталось только «Пятницу» найти, а то будет скучно самому с собой беседовать.
Вместо «Пятницы» у Тапка было нечто куда более полезное. Костюм «Тор II C» покоился в специальном контейнере неподалёку, слегка помятом после удара, но, к счастью, оставшемся неповреждённым. Тапок откинул крышку и залюбовался, хоть и ненадолго, массивным силуэтом брони, отливающей тёмно-серым, местами почти чёрным металлом с вкраплениями бронзовых элементов сервоприводов.
Это была не просто защита, а целый автономный комплекс жизнеобеспечения и боевой поддержки, созданный для того, чтобы человек мог выжить там, где обычная плоть превращалась в кашу за считанные секунды. Массивные плечевые сегменты нависали над горжетом, будто крылья хищной птицы, готовой сложиться и защитить голову владельца в любой момент. Нагрудная пластина была утолщена настолько, что могла выдержать прямое попадание из стрелкового оружия крупного калибра, а её внутренняя поверхность была выстлана слоем адаптивного гелевого амортизатора, распределяющего кинетическую нагрузку по всей поверхности торса и играющего роль теплозащиты при попадании из лучевика. Встроенная система охлаждения тянулась вдоль позвоночника узкими трубками, а на предплечьях крепились короткие рельсовые направляющие для сменного оружия — сейчас, увы, совершенно пустые.
Тапок начал облачение с ног, как учили его давным-давно, ещё в те времена, когда он проходил базовую подготовку в подразделении, о котором сейчас предпочитал не вспоминать лишний раз. Массивные поножи защёлкнулись на кибернетизированных конечностях с глухим механическим стуком, а встроенные мускульные усилители тут же начали синхронизацию с его собственными имплантами, обмениваясь потоками телеметрии, выверяя углы сгибания суставов, компенсируя малейшие расхождения в биомеханике.
Набедренные щитки и наручи надевать было удобно, а вот с нагрудником ему пришлось попотеть. Подразумевалось, что доспех Тапку поможет надеть серворобот, но его останки сейчас дотлевали где-то на дне воронки вместе с кучей других облегчающих жизнь вещей. Пришлось изворачиваться самому — выгибать спину, задерживать дыхание, ловить нужный угол застёжки почти на ощупь, ругаясь сквозь зубы на инженеров, которым явно в голову не приходило, что кто-то будет надевать эту броню в одиночку, без посторонней помощи, да ещё и по колено в грязи. Последним Тапок надевал спинной блок, «горб», в котором прятался основной энергетический накопитель костюма и компактный, но вместительный контейнер для дополнительного снаряжения.
Горб примостился на его спине с тихим шипением пневматических фиксаторов, и Тапок почувствовал, как по броне пробежала лёгкая дрожь, свидетельствующая о том, что система энергоснабжения приняла новую нагрузку и начала распределять питание между сервоприводами конечностей, охлаждающим контуром и системой распределения массы. Последним щелчком встал на место шлем, и внутренний визор тут же ожил, выводя на сетчатку привычную сетку показателей: заряд накопителя, целостность броневых секций, состояние жизненных функций владельца.
Нормальный человек с трудом смог бы носить эту гору титана, армопласта и электроники на себе. Но она и проектировалась специально под возможности Тапка, так что это неудивительно. Сам же он мог легко танцевать в подобных латах, исполнять сложные акробатические трюки или сражаться врукопашную так же легко, как будто брони на нём и вовсе не было.
— Ну вот, теперь я хотя бы похож на того, кто может пережить эту прогулку, — сказал он, тестируя пальцами чувствительность и отклик перчаток брони. Усилители мягко подхватывали каждое движение Тапка, придавая ему дополнительную силу и плавность.
Он бросил последний взгляд на дымящиеся останки корабля, разбросанные по прогалине, которую сам же выжег при аварийной посадке, а затем повернулся туда, где за плотной стеной зелени, среди клубов испарений, поднимающихся от влажной почвы после недавнего падения корабля, виднелась просека в джунглях. Именно там Тапок успел заметить во время неконтролируемого падения что-то антропогенное — какие-то геометрически правильные очертания, слишком чёткие для случайного нагромождения камней. Правда, даже примерно понять, где находится искомый им объект, пока было невозможно: уж очень мало было у Тапка времени на разглядывание во время неуправляемого падения на поверхность.
Руины манили его не из праздного любопытства, хотя оно, безусловно, присутствовало, а вполне прагматичным расчётом: любое рукотворное сооружение, даже разрушенное временем, — это куда лучше, чем просто лес. Там могли сохраниться хоть какие-то данные о том, где он сейчас находится. На крайний случай — это было готовое укрытие от непогоды или хищников. Учитывая, что ни карты, ни связи у него не было, руины представлялись наиболее логичной точкой для начала исследования этой негостеприимной территории: если его будут искать с воздуха, то туда точно заскочат, хотя бы посмотреть.
Джунгли обступили Тапка сразу же, стоило сделать несколько шагов от места крушения. Влажный, густой воздух казался почти материальным, насыщенным ароматами гниющей органики, цветочной пыльцы и чего-то едко-химического, свойственного, по всей видимости, местным растениям с непривычным метаболизмом. Деревья здесь вырастали настолько высокими и плотно стоящими друг к другу, что верхний полог почти полностью перекрывал небо, и лишь местами через прорехи в листве пробивались тонкие лучи света, придававшие всему пейзажу оттенок какой-то нереальной, почти сказочной подсветки. Кое-где стволы были обвиты толстыми лианами, усыпанными крупными, будто вырезанными из цветного стекла, цветами, источавшими густой, приторный аромат — красивыми ровно настолько, чтобы вызывать инстинктивное подозрение бывалого путешественника.
Тапок двигался осторожно, используя все преимущества, которые давала ему усиленная броня: длинные скользящие шаги, минимум шума, максимум контроля над каждым перемещением веса. Сенсоры скафандра непрерывно сканировали окружающее пространство, выстраивая тепловую карту местности, помечая любые аномалии движения, любые признаки жизни. И вот что странно: признаков жизни оказалось на удивление мало.
— Странно, — произнёс он вполголоса, замедляя шаг у поваленного ствола дерева, покрытого странным пульсирующим мхом. — Для такой густой растительности здесь должно быть в разы больше активности. Птицы, насекомые, крупная фауна. А тут будто вымерло всё.
Биокомпьютер отозвался серией тихих щелчков внутри черепа, что означало обработку данных, а затем выдал предположение, сформулированное скорее интуитивно, чем на основе точных расчётов: падение корабля, сопровождавшееся оглушительным грохотом, вспышкой света от аварийных двигателей и мощной ударной волной при столкновении с поверхностью, вероятнее всего, распугало всё живое в радиусе нескольких километров. Логика была вполне разумной: любое разумное существо, будь оно хищником или травоядным, предпочло бы сбежать как можно дальше от источника подобного катаклизма, нежели остаться и рисковать быть раздавленным или сожранным ударной волной. И всё же где-то на границе восприятия, там, куда не добирались ни сенсоры, ни логика, шевелилось смутное ощущение, что дело не только в этом.
— Ну хоть какое-то временное преимущество, — хмыкнул Тапок, продолжая путь через плотные заросли, раздвигая широкие листья бронированными предплечьями с такой лёгкостью, будто это были не толстые стебли неизвестных растений, а обычная бумага.
Первые признаки того, что здесь была цивилизация, он нашёл, не пройдя и пары километров. Когда-то на том месте, где сейчас стоял Тапок, кто-то тщательно и аккуратно возвёл непонятное шестиугольное строение. Материал, из которого оно состояло, был гладким на ощупь и крошился под пальцами, стоило чуть сильнее надавить, — но это точно не было чем-то природным: на истлевших от времени пластинах был явственно виден отпечаток промышленной цивилизации, ровные грани, следы литья, едва заметные пазы для стыковки соседних панелей.
К сожалению, это здание оказалось на пути аварийной посадки Тапковой яхты, и сейчас от него осталось немного: края двух стен и небольшое количество разбросанного повсюду материала, из которого раньше состояли остальные стены. Так что определить, кто же построил эту штуку, Тапок так и не смог, как ни старался.
Чем дальше он продвигался, тем отчётливее проступали среди зелени очертания разрушенных построек. Промышленные блоки, покрытые многовековым слоем мха и лишайника, тянулись вдоль того, что когда-то, судя по всему, было улицей; обрушенные металлические фермы, изрядно похожие на портовые краны из седой древности, торчали из подлеска ржавыми скелетами. Кое-где среди обломков виднелись остовы каких-то механизмов — то ли транспортных, то ли производственных, теперь уже не разобрать, — до того их изъели время и местная флора.
Ясное дело, что сейчас всё это превратилось в бесформенные глыбы, оплетённые корнями деревьев-паразитов. Кто бы ни возвёл эти сооружения, они явно принадлежали к цивилизации, обладавшей развитой инженерной традицией, вот только брошены эти здания были очень, очень давно.
— Кто бы вы ни были, ребята, — пробормотал Тапок, — надеюсь, вы оставили здесь что-нибудь полезное для меня. Карту, например. Или хотя бы указатель «выход».
Он продолжил осмотр, обходя завалы, стараясь держаться подальше от участков, где почва казалась подозрительно рыхлой, а под ногами хлюпала стоячая вода, скрывавшая, возможно, не самые приятные сюрпризы. Именно во время такого обхода, огибая массивную полуразрушенную стену, он заметил нечто, резко выделявшееся на фоне древних развалин своим явно инородным, технологичным происхождением.
Среди поваленных стволов, примяв целую поляну молодых побегов, лежал двигатель, оторвавшийся от корабля во время скольжения по грунту. Массивный цилиндрический корпус, изрешечённый пробоинами, с обгоревшими лопастями турбины, торчащими из развороченного кожуха, всё же сохранял общую целостность конструкции, и это обстоятельство сразу же заинтересовало Тапка гораздо больше, чем древние конструкции вокруг.
Такой движок, при должном навыке и наличии соответствующих инструментов, мог оказаться бесценным ресурсом. Там внутри были и резервные модули питания, и куча всего другого — провода, контроллеры, обшивка, которую при желании можно было пустить на что угодно, от заплаток для брони до временного укрытия.
Он приблизился к обломку, внимательно осматривая корпус, прикидывая объём и характер повреждений, планируя в голове порядок действий по демонтажу и переноске наиболее ценных узлов. И именно в этот момент, когда всё внимание было сосредоточено на технической оценке находки, из густых зарослей папоротника, растущего у самого края поляны, донёсся низкий, утробный рык, от которого по спине, несмотря на прочную броню, пробежала предупреждающая волна инстинктивного страха.
Глава 4. Подкидыш
Тапок, поверхность Лима–Каприз. Два часа после катастрофы.
Реакция Реакция у Тапка была мгновенной, отработанной до автоматизма годами боевого опыта, впечатанной в мышечную память сотнями стычек на десятках планет. Он развернулся всем корпусом, одновременно активируя стрелковый комплекс правой руки, выхватывая одним слитным движением пистолет и готовясь обрушить на угрозу град свинца при первом же признаке нападения. Сервоприводы брони отозвались коротким гулом, дослав в ствол первый заряд ещё до того, как сознание успело до конца оформить приказ.
Существо вырвалось из зарослей стремительным, почти неразличимым для обычного глаза броском, распластавшись в прыжке низко над землёй, и лишь благодаря машинной реакции и способности предугадывать движение врага Тапок успел отреагировать. Его закованная в броню рука взлетела вверх, отбив предплечьем нападавшего в самом полёте, за миг до того, как тот всей своей массой рухнул бы на чужака, вторгшегося на его территорию. Удар отбросил монстра в сторону так резко, что тот кубарем прокатился по влажной земле, взрыв когтями рыхлый дёрн, и с глухим стуком врезался в замшелый ствол дерева.
Животное оказалось крупным, размером примерно с земного тигра, но с явно неземной анатомией: покрытое тёмной чешуйчатой шкурой, местами чередующейся с участками грубого шипастого меха, оно щерилось пастью, усеянной несколькими рядами острых, изогнутых внутрь клыков, а его хвост заканчивался утолщением, напоминающим костяную булаву. Мускулистые лапы были непропорционально длинными, а суставы гнулись под странными, чуждыми человеческому глазу углами. Зверь поднялся на все четыре конечности, глухо порыкивая и припадая к земле, готовясь к новому броску, и в его глазах, светящихся тускло-жёлтым отражённым светом, читалась не столько холодная хищническая расчётливость, сколько неистовая, почти отчаянная ярость.
Тапок уже вскинул руку, готовясь дать очередь, способную превратить тварь в кровавое месиво прямо в воздухе, но что-то заставило его на долю секунды замереть, отсрочив нажатие на спусковой механизм. Может быть, дело было в особом характере поведения существа, которое не пыталось кружить вокруг него, выискивая наиболее уязвимую точку для атаки, а раз за разом бросалось прямо в лоб, будто отчаянно старалось не столько убить противника, сколько оттолкнуть его от чего-то конкретного, от какого-то определённого места. Каждый прыжок начинался с одной и той же точки и заканчивался попыткой встать между Тапком и искорёженным корпусом упавшего двигателя.
Взгляд Тапка метнулся к тому участку земли, откуда изначально появилась тварь, и в этот момент сенсорные системы скафандра, работавшие в том числе в режиме термосканера, выдали подтверждение его смутной догадке: под массивным двигателем, точнее, в неглубокой яме прямо под краем его смятого корпуса, отчётливо угадывались слабые тепловые сигнатуры нескольких мелких живых существ. На дисплее шлема они мерцали тусклыми оранжевыми пятнышками, сбившимися в тесную кучку.
— Ах ты чёрт, — выдохнул Тапок, мгновенно переосмысливая ситуацию.
Двигатель, судя по всему, при падении придавил логово этой самой твари — и теперь в оставшейся от него яме прятались детёныши. И вся эта яростная, самоубийственная атака была не проявлением инстинкта охоты, а материнским — а может, отцовским — отчаянием существа, чьё потомство оказалось в смертельной опасности из-за железной глыбы, свалившейся с небес.
Тварь снова бросилась вперёд, и на этот раз Тапок не стал уклоняться в сторону, а перехватил её в воздухе обеими руками, воспользовавшись преимуществом усиленных кибернетических конечностей, и мягко, но властно отвёл в сторону, стараясь при этом не нанести серьёзных повреждений, а лишь разорвать дистанцию и попытаться сделать то, что удавалось ему всего несколько раз в жизни с обычными живыми существами. Мышцы зверя под его перчатками оказались твёрдыми, как корабельные тросы, и он ощутил, какая колоссальная сила скрыта в этом гибком теле.
Тапок мысленно глубоко вздохнул. Мелькнула мысль, что проще было бы пристрелить тварь и закончить дело за одну секунду, но вопреки всему он медленно присел на корточки, опуская оружие.
— Тихо, тихо, успокойся, — заговорил Тапок неожиданно мягким, почти убаюкивающим тоном, медленно поднимая обе руки в жесте, который на любой известной ему планете считался универсальным сигналом мирных намерений. — Я не трогаю твоих детей, слышишь? Я здесь не за этим.
Существо замерло на несколько секунд, тяжело дыша, припав на передние лапы, готовое в любой момент броситься снова, но что-то в интонации голоса, в отсутствии дальнейшей агрессии со стороны страшного и сильного неизвестного противника заставило его повременить с новой атакой. Оно лишь угрожающе оскалилось, издавая низкий, вибрирующий предупреждающий рык, от которого, казалось, подрагивал влажный воздух джунглей.
Тапок медленно поднялся, стараясь не делать резких движений, и отступил к двигателю, продолжая говорить спокойным, размеренным тоном, будто рассказывал сказку на ночь. Он прекрасно понимал, что смысл его слов существу совершенно недоступен; важна была лишь тональность, интонация, ритм, которые на подсознательном уровне могли считываться как признаки отсутствия угрозы.
— Сейчас, дружище, дай-ка я уберу эту железяку с твоих малышей, а ты пока постой в сторонке, хорошо? Договорились?
Ухватившись за край развороченного кожуха двигателя массивными бронированными руками, усиленными мускульными сервоприводами костюма, Тапок с натужным скрежетом металла приподнял тяжёлую конструкцию и отодвинул её в сторону, открывая небольшую, вырытую в мягкой земле нишу. В ней, дрожа и жалобно попискивая, сгрудились четверо крошечных детёнышей, покрытых пока ещё мягким пушистым мехом без характерных для взрослой особи чешуйчатых пластин. Они были совсем слепыми на вид, беспомощными комочками, и жались друг к другу, ища тепла.
Существо, наблюдавшее за его действиями с явным напряжением и готовое сорваться с места при малейшем признаке угрозы, издало серию коротких утробных звуков, чем-то напоминающих взволнованное мурлыканье, смешанное с рычанием, и осторожно приблизилось к своему потомству, обнюхивая каждого детёныша, будто проверяя, все ли целы.
Тапок аккуратно, стараясь двигаться максимально плавно, отступил на несколько шагов, давая матери — а судя по некоторым анатомическим признакам, отмеченным биокомпом при анализе чужеродного существа ––это была именно самка — достаточно пространства, чтобы разобраться с потомством самостоятельно.
Три детёныша, придя в себя от испуга, довольно резво заковыляли к матери и принялись жадно тыкаться в её бок, а вот четвёртый остался неподвижно лежать на боку, слабо подрагивая и издавая тонкий, полный боли писк. Тапок скомандовал костюму вывести изображение малыша на внутренний дисплей в двукратном увеличении. Даже с такого ракурса он не мог рассмотреть все детали, но, кажется, у детёныша была сильно повреждена лапа. Судя по неестественному углу, под которым она была вывернута, и явной опухоли, речь шла о переломе.
Мать несколько раз подтолкнула носом травмированного детёныша, будто пытаясь заставить его встать и двигаться, но малыш лишь болезненно пищал, не в силах подняться на повреждённую конечность. Существо издало несколько тревожных звуков, огляделось по сторонам, а затем, к немалому удивлению Тапка, аккуратно ухватило пастью всех трёх здоровых детёнышей и одного за другим утащило их в глубину зарослей, оставляя раненого малыша на месте.
— Эй, а ты чего, — недоуменно пробормотал Тапок, обнаружив, что «мать года», кажется, оставила покалеченного «котёнка» в яме. — Совсем бросить его собираешься?
Минута тянулась за минутой, а густые заросли, поглотившие силуэт хищницы, оставались безмолвными и неподвижными; лишь травмированный малыш продолжал жалобно попискивать, безуспешно пытаясь подняться на трёх здоровых лапах и вновь заваливаясь на бок.
Тапок выждал ещё несколько долгих минут, надеясь, что материнский инстинкт всё же пересилит суровую логику выживания сильнейшего, свойственную многим видам хищников в условиях дикой природы, но существо так и не появилось. Видимо, для его вида было характерно избавляться от нежизнеспособного потомства, сберегая ресурсы и внимание для тех детёнышей, которые имели реальные шансы выжить и продолжить род.
— Вот дела, — процедил Тапок сквозь зубы, чувствуя нарастающее раздражение вперемешку с необъяснимым сочувствием к маленькому шипящему комочку меха, беспомощно лежащему в яме. — Ну и что мне теперь с тобой делать, скажи на милость?
Малыш, заметив приближение крупной бронированной фигуры, инстинктивно попытался отползти назад, вздыбив редкую шёрстку на загривке и издав слабое, но вполне отчётливое предупреждающее шипение, демонстрируя, что, несмотря на травму и беспомощность, отступать без боя не намерен.
— Да успокойся ты, — проворчал Тапок, осторожно наклоняясь и обхватывая дрожащее тельце детёныша обеими ладонями настолько бережно, насколько это позволяли массивные бронированные перчатки, стараясь не задеть повреждённую лапу. — Не съем я тебя, хотя, видит Фрейя, добить тебя сейчас было бы милосерднее.
Малыш продолжал шипеть и слабо вырываться, но силы были явно не на его стороне, и вскоре, обессиленный, он затих в руках Тапка, лишь настороженно поглядывая на своего пленителя маленькими жёлтыми глазами, в которых читалась смесь страха и упрямого, почти взрослого недоверия.
Приладив детёныша в специальное отделение разгрузочного контейнера на спинном горбе костюма и предварительно застелив его куском мягкой ткани из аптечного набора, чтобы малышу было хоть немного удобнее, Тапок ещё раз оглядел двигатель, отметив для себя, что в нём гарантированно уцелели полимерные аккумуляторные батареи и часть кабелей. В условиях, когда до ближайшей цивилизации могли лежать сотни километров непролазных джунглей, каждый исправный элемент питания стоил дороже золота.
Внимательно оглядевшись, Тапок занёс в память компа все доступные его взгляду приметы: излом кроны над поляной, характерный наклон рухнувшего дерева, россыпь обломков обшивки. Тащить с собой тяжёлый двигатель неизвестно куда он не собирался, но и разбрасываться подобной ценностью не хотел.
Солнце, невидимое за плотным пологом джунглей, но угадывающееся по общему уровню освещения, начинало клониться к закату. Зелёный сумрак под кронами густел с каждой минутой, наливаясь чернильной синевой. Тапок понимал, что пора задуматься о безопасном ночлеге, прежде чем непроглядная тьма чужой планеты окончательно опустится на джунгли.
Оставшуюся часть светового дня он посвятил поиску подходящего места, обходя развалины по расширяющейся спирали и оценивая каждую потенциальную позицию по критериям, уже не раз испытанным им на практике: наличие естественных укрытий от ветра и осадков, ограниченное число направлений возможного нападения, отсутствие явных признаков близости водоёмов, привлекающих крупных хищников на водопой, и, что немаловажно в текущей ситуации, относительная сухость и устойчивость грунта.
Идеальное место обнаружилось в виде небольшого, чудом уцелевшего помещения внутри одного из наименее разрушенных строений. Его толстые каменные стены сохранили целостность настолько, что перекрывали три из четырёх направлений полностью, оставляя лишь один узкий проём, некогда, вероятно, служивший входом, — удобную и легко контролируемую точку для обороны.
Тапок первым делом тщательно обследовал помещение — и собственными глазами, и сенсорной системой скафа, — проверяя, нет ли там ядовитой фауны, гнёзд насекомых или иных потенциальных угроз, притаившихся в тёмных углах. Убедившись в относительной безопасности локации, он принялся за организацию ночлега с методичностью человека, для которого подобные действия давно превратились в почти ритуальную последовательность.
Сначала он установил у входного проёма компактный датчик движения, извлечённый из недр спинного контейнера, настроив его на автоматическое оповещение при обнаружении любой биологической активности массой крупнее порогового значения в десять килограммов. Затем расчистил небольшой участок пола от многолетнего слоя пыли и обломков и раскинул на нём аварийный модуль палатки. Сходил ко входу и, чуть поднапрягшись, притащил одно из деревьев, сваленных падением шаттла, — ствол, усеянный тысячами острых шипов. Броне такие были нипочём, но ни один хищник не преодолел бы подобный барьер. Тапок аккуратно уложил бревно в проёме так, что его ветви полностью закрыли вход в убежище.
Разгрузив спинной контейнер, он бережно извлёк детёныша, который за время пути заметно притих, видимо, устав от боли и стресса, и уложил его на расстеленную ткань в наиболее защищённом углу помещения, подальше от прохода. Малыш слабо пошевелился, приоткрыл глаза, окинул настороженным взглядом незнакомую обстановку и, судя по всему, признав отсутствие немедленной угрозы, устало опустил голову обратно на подстилку.
Тапок извлёк из полевой аптечки универсальный фиксирующий бинт, предназначенный для стабилизации переломов, и, стараясь действовать максимально осторожно, зафиксировал повреждённую лапу малыша в правильном положении, наложив шину из тонкой, но прочной полимерной пластины. Существо предпринимало слабые попытки вырваться и даже пару раз попробовало цапнуть его за палец, но было слишком ослаблено и напугано, чтобы оказать серьёзное сопротивление.
— Ну вот, — удовлетворённо произнёс Тапок, отступая на шаг и оценивая результат своей полевой ветеринарной практики, — будешь как новенький через пару недель. Если, конечно, доживём мы оба до этого момента.
Затем настал черёд собственного ужина и обустройства спального места. Тапок активировал компактный обогревательный элемент из полевого набора, разместив его в центре расчищенного участка и обеспечив минимальное, но достаточное тепло без риска привлечь внимание нежелательных гостей открытым огнём. Из пищевых концентратов, хранившихся в контейнере, он выбрал наиболее калорийный набор и принялся механически, без особого удовольствия пережёвывать безвкусную, но питательную массу, размышляя при этом о завтрашних планах.
Первоочередной задачей оставалось исследование руин на предмет любых полезных технологий или ресурсов, а также возвращение к обломкам двигателя с целью демонтажа ценных компонентов. Помимо этого, требовалось начать рисовать хоть какую–то карту, поскольку полагаться исключительно на визуальные ориентиры в условиях густых джунглей представлялось крайне рискованной стратегией.
Малыш, устроившийся в своём углу, издал тихий, полусонный писк, и Тапок, повернув голову в его сторону, невольно усмехнулся собственной сентиментальности.
— Ну что, назовём тебя как-нибудь, раз уж связались друг с другом на неопределённый срок? — произнёс он вполголоса, откидываясь на самодельную лежанку из собранных веток и мха. — Впрочем, время у нас, кажется, есть, успеем ещё придумать.
Проверив в последний раз показания датчика движения и убедившись в исправности всех систем брони, переведённой в энергосберегающий дежурный режим, Тапок позволил себе наконец расслабиться. К сожалению, снять броню он не мог - пока в случае чего ее оденет - десять тысяч раз сожрут. Прямо вместе с палаткой.
Глава 5. Ксеноархеология
Тапок, руины неизвестного комплекса, экваториальная зона Лимы–Каприз. Утро.
Малыш проснулся первым — задолго до рассвета, когда сквозь щели в шипастом стволе, служившем им укрытием, едва-едва начал сочиться серый, будто разбавленный молоком свет. Снаружи джунгли ещё спали: не было слышно ни птичьего гомона, ни стрекота местных цикад-аналогов, только глухой ровный шум далёкого водопада да редкие всплески — где-то в темноте одно существо охотилось, а другое отчаянно не желало быть съеденным. Малыш дёрнул коротким ухом, больше похожим на обломок роговой пластины, попытался подняться на неверных лапах, тут же завалился на бок, обиженно мявкнул и затих, глядя на Тапка исподлобья с видом существа, готового простить его — но только временно, и то не сразу.
— Терпи, боец, — буркнул Тапок, проверяя показания датчика движения. За ночь тот сработал три раза — что-то крупное бродило неподалёку, но к барьеру не приближалось, обходя его по широкой дуге, будто чуя опасность заранее. — Мне бы твою способность спать спокойно в чужих джунглях.
Он ещё раз осмотрел «панцирного кота» — так Тапок про себя назвал это существо, покрытое рядами костяных пластин, размером с крупную домашнюю кошку, но с короткими крепкими лапами и удивительно цепкими коготками. Малыш морщил нос, всем видом демонстрируя, что завтрак его интересует куда больше, чем разговоры о выживании.
Накормив уже намного более спокойного «панцирного кота» остатками сухого пайка, Тапок прикинул план действий. Нужно было всё же найти более надёжное укрытие. В джунглях ему выживать ещё не приходилось, но Тапок не раз слышал выражение «тропические ливни», и, как ему казалось, это место было тем самым, которое можно отнести к категории «тропики» — а значит, и дождь тут более чем вероятен, причём такой, что вымоет из-под шипастого ствола всё, включая их самих.
Во-вторых, нужно было более внимательно осмотреть окружающие руины. Это позволяло при удачном стечении обстоятельств решить и первую проблему — с укрытием, да и вообще, ну быть такого не может, чтобы тут не оказалось ничего полезного
Тапок оставил детёныша в укрытии, подпёр вход обломком плиты так, что даже если кто-то и рискнёт сунуться, придётся сначала разбираться с полутонным куском бетона, и нацепил снаружи на плиту одну из двух своих контактных гранат — если сдвинуть то, на чём она стоит, грохнет взрыв, причём такой, что может слона превратить в отбивную.
Обезопасив таким образом своё временное убежище, Тапок отправился бродить по руинам — на этот раз без спешки, методично, внимательно изучая каждое строение и пытаясь вообще понять, куда его занесло.
Чем дальше он забирался в глубину комплекса — а это был именно комплекс зданий, не просто отдельно стоящие конструкции, — тем яснее становилось: это точно не чьё-то жильё, раз, и строили это не люди, два. Здания стояли на равном расстоянии друг от друга, будто вычерченные по линейке, — шестиугольные модули, соединённые между собой короткими переходами. Тапок даже специально измерил расстояния — ровно семьдесят метров от стены одного до стены другого. Везде. Большая часть стен и переходных модулей рассыпалась в мелкое крошево, но того, что осталось целым, хватало, чтобы сделать выводы.
Ни украшений, ни окон. Геометрически правильные фигуры, будто вырезанные по одному шаблону — ни намёка на индивидуальность, ни единой детали, которая отличала бы один модуль от другого. Внутри каждого «перехода» был одиночный «рельс» из неизвестного материала и конструкция, напоминающая вагонетку, — истлевшая, покрытая натёками какой-то смолистой субстанции, но всё ещё узнаваемая. Кое-где под грудами лиан и кустов прятались небольшие прямоугольные конструкции, напоминающие контейнеры, оплетённые корнями настолько плотно, что казались частью самих растений. Все эти структуры явно имели промышленно-складское назначение, и их строители были двуногими прямоходящими гуманоидами — по крайней мере, высота проёмов и ширина «рельсов» на это намекали более чем однозначно.
Один раз Тапку попалось нечто, что он идентифицировать не смог, но это явно когда-то было транспортом. Большая его часть представляла собой корродировавшее до непознаваемости месиво, оплетённое лианами так плотно, что сама машина казалась выросшей прямо из земли, но даже так явно угадывалась кабина водителя и что-то вроде платформы в задней части. Тапок попробовал проникнуть внутрь, даже смог вырвать то, что было когда-то дверью, но вся конструкция настолько прогнила, что при попытке всунуться внутрь просто рухнула сверху на неосторожного «археолога», заставив его битый час выколупываться из месива ветвей, цветов и гнилого материала, попутно вспоминая все известные ему ругательства — а знал он их, надо признать, немало.
Когда злой и перемазанный до состояния «грязевая кочка» Тапок вылез наконец из ловушки, время уже было около полудня, и солнце яростно светило с небес, мгновенно превращая липкий сок лиан в застывшие неопрятные потёки на броне и заставляя систему охлаждения доспехов работать в усиленном режиме, о чём костюм услужливо и не менее навязчиво сообщал бесконечными предупреждениями на внутреннем дисплее.
Тапок широкими шагами шёл дальше, уже не слишком тратя время на осмотр каждого из одинаковых «домиков». Было и так понятно, что он найдёт там то же, что и во всех остальных, — пустое помещение, в которое приходит «рельс». Ни оборудования, ни хоть чего-то иного тут нет. Его либо вывезли, либо же оно рассыпалось от времени в бурую пыль, в изобилии покрывавшую всё внутри «шестигранников» и поднимавшуюся мутным облаком при каждом неосторожном шаге.
И тут одно из зданий привлекло его внимание, заставив вновь сосредоточиться. Оно стояло не в ряду со всеми остальными, было намного меньше и куда более целым на вид, хоть и заросшим плотным покрывалом из лиан. Тапок подошёл к стене, внимательно осмотрел её и принялся расчищать.
Через пять минут матюгов и махания сапёрной лопаткой он наконец-то оторвал огромный пласт растительности и скинул его в сторону. И удовлетворённо ухмыльнулся. Под слоем зелёных «захватчиков» скрывался вход в здание, закрытый гладкой ну, наверное, дверью, на которой не наблюдалось никаких видимых следов ручки или замка. Просто сделанная из неизвестного Тапку металла глухая плита, перекрывающая проход.
