Ника Лемад
Корейский инкуб Хан Раон
Красив как ангел, безумен, как мистическое существо,
коим тебя нарекли за искусство обольщения
и невероятную способность чувствовать женщин.
Ты принял облик моего идеального мужчины
и приходишь ко мне во сне, лишая покоя.
Я зависима от твоего вида, я не хочу противиться,
согласна на все, лишь бы это сделал со мной ты.
Ты – мой наркотик, я жажду инъекции твоего яда,
токсина твоего взгляда, лезвий твоих пальцев.
Добровольно отдам тебе свою жизнь, лишь бы ты был доволен мной.
Мой последний вздох посвящен лишь одному тебе, и я не жалею ни о чем.
1
Его руки почти невесомо бродили по хрупкому телу, изучая, исследуя каждый изгиб, забирались под ткань юбки, собирая ее складками на стройных бедрах, обтянутых кружевом. Провел ладонями по спине, надавил, прогибая ее под свое тело, распластал пальцы на лопатках, вслушиваясь в учащенное дыхание девушки, прятавшей голову на его обнаженной груди. Она несмело подняла руки и обняла его, протянув горячие ладошки вверх по его предплечьям. Вид таких маленьких, почти прозрачных ручек на своих бугрящихся бицепсах внезапно пронзил его смутной дрожью; ее светлая кожа на фоне его темной, прерывистое дыхание, обжигающее его грудь, покрытую сложной вязью татуировки, отозвались волнением внутри, и Хан Раон задохнулся, склонил голову в попытке скрыть потрясение от реакции своего тела. Ощущения были совершенно невероятные, яркие, нарастали внутри него волнами, вдруг заколотившееся сердце погнало кровь все быстрее по венам, заставляя его тело оживать. Из его груди вырвался непроизвольный хриплый стон. «Что за черт?»
Девушка забралась выше на его ступни босыми ногами, обхватила его щеки ладонями, наклоняя его голову к себе, и ласково, как кошка, потерлась щекой о его колючий подбородок. Раон крепче сжал руки, с силой прижимая к себе трепещущее тело, и девушка испуганно распахнула карие глаза, когда в нее вжался напряженный стержень, сдерживаемый лишь тонкой тканью свободных штанов. Подняла взгляд на Раона, и его рука замерла в ее волосах. Он более внимательно вгляделся в лицо девушки, которую держал в своих руках, и сдвинул брови, начиная понимать, что ее дрожь вызвана далеко не страстью. Она тряслась от страха перед ним, перед его очевидным возбуждением, которое и его самого вогнало в ступор; тонкие пальцы неожиданно сильно вцепились в его руки, в глазах стыло затравленное выражение, она словно безмолвно умоляла его. О чем?
– Стоп, – послышался недовольный голос из полумрака комнаты. Вспыхнувший свет ослепил Раона, он на мгновение зажмурился и ощутил, как вздрогнула девушка. Машинально отвернулся от прожекторов, прикрыв ее своей спиной. – Юн ЧанА, подойди сюда.
Девушка разжала побелевшие пальцы и виновато глянула на Раона: на гладкой коже ярко обозначились следы от ногтей.
– Простите, – шепнула она, сжимаясь под острым внимательным взглядом темных глаз, смотревших на нее в упор.
– Юн ЧанА!
Девушка спустилась на пол с его ног, став еще ниже, и побежала к режиссеру. Пак Джи У довольно жестко схватил ЧанА за руку и практически вытолкал за дверь на виду у всей съемочной группы. Раон нахмурился еще сильнее, когда режиссер сам вышел следом за девушкой и плотно прикрыл за собой дверь.
– Ли Хё Ну, – окликнул он помощника режиссера. Тот оторвал глаза от монитора и вопросительно глянул на Раона. – Сколько ей лет?
– Девятнадцать. А что?
– Да нет, ничего – обронил Раон. – Выглядит старше, я думал, она моего возраста.
– Грим, – кивнул головой помощник. Это все объясняло.
Девушка была на десять лет младше, совсем еще ребенок. Сам Раон в ее возрасте только окончил старшую школу, и все мысли были о поступлении в университет, а не о том, как красиво раздеться перед камерами. Он поправил резинку штанов и поморщился, когда твердый орган покачнулся под тканью. Потом присел на край кровати и подпер голову руками, в полной растерянности рассматривая пол.
С тех пор, как поступило первое предложение сняться в эротической картине, прошло четыре года, в течение которых Раон уже выработал иммунитет к подобным сценам, оставаясь полностью спокойным и расслабленным при виде обнаженных прекрасных женщин, пахнущих дорогим парфюмом и играющих в страсть. Более того, он начал терять интерес к сексу как к таковому вообще, все чаще замечая за собой желание заменить азарт жарких схваток на простынях размеренным чтением книг.
Раон никогда не был обделен женским вниманием, еще со времен средней школы за ним бегали толпы девчонок, караулили за углами, заваливали горами писем и сообщений. Одна отличница даже посвятила ему песню, исполнив ее на уроке музыки и вогнав Раона в краску, после чего он ограничил общение с ней. Высокий, стройный, уверенный в себе, прохладный с окружающими, Раон приковывал внимание толпы. Высокий лоб, резкая линия подбородка, нос с еле заметной горбинкой. Широкий рот с полной нижней губой, говорящий о повышенной чувственности его обладателя, неизменно притягивал взгляды и тревожил воображение, пробуждал желание попробовать его на вкус и ощутить эти губы на себе. Глубокий взгляд темно-карих, почти черных глаз заставлял сердце биться чаще, казалось, проникал в самую душу с одного взгляда и видел, что твориться внутри собеседника. Раон пленил зрителей с первого своего появления на экранах, даже не открывая рта. После первой дорамы с эпизодической ролью поступило предложение главной роли в полнометражном фильме. Где он раскрылся в полную силу, очаровав даже режиссера, которая безнадежно влюбилась в своего актера.
Первое время Раон наслаждался вниманием, купался в обожании, встречался с девушками, но бесконечные обнаженные тела в личной жизни и на работе в какой-то момент приелись. Исчезла тайна, пропал интерес к тому, что находится под одеждой партнерши. В какой-то момент, вгоняя себя в очередную женщину в своей постели, он осознал, что это становится работой и вне камер. Партнерша сладко стонала под ним, а Раону в тот момент стало интересно, кого она видит – самого Раона или просто знаменитое тело, которым потом будет хвастаться перед подругами.
С холодной головой и отсутствием эмоций играть стало намного проще. Раон четко помнил слова, ни разу не ошибся в действиях, точно подбирал нужное чувство, которое нужно было показать зрителям. Его партнерши иногда подолгу приходили в себя после интимных сцен, тогда как Раон мгновенно скидывал с себя личину героя и в следующую минуту уже смеялся с режиссером.
Два его друга, без которых не обходилась ни одна попойка, сначала подшучивали, когда Раон вместо девушки в клубе выбирал бутылку и напивался до невменяемого состояния, но спустя некоторое время начали проявлять беспокойство.
– Если меня все устраивает, то что вам неймётся никак? – посмеивался Раон, когда Ан Ли Тэун предлагал познакомить его с очередной восходящей звездочкой. – Оставь ее себе, дома я хочу видеть только книги.
И тут эта Юн ЧанА, крохотная девчушка с затравленными глазами, изогнутыми губами и аккуратным носиком, которая выглядела как персонаж манхвы. Несколько минут рядом с ней – и вся его хваленая хладнокровность полетела к чертям, и тут, пожалуйста, неожиданный сюрприз почти выскочил из штанов.
«Раон, ты редкостный болван», – сказал он сам себе, прислушиваясь к тому, что происходило за дверью.
* * *
– Тебе нужны деньги или нет? – ровным тоном спросил Пак Джи У. ЧанА подняла на него глаза, блестевшие от слез, и кивнула. – Так пойди и сделай то, что написано в сценарии. У тебя всего пять сцен, получишь за них сто тысяч вон и оплатишь счета за больницу. Либо разворачивайся и топай отсюда, сходишь, помолишься, может, и поправится твоя семья.
– Я поняла, – ЧанА сжала руки в замок. – Господин Пак, я все сделаю.
Тот человек, Хан Раон, он был великолепен. И этим он ее пугал. Ей казалось, что он видит ее насквозь и презирает за то, что она вместо того, чтобы получать образование в университете, получает эротическое образование перед камерами. Мужчине проще, даже если он раздет, зритель практически не видит его интимных частей тела, а вот ей придется нелегко, до сих пор она раздевалась только в душе перед тем, как залезть под воду. Перед съемками режиссер сказал ей, что для Хан Раона это просто работа, что он довольно холодный человек, но ЧанА могла бы с ним поспорить сейчас. Оставалось надеяться, что это была случайность, и актер действительно умеет держать себя в руках.
Она подождала, пока высохнут слезы, продышалась и вернулась в комнату. Раон сидел на кровати, упираясь лбом в согнутые в локтях руки. Покосился на девушку и опять вернул голову на место.
– Раон, давай еще раз, – сказал режиссер, устраиваясь в кресле. Основные прожекторы погасли, погружая комнату в полумрак. Широкая спина актера заблестела в неясном освещении, он разогнулся и одним движением поднялся на ноги, вернулся на прежнее место у окна. ЧанА мягко подошла к нему и обвила руками со спины, сомкнув их на его напрягшемся прессе. Раон стиснул зубы, проговаривая в уме детские стишки. Девушка прижалась к его спине, согревая дыханием кожу, ее пальцы поползли выше, гладя, лаская его грудь. Раон дернулся, когда она слегка прикусила кожу на спине и тут же облизала место укуса, его сердце застучало быстрее, внезапно все тело покрылось испариной. Стихи вылетели из головы в неизвестном направлении, не оставив даже названия.
«Так дело не пойдет», – подумал он и оторвал от себя руки ЧанА. Осторожно поцеловал каждую ладошку и повернулся к девушке лицом. И снова этот умоляющий взгляд из-под ресниц. Что она хочет от него?
ЧанА вновь забралась на его ступни, обхватила руками за шею и притянула к себе его голову, прошлась горячими губами по щеке в ласке.
– Помогите мне, – чуть слышно шепнула она ему в приоткрытый рот и прильнула к его губам в неумелом поцелуе.
«Помочь? Да запросто». Раону пришлось приподнять ее одной рукой, вторую он запустил в волосы ЧанА, удерживая в нужном ему положении, и обрушился на ее дрожащий рот. Он всасывал ее губы, отпускал и прикусывал, чтобы следом облизать и опять смять их своими. Наклоняя ее голову, он пробовал ее с разных сторон, медленно обвел языком контур ее верхней губы и снова ворвался в жаркую глубину, беря в плен ее сладкий язык. И зажмурился, ощутив ее первый отклик. ЧанА повторила его движения, и застонала ему в рот. Раон крепче прихватил ее затылок, начиная теряться в своих ощущениях, прижал девушку спиной к стене и вдавил в нее бедра, повторяя те же движения языком глубоко у нее во рту. ЧанА в ответ сжала руки на его шее и прижалась к нему сильнее. Ее лицо раскраснелось, она жадно хватала воздух, когда Раон давал ей секундную передышку и снова запечатывал ее губы своими.
Где-то на задворках сознания мелькнула мысль о камерах, нацеленных на них. Раон похолодел, приходя в себя. Он слишком погрузился в свои ощущения, из головы совсем вылетело, что это лишь игра. Провел большим пальцем по припухшим губам девушки, опустил руку на быстро вздымавшуюся грудь. На ней не было нижнего белья, небольшая грудь свободно легла в его ладонь. ЧанА дернулась и зажмурилась, закусила нижнюю губу. Борьба с собой явственно отразилась на ее покрасневшем лице, стыд вперемешку с желанием позабавил бы Раона в иной ситуации, но в данный момент он был слишком занят своими эмоциями, которые никак не хотели возвращаться под его контроль. ЧанА прижалась губами пониже уха, от этого легкого прикосновения по спине Раона пронесся табун мурашек.
– Хватит, – тихо сказал он. ЧанА замерла, потом кивнула и разжала руки, выпуская его шею из захвата.
– Стоп, – крикнул режиссер. – ЧанА, подойди сюда.
– Я не в форме, – быстро ответил Раон, спуская ЧанА на пол. – Моя вина.
– Ты всегда работаешь как отлаженный механизм, – фыркнул Пак Джи У. – Не в форме? Юн ЧанА!
Раон перевел взгляд с опущенной головы ЧанА на режиссера, чей вид не обещал ей ничего хорошего, вспомнил ее отчаянную просьбу о помощи. По всей видимости, ей позарез надо отыграть эту сцену, а он сейчас пустит все коту под хвост. Хотя это к лучшему, карьеру нужно начинать не так, как это сделал он. Пусть играет в детских сериалах, где только держатся за ручки, там ей самое место. Пак Джи У напомнил о себе громким стуком по столу.
– Стойте, – вырвалось у Раона прежде, чем он успел подумать. «Проклятье, что я творю?» – Продолжим.
Пак Джи У почесал щеку, скептически поджал губы, рассматривая Раона и девушку, но в итоге все же согласно кивнул.
– Хорошо, последний раз. Если ничего не выйдет – подыщем тебе другую партнершу. Из-за пустяковой сцены уже несколько часов здесь торчим. Поцелуй вышел на отлично, его оставим. Начните с того же момента.
Раон глубоко вдохнул и подтолкнул ЧанА к стене. «Работа, и ничего более. Пора заканчивать с этим, последний фильм. Лучше буду петь на передачах или пойду к Тэуну в дорамы». Приподнял девушку, усаживая на свои бедра. Она снова зажалась, почти не дыша. Ему придется заставить ее чувствовать, если он хочет завершить эту сцену, потому что притворяться она совсем не умеет. Дождался команды, что можно начинать, и прикоснулся к тонкой шее, сначала едва уловимо проводя губами, потом начал покусывать, одновременно расстегивая пуговицы на блузке. ЧанА уперлась затылком в стену, обнажая шею для ласки, крепче сжала ноги за спиной Раона. Нетерпение росло внутри, сколько бы она не напоминала себе, что на них смотрят десять человек и четыре стеклянных глаза камер, с двумя из которых вокруг кружили операторы. Раон будто их не замечал вовсе и продолжал заниматься своим делом, извлекая партнершу из одежды. Когда ему понадобилась вторая рука, он просто придавил девушку бедрами к стене и с треском рванул блузку в разные стороны. ЧанА испуганно распахнула глаза, когда по голой коже прошелся прохладный ветерок, а следом – горячие губы Раона. Первый мужчина, который дотронулся до нее, сделал это за деньги.
Следом наехала камера, снимая крупный план.
– Не думай о них, – прошептал ей на ухо Раон, когда она замерла. – Просто закрой глаза и расслабься, иначе мы провалимся опять. Я все сделаю сам.
Он перенес ее на кровать, осторожно уложил на белоснежную простыню и навис сверху на руках. Раон, как мог, старался закрыть ее от камер, и ЧанА была ему благодарна за это. Он посмотрел на нее сверху со странным выражением на лице, будто чего-то ждал. ЧанА потянула его на себя, на мгновение позволив себе насладиться весом мужского тела и забыть о зрителях, которые практически не дышали.
Раон пришел в движение, словно ждал этого. Заскользил всем телом, потираясь о нее, задрал юбку на талию, пытаясь хоть так прикрыть обнаженную кожу девушки. Оттягивал момент, когда придется снять с себя штаны и с нее трусики, чтобы сымитировать сам акт. Но вечно валять дурака он тоже не мог, к тому же с каждой минутой ему тяжелее было удерживать себя в рамках. ЧанА совсем не помогала, ее сумасшедший пульс колотился, казалось, везде, где бы он ни дотрагивался.
Раон проклинал все на свете и себя в первую очередь, когда стягивал с себя свободные штаны, потом рванул последнюю преграду на теле ЧанА и накрыл ее собой.
Он не понял, как это произошло. Просто он был слишком твердым, а она оказалась слишком возбужденной. И вместо того, чтобы прижаться к низу ее живота, имитируя проникновение, Раон проскользнул внутрь ее тела, будто делал это всю жизнь. И наткнулся на преграду, которую протаранил по инерции, заполняя собой на всю длину. Испуганно вскинул глаза и схватил ЧанА за дернувшиеся руки, закинул их ей за голову и быстро закрыл искривленный рот поцелуем, понимая, что уже не сможет остановиться.
Два года без женщины, дикие эмоции, вызванные ЧанА, тесно сжимающие его ножны сделали свое дело, вынудив его тело двигаться против воли, без единой мысли в голове, на одном животном инстинкте. Глотая ее жалобные стоны, Раон крепко прижимал ее кисти к кровати, не давая пошевелиться. Потеряв человеческий облик, как зверь, которому все равно на окружающих и который видит только самку, он яростно бился внутри в поисках освобождения.
Он, казалось, просто разорвал ее, все внутренности горели огнем, режущая боль пульсировала внизу живота. ЧанА боялась, что он ей что-то повредит, и она просто истечет кровью здесь, под единственным человеком в этой комнате, которого она осмелилась попросить о помощи.
Все волшебство испарилось, обнажив толпу людей, которые с каким-то безумным восторгом наблюдали за их соитием. Один из операторов стоял рядом с ними, снимая крупный план, второй почти залез в изголовье, пытаясь поймать в фокус лица любовников, но Раон приклеился к губам ЧанА, пряча их от камеры.
Головой ЧанА понимала, что от нее требуется хотя бы не дергаться, в то же время тело пыталось убежать от насилия, которое над ним совершалось. Она зажмурилась и просто ждала, когда Раон закончит ее штурмовать. На лицо упали капли пота, стекающие по его вискам, перемешались с ее слезами. Он утробно зарычал, и ей показалось, что его член стал еще больше. Она заскулила, и Раон напрягся, до боли сжимая ее пальцы, а потом взорвался внутри нее, толкаясь в такт выплескам семени.
По мере того, как затухали последние сокращения, мозги нехотя возвращались на место. Ухо различило жужжание камеры где-то рядом, слабый шепот позади и рвущееся дыхание ЧанА, которое она пыталась сдержать. Обернул свои руки вокруг ее головы и вытянулся на ней, заключая ее в кокон своего тела. ЧанА скривилась от его движения, но промолчала. Послышались шаги, и рядом с кроватью присел на корточки Пак Джи У.
– Раон, нужно еще пару ракурсов. Просто подвигайся, а ты, ЧанА, прояви больше заинтересованности в мужчине. Как бревно, честное слово, весь процесс пролежала. Покажи страсть.
– Достаточно, – глухо произнес Раон, не поднимая головы. – Вы получили все, что было в сценарии, продолжения не будет. Мы справились, теперь дайте нам полчаса.
Пак Джи У едва заметно ухмыльнулся, когда плечи Раона взбугрились узлами мышц, и хлопнул его по голому заду. Раон машинально дернулся, ЧанА издала приглушенный звук, когда он вновь наждаком продрался вглубь, обдирая вокруг себя все до основания.
– Прости, – шепнул он, замирая. Она всхлипнула. Пак Джи У задумчиво пожевал губу, разглядывая спину Раона.
– Хорошо, – сказал он и сделал знак всем выйти. – Полчаса?
Когда за группой закрылась дверь, Раон позволил себе выдохнуть. В голове не укладывалось то, что он совершил. Изнасиловал девушку на глазах у съемочной группы, и весь этот процесс сняли на камеру.
– Мне нет ни прощения, ни оправдания, – выдавил из себя Раон, все еще связанный с ЧанА. Она внутри вся горела, и Раон мог только догадываться, какую боль она испытывала. – Я встаю, – предупредил он и одним движением отстранился, ЧанА тут же сжала ноги вместе. Раон сел спиной к ней, сгорбился и с силой прижал пальцы к глазам. – Первый раз такое со мной, я не знаю, что тут можно сказать. Я заслуживаю казни за это.
ЧанА подтащила к себе свободный край простыни и завернулась в нее. Посмотрела на напряженную мужскую спину и ее губы задрожали в беззвучном плаче. Он не только дотронулся до нее, еще и поимел за деньги. Не так она представляла себе съемки эротики в фильме, совсем по-другому ей описывал интимную сцену режиссер, когда предлагал сыграть роль подружки героя. Холодный и отлично владеющий собой актер – к Хан Раону это не относилось. Из-за него внутри все горело огнем, тянущая боль никак не проходила, ощущение липкости сводило с ума, ЧанА чувствовала себя проституткой, которой попользовались, как ночным горшком. И хотя больше всего ей хотелось отказаться от денег за эту сцену, сохранить хотя бы каплю достоинства, но придется их взять, нужно оплатить больничные счета матери и брата. ЧанА представила, как она просит режиссера заплатить ей, и горько расплакалась от отвращения к себе.
Раон прикусил губу, потом обернулся и протянул ей руки в полной уверенности, что сейчас получит по зубам. Но ЧанА только свернулась комочком, обхватила колени руками и спрятала лицо в складках простыни. Раон подобрал с пола свои штаны и натянул их, переживая очередной приступ вины при виде красных следов на себе. Даже если бы его сейчас посадили на кол, он бы не смог ответить, почему не остановился в тот момент, когда почувствовал ее девственность.
Раон забрался на кровать и притянул к себе девушку, которая слепо обхватила своего палача руками просто потому, что он был рядом и предлагал сочувствие. Он держал ее в руках, вслушивался в ее отчаяние и желал себе сдохнуть самой мучительной смертью. Гладил ее по голове, шептал какую-то ерунду, укачивал, как ребенка, и в какой-то момент она затихла.
Уснула. Раон облокотился на спинку кровати и уложил ее удобнее, согревая теплом своего тела, так как тонкая простыня плохо защищала от прохладного воздуха в комнате. Заглянул режиссер. Раон приложил к губам палец, взглядом умоляя не тревожить их. Пак Джи У сжалился и кивнул.
Раон разглядывал спящую девушку, которая заставила его кровь закипеть до такой степени, что он сорвался с цепи. Без косметики она выглядела на свой возраст, почти подросток. Получивший жестокий пинок от жизни. Раон перевел взгляд ниже. Ранее белоснежная простыня теперь напоминала картину безумного художника, красочно пестрела пятнами его греха. Раон подтянул ткань выше, кутая холодные тонкие плечи. ЧанА всхлипнула во сне, оставив еще один глубокий надрез на его сердце.
– Шш, – прошептал он. – Спи.
* * *
– Кажется, я нашел, – Пак Джи У оглянулся, но позади был только пустой коридор. – Девчонка тряслась как заяц, а он буквально за несколько минут распалил ее так, что она забыла о камерах. Смею заметить, что у него талант к этому.
– Поэтому он нам и нужен, – ответил собеседник. – Что Хан Раон?
– Во-первых, впервые за столько лет он проявил интерес к женщине, во-вторых, завелся так, что не смог затормозить и переспал с ней при зрителях. В-третьих, выгнал всех из комнаты и сейчас охраняет ее сон.
– Хорошо. Дай им время, пусть привяжутся друг к другу.
– Понял.
– Узнай, кто она такая, есть ли связи. И как быстро ее начнут искать. Если проблемная – ищи другую.
– Проблем не будет, вся ее семья – мать и брат, лежат в больнице после аварии. Других родственников нет, друзей тоже, связей нет, как и денег.
– Прямо фантастика какая-то, – удовлетворенно ответил собеседник.
2
Приятное тепло со всех сторон окутывало ее ноющее тело, согревая и даря ощущение защищенности. И источником этого тепла был мужчина, обнимающий ее руками и ногами. ЧанА открыла глаза и уставилась в лицо Раона, которое было так близко, что его дыхание шевелило волосинки на ее голове. Он спал, но даже сон не разгладил глубокие морщины на лбу. Вздохнул и крепче сжал руки на спине девушки. ЧанА замерла, молясь, чтобы он не открыл глаза.
По иронии судьбы, тот, кто причинил ей боль, оказался единственным, кто ее утешал после этого. ЧанА вгляделась в лицо спящего мужчины, изучая его. Если бы они встретились при других обстоятельствах, он бы ей точно понравился, ЧанА была бы счастлива встречаться с таким парнем. Наверное, он неплохой человек, мелькнула мысль, жестокости она в нем не заметила, он даже хотел свернуть съемки, прикрывал ее от камер как мог. Полностью возложить на него вину было бы неправильно, ЧанА понимала, что и ее доля там тоже присутствует. Если бы она убедительно притворилась, ее партнеру не пришлось бы вытягивать из нее настоящие эмоции. «Ты сама попросила его помочь», – напомнила себе ЧанА. Просто так сложилась ситуация. Но смотреть ему в глаза она точно не хотела. Было бы замечательно, если бы они больше не встретились. Никогда.
ЧанА осторожно выпуталась из объятий и сползла на пол. Сразу стало холодно. За окном было еще темно, и это к лучшему – никто не увидит, как она возвращается домой, в свою убогую комнатушку, которую смогла себе позволить арендовать. Одернула вниз юбку, которая так и болталась на талии, нашла разорванную блузку и натянула ее, застегнув оставшиеся пуговицы. Нижнее белье ремонту не подлежало, и ЧанА просто сунула его в карман юбки, лишь бы не оставлять здесь. Бросила еще раз взгляд на Раона и выскользнула за дверь.
К ее огромному удивлению, Пак Джи У со своим помощником Ли Хё Ну, больше похожим на боксера, чем на работника киноиндустрии, курили у входа в здание. Заметив, как ЧанА крадется мимо них, режиссер усмехнулся и окликнул ее. Еще больше удивилась, когда он накинул ей на плечи свой пиджак.
– В кармане деньги за работу, – спокойно сообщил он. – Молодец, все-таки ты справилась, а я, признаюсь, сомневался.
ЧанА кивнула, не поднимая глаз.
– Я положил таблетку, выпей, когда придешь домой, – при этих словах девушка недоуменно наморщила лоб. Режиссер пояснил: – От нежелательной беременности. На всякий случай.
ЧанА покраснела и сильнее запахнула пиджак.
– Вызвать такси? – спросил Ли Хё Ну. – Деньги большие, будет обидно, если тебя обчистят по дороге, тогда все твои старания пропадут напрасно. Хотя нет, не все. Как только фильм выйдет на экраны, ты станешь знаменита.
ЧанА снова кивнула, и подумала о том, что даже если она утопится в реке Ханган, то не сможет смыть с себя позор.
* * *
Отец поманил его к себе, хитро блестя глазами. Одну руку он прятал за спиной, отчего у Раона появилось нехорошее предчувствие, которое быстро переросло в ужас, когда он расслышал едва слышное мяуканье.
– Отец! Не нужно! – крикнул ребенок, пятясь назад.
– Иди сюда, щенок, – прорычал мужчина с седыми висками. Он был молод, тридцать девять лет, однако его волосы частично посеребрились еще в школе. Мама говорила, что это генетика, и что Раон может унаследовать эту особенность, поэтому Раон поклялся себе, что в таком случае будет всю жизнь красить волосы, чтобы не быть похожим на отца. Хан Джун вытянул вперед руку с повисшим в ней котенком, крохотным, не больше месяца от роду. – Поиграем, сынок?
Раон проглотил комок в горле и шагнул обратно, протягивая руки.
– Отдай мне его, прошу!
– Отдам, если ты сломаешь ему лапу. Без слез и нытья, как в прошлый раз. Подумай, Раон, как ему будет лучше? Сломанный, но живой? Или целый, но мертвый? – Раон переводил полные слез глаза с отца на зверька и обратно. Хан Джун раскачивал котенка в воздухе и насмешливо наблюдал за лицом сына, кривя губы в улыбке. Сквозь выражение его лица проступала маска безумия, которую так боялся десятилетний ребенок. Боялся и ненавидел.
– Хорошо, – крикнул Раон. – Я сделаю это, отдай!
Отец приподнял бровь и швырнул детеныша на землю, под ноги Раону. Который тут же подхватил котенка и бросился наутек. Хотя и знал, что это бесполезно, отец всегда его ловил. И этот раз не стал исключением, через пару минут уже сам Раон был схвачен за шкирку и повис над землей.
– Слабак, – презрительно выплюнул отец и отвесил Раону звонкую оплеуху, отчего у ребенка зазвенело в ухе. – Ты никогда не станешь мужчиной, ты сопляком родился и сопляком умрешь.
Следующий удар пришелся по затылку, зубы Раона клацнули друг о друга. Отец разжал руку и Раон приземлился задом на сухую потрескавшуюся землю.
– Жалость и сострадание – удел слабых, запомни. Они бесполезны, они заковывают тебя в рамки, ты не сможешь защитить себя, если будешь жалеть всех подряд. Ты должен выкинуть из себя этот мусор и стать сильнее. Только тогда я смогу назвать тебя своим сыном, – Хан Джун размахнулся ногой в сторону Раона.
Мальчик не выдержал удара взрослого человека и свалился на спину, закрывая лицо руками. Краем глаза увидел, что котенок исчез в зарослях травы и улыбнулся разбитыми губами. Перевел глаза на отца, который открывал рот, и оттуда вылетали какие-то слова, которых Раон уже не слышал. «Исчезни, исчезни»…
– Исчезни!– закричал Раон и рывком сел, помотал головой, его затравленный взгляд заметался от стены к стене. Убедившись, что в комнате кроме него никого нет, Раон потер глаза пальцами и вздохнул. Потом вновь напрягся. – ЧанА?
Ее тоже не было видно в комнате, как и отца, который любил нагонять на него ужас во сне, напоминая о том, каким Раон бывает жалким.
В следующее мгновение Раон выскочил в довольно людный коридор. Рабочий день был в разгаре, и он своим эффектным появлением в одних штанах на босу ногу определенно вызвал интерес у публики.
– Ты в своем уме? – уточнил агент, разглядывая Раона. – Это что, твоя парадная форма одежды?
– Мои вещи у костюмера, – процедил Раон и сжал зубы. Придется пробиваться сначала за тряпками, потом искать режиссера.
– Когда успел? Она еще не приходила с утра.
– Вчера.
Агент замолчал, чем воспользовался Раон и сбежал в сторону лифта. Чтобы подняться на следующий этаж и обнаружить, что комната с его вещами заперта. «Черт возьми». Раон пнул дверь ногой, зашипел от боли в пальцах. Голые пятки уже начали ощутимо подмерзать, а ботинки находились по ту сторону тяжелой двери. Раон уселся на корточки и прижался спиной к стене, размышляя, ждать ему костюмера или идти самому разыскивать ключ.
– Хан Раон? Что вы здесь делаете? – пока он морщил в раздумьях лоб, костюмер появилась сама. – Вы еще не уходили? Со вчерашнего вечера?
– Я уснул, – коротко ответил Раон и так посмотрел на Ли Бо Ру, что она не рискнула задавать вопросы дальше. Только открыла дверь перед ним.
Раон натянул джинсы и засунул ноги в высокие ботинки, радуясь обуви больше, чем кружке кофе с утра. Поверх легкого джемпера накинул куртку. Он замерз так сильно, что если бы нашел шарф с шапкой, то укутался бы и в них, несмотря на теплую майскую погоду.
Режиссер был в своем кабинете этажом ниже, откуда Раон изначально и пришел. Пак Джи У при виде Раона захлопнул крышку ноутбука и откинулся на спинку своего кожаного кресла.
– Выспался? Присаживайся, кофе хочешь? – он кивнул на столик у дальней стены, где едва слышно шелестела кофемашина.
– Хочу знать, где Юн ЧанА. Я вчера… – Раон сглотнул и отвел глаза. – Сорвался. Сделал то, чего делать не следовало. Мне нужно удостовериться, что с ней все в порядке.
Пак Джи У дернул уголком рта, переложил бумаги с места на место, украдкой рассматривая своего актера, который, в свою очередь, рассматривал свои руки. Вид у него был совершенно жалкий, всегда расправленные плечи поникли, придавленные грузом вины, волосы растрепались и пряди торчали во все стороны, Раон в который раз прошелся по ним пальцами.
– ЧанА ушла домой, – ответил режиссер. Раон вскинул глаза, в которых читался вопрос. – С ней все было в порядке. Раон, не грызи себя так, что случилось – то случилось. Зато мы сняли сцену.
– К черту, – процедил Раон. – Пак Джи У, вы понимаете, что произошло? Я никогда…
– Все бывает впервые, – спокойно перебил его режиссер. – Напомню, я хотел заменить дилетантку на более умелую актрису, но вы вдвоем настояли на том, чтобы продолжить. В чем проблема теперь, Хан Раон? ЧанА понимала, что за такие деньги она не мороженное будет есть в кадре.
– Ей так деньги нужны?
– У нее семья в больнице, ей нужно оплатить счета. Так что, думаю, да, нужны.
Раон зажмурился. Вот и причина ее мольбы. «Почему я не спросил вчера? Почему просто не предложил оплатить эти счета?»
Пак Джи У все-таки растянул губы в улыбке – ЧанА зацепила этого ледышку. Кто бы мог подумать, что неумелой девчонке удастся то, чего не добились красивейшие женщины с изящными фигурами, идеальной кожей и горящими глазами.
– Она вернется завтра на площадку, у нее еще есть сцены, тогда и поговорите.
– Где она живет? – спросил Раон, очень сомневаясь, что ЧанА по своей воле появится перед его глазами. – Я все-таки заеду.
Именно этих слов ожидал от него Пак Джи У. Раскаяние, сожаление, беспокойство – не слишком хорошее начало для отношений, но помимо этого еще была и искра между ними, из которой вполне возможно разжечь пожар. Режиссер протянул Раону бумажку, на которой написал адрес.
На стоянке Раон обнаружил Тэуна и Тэмина, рассевшихся на капоте его Lexus LFA.
– Ты в курсе, сколько она стоит? – только и спросил Раон, спихивая Тэмина. Тэун спрыгнул сам.
– Что-то в районе четырехсот тысяч долларов, – Тэун пнул колесо ногой. – Нормальная скамейка, как раз под мой драгоценный зад. Ты где был всю ночь?
– Спал.
– Давай, спроси, что делали мы? – Тэмин забрался на переднее сиденье. Раон оглянулся на Тэуна, но тот указал на свой серый BMW, жестом показывая, что поедет следом. – А мы проторчали полночи в клубе, потому что кое-кто обещал попозже подойти. Представляешь, Хан Раон, тот придурок так и не появился.
– Извините.
Тэмин проследил за рукой Раона, когда он потянулся к кнопке пуска, поднял глаза на мрачное лицо, отметил напряженно сжатые губы.
– Что случилось? – уже серьезно спросил он друга. Раон только дернул бровью, что означало просьбу отвалить с расспросами. Выехал со стоянки, сначала медленно, но по мере того, как они удалялись от центра Сеула, Раон прижимал педаль к полу все сильнее. Тэмин обеспокоенно глянул на спидометр, потом в зеркало. Тэун не отставал от них. Двигатель начал завывать, заглушая все звуки вокруг, на очередной кочке они вдвоем чуть не вылетели из замшевых кресел. Деревья за окнами слились в одну сплошную полосу. Тэмин прилепился к сиденью, снова скосил глаза на панель.
– Хватит, уже больше двухсот! – прокричал он, начиная прощаться с жизнью. При такой скорости даже ветка на дороге могла вышвырнуть автомобиль за пределы трассы. – Раон!
Раон повернулся и, по всей видимости, удивился, увидев рядом с собой Тэмина.
– На дорогу смотри! О Боже!
Lexus начал замедляться. Тэмин начал молиться. Чтобы им на пути не попался какой-нибудь несчастный, которого они вполне могли забрать с собой на тот свет. В конце концов машина остановилась, и Тэмин смог перевести дыхание, вытер мокрый лоб и развернулся к Раону.
– Ты что, смерти ищешь?
– Извини, – глухо произнес Раон. – Ты не мог бы перебраться к Тэуну? Мне нужно кое-куда заехать.
– Никуда я не переберусь, – Тэмин сжал руками края кресла. – Пока ты не скажешь, что произошло.
По стеклу постучал Тэун, дернул на себя дверь.
– Умом повредился? – крикнул он. – Или меняешь профессию актера на гонщика? Пробный заезд? Раон, твою мать!
– Я задумался. Не заметил, как разогнался, – признался Раон и опустил голову на руль. Тэмин прижал ладони к лицу, радуясь, что сидит, иначе упал бы.
– Ты еще и на дорогу не смотрел, что ли? – уточнил Тэун.
– Я кое-кого обидел вчера, все мысли об этом, – глухо сказал Раон. – Мне правда нужно ехать.
– Мы говорим о женщине? – Тэун почти забрался в автомобиль, чтобы заглянуть Раону в лицо. Раон кивнул. – Все настолько серьезно? – еще один кивок. – Давай я тебя довезу, по-моему, ты не в состоянии держаться за руль.
Раон неопределенно хмыкнул и покосился на друга, затем выпрямился, показывая, что с ним все в порядке, но неестественная бледность выдавала его состояние.
– Я буду ползти как черепаха, обещаю. Как доеду – отзвонюсь. Прошу, не спрашивайте ничего, не сейчас.
* * *
Раон стоял перед невзрачным зданием, больше похожим на общежитие. Еще раз сверился с адресом на клочке бумаги. ЧанА живет в кошивоне1? Вздохнул и пошел внутрь. По темной лестнице поднялся на нужный этаж, свернул в узкий и длинный коридор, который освещался парой лампочек и который был практически утыкан одинаковыми дверями, весьма хлипкими на вид. Прищурился в полутьме, разглядывая прилепленные к пластику цифры, и постучался в нужную ему дверь. Потом еще раз, уже громче. Дверь напротив скрипнула, оттуда показалась растрепанная голова парнишки лет двадцати. Раон подумал, что он студент.
– Она с утра не выходила, – сообщил парнишка. – Стены тут тонкие, я слышу, когда соседи приходят и уходят. Может, вы лучше позвоните ей?
«Может, и лучше», – подумал Раон. Он так бы и сделал, если бы у него был номер ее телефона. Подергал ручку, прислушался. С той стороны двери послышался тихий голос и скрип кровати. Раон облегченно выдохнул, когда дверь открылась, и тут же нахмурился, когда увидел ЧанА. Ее лицо покрывала мертвенная бледность, мокрые волосы прилипли ко лбу, губы поджаты, будто она испытывала боль. Она стояла, чуть согнувшись, и держалась за дверь так, словно она убегала от девушки.
– Что с тобой? – Раон быстро шагнул вперед, вынудив ЧанА отступить вглубь комнатушки. В которой сразу стало еще теснее, хотя дальше, казалось, уже некуда. ЧанА тяжело опустилась на кровать и закуталась в одеяло почти с головой.
– Зачем вы пришли? – спросила она тускло. Раон пробежался глазами по столу, по большой неразобранной сумке около кровати, по самой кровати, по помещению. Два на три метра, у него в доме кладовая – и та больше, чем эта комната. Присел на корточки и почти уперся спиной в противоположную стену. «Как здесь можно жить?» ЧанА упорно не смотрела на него. И ей явно было нехорошо. Но сказала она обратное: – Со мной все в порядке, уходите. Просто устала.
– Посмотри на меня, – Раон безрезультатно попытался стащить с нее одеяло, в которое ЧанА вцепилась мертвой хваткой. – В данной ситуации стыдно должно быть мне, а не тебе. Что у тебя болит?
– Ничего, совсем ничего не болит. Что вы хотите?
– Хочу, чтобы ты не повесилась на ближайшем дереве. Потому что ты точно не в порядке.
– Я же сказала, что все просто отлично! Прошу вас, уходите!
Тут ЧанА прервалась и прижала руки к животу, согнувшись еще больше. Раон выругался, сдернул одеяло в сторону, увидел на простыне кровь. И тут он испугался, его смуглое лицо покрылось бледностью.
– Черт, поехали в больницу, сейчас же!
ЧанА отрицательно замотала головой.
– Это из-за таблетки, – прошептала она так тихо, что Раону пришлось качнуться в ее сторону, чтобы расслышать. – Господин Пак дал мне таблетку, сказал выпить дома. Я почитала, что может быть такая реакция, это пройдет.
– Что за таблетка? – резко спросил Раон.
– Ну… – когда девушка снова потянула на себя одеяло, Раон придержал его. Тогда она опустила голову еще ниже. – От беременности.
Раон замер. Он и не подумал о возможных последствиях. А режиссер подумал и позаботился о них, точнее, об их отсутствии. Это было разумно, но Раон испытал необъяснимую ярость, что кто-то посмел распоряжаться жизнью его ребенка, еще и без его участия. К тому же подверг опасности саму девушку.
– Давно это? – он кивнул на простыню.
– Нет, пару часов, – прошептала ЧанА, начиная краснеть. Ей с врачом сложно обсуждать такие подробности, а тут мужчина, которого она видела без одежды, который ее видел без одежды и делал с ней такие вещи, при воспоминании о которых хочется провалиться от стыда. Расспрашивает о кровотечении, будто о погоде. – Не сильно, так что не волнуйтесь. Прошу вас, господин Хан, уходите, мне очень неловко.
– Господин Хан, – передразнил Раон. – Думаю, мы достаточно познакомились и можем говорить неформально. – ЧанА закусила губу. Раон вздохнул. – Живот болит? Тошнит? Какие там еще побочки есть?
ЧанА вновь хотела попросить его уйти, но заметив, как хмурится Раон, закрыла рот. «И долго он собирается тут место занимать?» Хотелось лечь и свернуться клубочком, в одиночестве, чтобы никто не видел, как ей плохо. Раон поднялся на ноги, и ЧанА почувствовала облегчение, что ее оставят в покое. Даже боль в животе немного утихла.
– Ты идешь со мной, – сказал он, и девушка испуганно распахнула глаза, не ожидая такого поворота. – Я должен привести тебя в порядок, это самое меньшее, что я могу сделать. В этой дыре я тебя не оставлю больную.
– Нет! – отказалась она и повалилась на бок, когда ее настиг очередной приступ головокружения. Раон поймал ее голову в ладонь. Решил, что спорить бесполезно, поднял ЧанА на руки вместе с одеялом и вышел из комнаты.
За всю дорогу до дома Раона девушка не произнесла ни слова. Она лежала рядом так тихо, что Раон практически не отводил от нее глаз, проверяя, дышит ли она.
Машину оставил на улице перед домом, чего не делал никогда: Lexus обычно располагался в отапливаемом гараже.
– Идти можешь? – спросил Раон, открывая пассажирскую дверь. ЧанА кивнула и вылезла из авто. Затаив дыхание, оглядела трехэтажный особняк размером с небольшой дворец. Раон слегка подтолкнул ее в спину, потому что идти она, по всей видимости, никуда не собиралась. Открыл массивную металлическую дверь, над которой нависала полукруглая терраса, и сделал приглашающий жест внутрь.
– Там лоджия моей спальни, – объяснил в ответ на взгляд ЧанА наверх. Она кивнула и проскользнула в дверь. И попала в огромный светлый холл, дальняя стена которого была полностью прозрачной, открывая вид на зеленую чащу за домом. К этим окнам вели несколько ступеней, образуя отдельную зону в холле, в центре которой стоял черный рояль, от блестящей поверхности которого отражались блики настенных светильников. И от этой же зоны в две стороны расходились глухие лестницы, ведущие на второй этаж. Вдоль светло-серых стен холла были расставлены прямоугольные высокие сосуды с растениями, центр холла украшал полукруглый черный диван, на котором одновременно могли уместиться человек десять. Светло-серый и черный, цветовая гамма как нельзя лучше подходила хозяину дома. Стол у дивана был завален книгами и бумагами, одна из двух настольных ламп была включена.
– Извини, у меня тут небольшой бардак, – сказал Раон, собирая все бумаги в одну стопку.
– Вы играете? – вопрос ЧанА прозвучал так, будто Раон, как минимум, построил космический корабль в одиночку. Он проследил за ее взглядом на рояль, усмехнулся и утвердительно кивнул. – Я бы хотела послушать.
– Обязательно послушаешь, особенно тебе часов в шесть утра это понравится, – когда ЧанА удивленно глянула на него, пояснил: – Иногда мне не спится, я прихожу сюда и бужу собак своим завыванием.
– Вы еще и поете? – ЧанА представила его сильный грудной голос, переплетенный с музыкой, и невольно поежилась. Раон, казалось, ничего не заметил и махнул рукой в сторону, под арку, образованную одной из лестниц.
– Там кухня. С другой стороны, – жест под вторую лестницу, – бассейн, ванная, душевая и… В общем, все в этом роде – в той стороне. Наверху – спальни. Третий этаж – спортзал и открытая площадка, можно позагорать, если есть желание.
– Не думаю, что мне это все нужно знать, – ЧанА опять начало тошнить, к тому ей срочно нужна была уборная, возобновилось кровотечение. – Я ненадолго у вас в гостях. Извините, сейчас вернусь.
Раон проводил ее глазами, и, когда она скрылась за дверью, полез за информацией о таблетках в интернет. «Вот сволочь этот Пак Джи У. Даже не поинтересовался ее состоянием. А если бы я не приехал к ней сегодня?» Он злился, читая отзывы женщин, принимавших подобное лекарство.
Когда ЧанА появилась перед Раоном, она, казалась, стала еще бледнее.
– Мне нужно… – покраснела, отвела глаза. – Господин Хан, мне нужно в аптеку.
Точно, он же вынес ее в одном одеяле, а ей нужны элементарные предметы гигиены. Раон едва не дал себе подзатыльник за тупость, указал глазами наверх.
– Сейчас все будет, а ты давай быстро в кровать, и не вставать. Я принесу тебе чай, выпьешь и будешь спать. И завтра никаких съемок, я разберусь с этим.
ЧанА неуверенно посмотрела на одну лестницу, потом на вторую, перевела взгляд на Раона.
– Ну да, точно, – пробормотал он. Откуда ей знать, где есть кровать, в которую ей надо лечь и спать? – Идем.
Он сам удивился, когда открыл перед ней дверь своей спальни.
– Остальные комнаты практически пустые, там никто не живет, – пояснил с невозмутимостью, которую на самом деле не ощущал. – Думаю, там будет неуютно.
