– Бегом в купель! – скомандовала Лиза и потянула Грача за здоровую руку.
– Стой! – я перехватил егеря за плечо. – Где все остальные?
Глава 3
Я ожидал, что Грач сейчас скажет, что произошла настоящая беда. Что остальные застряли в тайнике и нужно срочно бежать их спасать. И уже понадеялся хотя бы на то, что вырваться удалось кому-то ещё, кроме него.
– Где остальные, спрашиваю? – повторил я, не отпуская его плеча.
– Поспевают, бегут, барин, – спешно ответил он. – Только мне досталось, я ближе всех подошёл. И если честно, так перепугался, что быстрее остальных в лечебницу побежал, – Грач здоровой рукой почесал затылок, и на его лице сквозь испарину проступило смущение. – Даже Тишь обогнал.
Я с облегчением выдохнул и только теперь заметил, как сильно у меня свело пальцы на его плече. Выходит, живы все и целы, бегут следом. Худшая из картин, которые успело нарисовать воображение, рассыпалась, толком не сложившись.
– Бегом в купель, – кивнул я и разжал руку.
– Рукав не трогай, не расчёсывай и рукой не маши, – командовала Лиза на ходу. – И не вздумай мне рассказывать, что до завтра само рассосётся.
– Да я разве спорю? – покорно бубнил Грач, поспевая за ней.
Лиза без лишних разговоров повела его восстанавливаться. Уже в дверях она обернулась и бросила на меня короткий взгляд, в котором читалось обещание вытянуть из егеря всю заразу до последней капли, и кажется, речь шла не только про магическую хворь.
А Мишка всё это время жался у дальней стены предбанника, вцепившись в свой картуз обеими руками, и с его лица начисто смыло всю благость. Он смотрел на дверь, за которой скрылись Лиза с Грачом, и картуз в его пальцах постепенно превращался в мятую тряпицу.
– Обошлось, – наконец выдохнул Мишка и вытер лоб рукавом.
– Да, – согласился я. – Можно сказать, повезло.
– У тебя тут всегда так? – Горенков покосился на дверь купален. – Не успел один из воды вылезти, второго уже ведут. То-то думаю, не зря я в городе служить остался…
– Не всегда, – ответил я. – Сегодня день насыщенный.
Хотя, если подумать, повезло нам с егерями явно не просто так. Это всё ещё работал эффект от того “ритуала”, который я устраивал для домашних и гостей в сияющей чаще. Удача во всём, как я и предупреждал тогда у светящихся деревьев.
С тех пор я уже не раз успевал убедиться, что везение и правда меня преследует, причём в самые нужные моменты. Хотя когда я в прошлой жизни читал книжки про попаданцев, такое называлось роялями в кустах. Теперь вот выяснилось, что рояль можно вырастить в собственном лесу, но цвести он будет не чаще раза в год, и сама удача у него имеет ограниченный срок годности.
Ну да ладно, сейчас не до этого. Надо вон Мишку проводить и с тайником разобраться. Позволить какой-то яме снова травить мою землю я не собирался.
Мы с Мишкой вышли из санатория. И тут я увидел, что к нам подходит Ярослав с Тишью, а за ними подтягиваются остальные егеря. Рубахи у мужиков потемнели на спинах, дышали они тяжело, но шли ровно, без единой заминки. Замыкал цепочку Данила, и по его лицу было видно, что утренняя пробежка запомнится парню надолго. Грач не соврал, следом и правда подоспели остальные.
Горенков покосился на приближающийся отряд, потом на дверь купален у нас за спиной и заторопился. Видимо, прикинул, что за дела намечаются у меня на сегодня, и решил, что невеста в городе куда безопаснее.
– Ну, я пойду, – он спешно протянул мне руку. – Вижу, у тебя тут дела намечаются. А я, уж прости, на сегодня свою долю приключений исчерпал. С запасом!
– Доброй дороги, – кивнул я, отвечая на рукопожатие. – Звони мне, как уговаривались. И дату сообщи. Это обязательно.
– Сообщу, – чуть улыбнулся он. – А ты уж тут поосторожнее, Сева. Я тебя на свадьбе живым и здоровым видеть хочу, на почётном месте. Без тебя и праздник не праздник.
– Буду, – пообещал я. – Куда я денусь.
– И спасибо ещё раз. За всё.
Он повёл рукой в сторону поместья, и было понятно, за что благодарил. За свадьбу, за премию и за то, что его вообще подобрали когда-то на волгинской площади.
Я чуть улыбнулся ему в ответ и кивнул. Затем проводил его взглядом до поворота аллеи. А потом моё лицо посерьёзнело, и я обернулся к егерям.
Первым делом я осмотрел всех внимательным взглядом, в том числе Ярослава и Тишь. Каждого заставил закатать рукава и показать мне руки и шею, а Данилу вдобавок развернул спиной, потому что парень стоял ко мне боком и подозрительно сутулился. А делал он это, как выяснилось, от обычной одышки. Гнойных наростов ни у кого не обнаружилось, кожа у всех была чистая, без единого тёмного пятна.
Как и сказал Грач, зараза поразила только его самого, потому что он ближе всех подошёл к яме. В самом деле повезло, причём уже второй раз за это утро.
– Мы после Грача к яме и на десять шагов не подходили, барин, – доложил Данила, отдышавшись. – Как он взвыл да за руку схватился, так все и попятились. Метку на берёзе оставили, тряпицу красную, издалека видно.
– Правильно сделали, – кивнул я. – Хм, а быстро вы обернулись, – сделал вывод я, прикидывая расстояние.
До земель, где располагалось бывшее логово Тенелиста, путь был приличный. Раньше мы к вечеру туда добирались, а эти к полудню успели смотаться туда и обратно, да ещё и бегом под конец.
– А нас подбросили, – ответил Ярослав. – И туда, и обратно.
– Кто же? – поинтересовался я, хотя уже догадался.
– Мох, – подтвердил мою догадку Ярослав. – Лось и вовсе вспомнил свою давнюю способность становиться… скажем так, чуть больше. И материализоваться на время.
– Ага, “чуть”, – буркнул Данила и передёрнул плечами. – Да я чуть не поседел, когда в первый раз на этого лося сел. Сидишь, а под тобой гора шевелится и рога впереди как ворота. Зато донёс мягко, врать не буду.
Егеря за его спиной заухмылялись, и по этим лицам я понял, что визг Данилы при посадке теперь будут припоминать до самой зимы. Было видно, что наличию огромного духа в лесу они удивлены, но эмоция эта уже сходит на нет. И хорошо.
– На этот раз к тайнику пойду я сам, – объявил я. – Точнее, вместе с Тишью. Покажешь дорогу?
Тишь подняла клиновидную голову и коротко зашипела. Судя по тому, как дрогнули золотые полосы на её боках, дорогу она запомнила прекрасно, хоть и без всякой радости.
– Я тоже пойду, – тут же вызвался Ярослав. – Мало ли что.
– Хорошо, – согласился я. – Остальным отдыхать и заступать на дежурства по расписанию. И вот ещё что: как Грача из купели встретите, передайте, чтобы отлёживался до завтра. Знаю я его, он через час опять на обход попросится.
– Передадим, барин, – усмехнулся Данила. – Только он всё равно попросится.
– А вы всё равно не пускайте.
Егеря разошлись, а мы втроём двинулись к восточной опушке. Пешком туда идти было далеко, а Тишь и без того преодолела за утро двойное расстояние, поэтому я снова воспользовался помощью Мха.
Стоило мне потянуться к лесу с просьбой, как между деревьями заворочалось что-то огромное, и на прогалину вышел лось. Точнее, то, что было лосем час назад. Теперь холка духа поднималась выше моей головы, ноги стали толщиной с молодые стволы, а размах рогов и правда напоминал распахнутые ворота.
– Садись, хозяин, – прогудел Мох. – Довезу. Мне не тяжко.
Забирались мы по подставленному колену, как по ступеньке. Я устроился у холки, Ярослав позади меня, а Тишь просто обвила лосиную шею широким кольцом и замерла, будто всю жизнь так ездила.
– Ага! – торжествующе пискнул Пушок у меня за пазухой и высунул нос наружу. – Формально и я покатаюсь! Еху-у-у!
– Формально ты багаж, – мысленно усмехнулся я, и Пушок оскорблённо фыркнул, но нос не спрятал.
Мох тронулся с места, и лес поплыл мимо нас плавно и беззвучно. Ни одна ветка не хлестнула по лицу, ни один корень не подвернулся под копыто. Деревья сами расступались в стороны перед духом, а за нашими спинами смыкались обратно. Мох нёс нас через овраги и буреломы так, словно шёл по накатанному тракту, и даже болотистую низину у трёх старых ив пересёк, не замочив нам сапоги. Дорога, на которую у пешего отряда уходило полдня, уместилась в какой-то час с небольшим.
Большую часть расстояния мы проделали верхом на духе. Потом, у границы его земель, спешились.
– Дальше сам, хозяин, – сказал он. – Туда мне ходу нет. Земля моя заканчивается.
Дух кивнул тяжёлой головой и растворился между стволами, а мы пошли дальше пешком. Тишь скользнула вперёд, взяв на себя роль проводника, и мы вскоре двинулись за ней по землям, где из почвы только-только поднималась трава.
Всё здесь было молодое: тонкие прутики будущих берёз, светло-зелёный мох на старых пнях, робкие кустики земляники вдоль бывшей мёртвой полосы. Кое-где среди зелени темнели проплешины, до которых жизнь ещё не добралась, но и они с каждой неделей сужались, отступая под напором травы. Смотреть на всё это возрождение было по-настоящему приятно. Ещё недавно тут стояла серая пустошь, по которой гулял один ветер, а теперь земля дышала полной грудью.
– Дивный лес у тебя, хозяин, – сказал Ярослав, оглядываясь по сторонам. – Время здесь играет то ли злую, то ли добрую шутку.
Я на ходу повернулся к своему спутнику.
– А ты определись: злую или добрую?
– Ну… – Ярослав задумался, продолжая шагать. Тишь тем временем ползла впереди, огибая молодые деревца, и ориентировалась она в этих местах не хуже меня самого. – Зла я от него не видывал. От самого леса, не считая его гостей.
Под гостями он, разумеется, имел в виду Тенелиста, и такая деликатность формулировки меня даже позабавила. Змеиная натура сказывалась: Ярослав и в человеческом теле предпочитал не называть врага по имени, будто имя могло приманить хозяина.
– Стало быть, добрую, – заключил я. – И я понял, о чём ты. Иной раз идёшь до одного места час, иной раз два. А иной раз и до вечера не дойдёшь. Это имеешь в виду?
– Да, – кивнул Ярослав. – Когда часто туда-сюда ходишь, особенно заметно. Вот вчера мы с егерями до старой вырубки за час добрались, а месяцем раньше полдня туда плелись. Я сперва на свою память грешил, думал, дорогу перепутал. Потом понял, что дорога та же самая, только короче стала.
Мне же было особенно заметно, когда я в разные часы добирался до этих дальних мест или Истока. До которых идти по идее дальше всего. Но ведь бывало и такое, что лес пропускал очень быстро. А тогда, в порыве схватки или погони, не успеваешь задуматься – почему.
Главное, что лес всегда приводит куда надо. А то было бы обидно перескочить нужное место. Но такого ни разу не случалось.
Я усмехнулся, вспоминая свои первые недели в этом мире.
– Более того, был у меня случай. Архип в первый свой день пытался сбежать и не смог. Лес его всё время возвращал обратно к поместью. Он тогда, бедолага, три круга намотал, вышел трижды к одному и тому же дубу и решил, что сошёл с ума. До сих пор, по-моему, тот дуб стороной обходит. Вот такая вот штука. Границы у леса вроде бы обозримые, а что-то внутри него то растягивается, то сжимается. Интересный феномен. Только не нам его изучать, а каким-нибудь учёным столичным.
– Мне кажется, лучше не надо сюда учёных, хозяин, – серьёзно ответил Ярослав. – Ты и сам это не раз говорил. Увидят они Исток, и всё.
– Да, говорил, – согласился я. – Поэтому и не приглашаю. Лес ничего плохого не делает, скорее добрую службу служит, сокращая нам расстояние, когда может. Возможно, когда-нибудь я разберусь в этой системе. И тогда мы сможем добираться от поместья до этих мест минут за десять.
– Было бы неплохо, – усмехнулся Ярослав и вмиг остановился.
Остановка эта вышла резкой и по-змеиному быстрой. Я привычно потянулся чувствами к лесу, ожидая угрозы, но природа вокруг была спокойна.
– В чём дело? – спросил я.
– Дело не в лесе, хозяин. Это человеческое что-то. Внутри. Я всё ещё разбираюсь с чувствами, дай мне секунду. Хочу выразить это словами.
Я ждал молча и давить на него не стал. Такие моменты случались у него нечасто и торопить его было нельзя, как нельзя торопить росток, пробивающий землю.
– Я был бы рад, – наконец произнёс он и улыбнулся. – Вот оно, это слово. Ты сказал про десять минут, и внутри у меня будто потеплело. Понял, что хочу дожить до этого “когда-нибудь” здесь. Раньше я такого не чувствовал. Ну или так отчётливо не понимал.
Улыбка его вышла искренней, и, кажется, впервые я видел подобное на его лице. Даже Пушок за пазухой, обычно не упускающий случая вставить ехидное словцо, на этот раз промолчал, и молчание его было каким-то уважительным.
Ярослав осваивался, и это было заметно с каждым днём. Сперва он освоил язык, и шипящих в его речи становилось всё меньше. Теперь он делался всё более эмоциональным и человечным, у него постепенно проявлялся характер. Даже интересно, каким он станет через год.
В прошлой жизни я любил наблюдать, как растут люди, в которых вложился, и Ярослав в этом смысле оказался самым необычным моим вложением.
Я улыбнулся в ответ и похлопал его по плечу.
– Думаю, скоро разберёмся. И с чувствами твоими, и с лесом. Идём, а то Тишь заждалась, – позвал я.
Красную тряпицу на берёзе я заметил издалека, метку егеря повязали на совесть. А ещё через полсотни шагов началась та самая граница, которую чуяла Тишь: молодая трава здесь редела, стебли стояли жухлые, с сединой на кончиках, и даже кузнечики, стрекотавшие всю дорогу, разом смолкли.
Тишь действительно ждала нас впереди, и вела она себя беспокойно. Василиск остановился метрах в десяти от глубокой ямы и метался туда-сюда вдоль невидимой черты, не решаясь её пересечь.
Эффект был похож на тот, что случился с ней у прошлого тайника: она чуяла дурное и не желала подходить ближе. Только теперь, наученная прошлым опытом, Тишь понимала, что именно там лежит, и уже не кидалась с шипением на всё вокруг.
Я подошёл к ней, присел и погладил её по клиновидной голове. Чешуя под ладонью была напряжённой, твёрдой, словно каменная кладка, но от прикосновения Тишь понемногу обмякла и перестала метаться.
– Умница, – сказал ей. – Дальше я сам. Побудь с Ярославом.
Тишь фыркнула, лизнула воздух раздвоенным языком в направлении ямы и только после этого отползла к Ярославу. Там она обвилась вокруг его шеи и свесила голову ему на грудь. Тот машинально почесал её под подбородком, даже не отрывая взгляда от ямы.
Сам же я подошёл к краю тайника, предварительно окружив себя энергетическим барьером. А то не хватало и мне начать гнойниками покрываться. Затем посветил в яму магическим светильником. Небольшой кристалл в моей руке разгорелся ровным белым светом и вырвал из темноты содержимое тайника.
Внутри, на утоптанном земляном дне, лежали три установки. Три накопителя, похожие на тот, что мы нашли в прошлом тайнике: тёмные, оплетённые заморской вязкой, с мутными сердцевинами. В глубине каждой сердцевины медленно ворочалось что-то серое, похожее на дым в закупоренной бутыли. И смердело от них соответственно, в три раза пуще прежнего. Даже отсюда, с края ямы, я чувствовал, как от этой троицы тянет могильной стылостью, от которой у корней подо мной сводило волокна.
Для проверки я попросил землю выпустить в сторону ямы тонкий корешок. Тот послушно пророс из стенки, потянулся вниз и замер в нескольких сантиметрах от ближнего накопителя. Дотрагиваться я ему не позволил, хватило и этого.
Кончик корешка посерел, обвис и высох, словно находился там не минуту, а целые годы засухи. Я отозвал его обратно и мысленно поблагодарил за службу. Вопросов к тому, что случилось с рукой Грача, у меня больше не осталось. Зато на смену им пришло понимание, куда менее приятное. Один такой накопитель едва не стоил мне куска леса, а здесь их лежало сразу три, и все они были полны под завязку.
Я выпрямился и отступил на шаг, обдумывая увиденное.
– О чём думаешь, хозяин? – поинтересовался Ярослав из-за спины.
За последние недели я успел заметить, что он стал ещё и довольно любопытен. Вот и ещё одна черта характера, которая у него уже вполне проявилась.
– Не хочу тащить их в поместье, – ответил я. – Зачем мне всю эту гниль там собирать? Вон Грач уже чуть не пострадал, а он всего лишь близко подошёл.
– Что тогда думаешь делать?
– Уничтожу, – просто сказал я. – Но сперва нужно понять, как это сделать правильно.
– Могу их вытащить и отнести подальше, – предложил Ярослав. – Моя кровь к такой отраве привычнее человеческой.
– Видел, что с корешком стало? – я качнул головой. – Может, и привычнее, но проверять мы это не будем. Никто к ним не притронется, пока я не пойму, как защититься от того, что сидит внутри.
Оставлять тайник открытым на ночь я, конечно, не собирался. Потому присел на корточки, приложил ладонь к земле и обратился к ней с просьбой. Природа отозвалась охотно: по краям ямы зашевелились корни, потянулись навстречу друг другу и сплелись над провалом плотной решёткой. Поверх решётки лёг дёрн, а по дёрну тут же побежала молодая трава, торопливо, будто ей самой не терпелось спрятать эту дрянь от белого света. Через минуту на месте ямы зеленела ровная лужайка, неотличимая от остального луга.
