Читать «Брошенная невеста. Обманутая жена» — Кристина Юраш онлайн
Страница 6 из 13
— Это... — хрипло произнёс он. Голос его сел, словно он проглотил горсть песка. — Что... это такое?..
Глава 17
Он медленно, почти неохотно, опустился на корточки. Поднял с пола одну из прядей. Она свисала между его толстыми пальцами, как оборванная лента от подарка, который разбился по дороге.
Я смотрела на него и думала: он не видит меня. Он видит только то, что волосы — это тоже актив. Ещё один предмет, который можно оценить, продать, обменять. И сейчас этот актив испортили.
— Я отвлеклась буквально на минуту проверить, как там платье! — задыхалась от волнения мама. — Прихожу, а тут такое… Это… Это Миранда…
— Я сейчас своими руками сверну ей шею! — зарычал отец, а его глаза налились кровью.
— Нет! — вцепилась в него мать. — Постой, Ричард. Если сейчас герцог откажется от невесты… А он вправе отказаться… То Миранда станет женой графа. Граф, конечно, не герцог, но тоже неплохо. Так что пока не трогай ее…
Она погладила отца по груди, а потом отстранилась и сделала несколько шагов по комнате.
— Может... парик?.. — прошептала мать. Она привалилась к стене, и я видела, как её спина оставляет на обоях влажный след — она потела, несмотря на холод в комнате. — О, боги... Срочно парик...
— Лучший! — Отец резко поднялся, и в голосе его снова прорезался тот самый Ричард Бельвиль — торговец, который умеет решать вопросы. — Немедленно отправить человека в город! Пусть перевернёт все лавки! Все мастерские! Мне всё равно, сколько это будет стоить! Скажи, что Бельвиль платит тройную цену! Скажи, что я лично приеду и...
Он осёкся. Потому что сказать было нечего. Что он сделает? Приедет и будет угрожать парикмахерам? Это работало с поставщиками ниток. Но не с теми, кто обслуживает аристократов и пользуется особым расположением за удачно подобранный стиль.
— Это какой-то дурной сон, Ричард... — Мать всхлипнула, вцепилась ему в рукав. Ткань камзола сморщилась под её пальцами. — Это просто дурной сон... Сейчас проснёмся...
Служанки уже суетились — торопливо расправляли платье, которое удалось очистить так, что издали пятно было незаметно. Кто-то принёс ленты, кто-то перебирал украшения из шкатулки, которую мать, видимо, велела принести ещё до того, как вошла и увидела пол.
Кто-то побежал за швеей. Кто-то — за парикмахером и париком. В комнате началась та самая паника, которую я уже видела внизу, в зале.
Я сидела неподвижно. Халат лип к спине, влажный от пота. Голова была лёгкой, пустой, как тыква, из которой выскребли всё содержимое. И вдруг я поняла — тихо, без удивления, как понимают то, что давно знали.
Они снова спасали не меня.
Они спасали встречу с герцогом.
Встречу, от которой зависело всё. Титул. Место в свете. Те самые золочёные ворота, к которым они ползли двадцать лет, оставляя за собой обглоданные кости конкурентов.
Именно поэтому, когда в дверь неожиданно постучали, мать побелела ещё сильнее, если это вообще было возможно.
— Не открывать, — прошептала она. Голос её был сухой, наполненный паникой. — Никому... Пока не принесут парик… Мы не должны показывать ее в таком виде… Парик еще не приехал…
Стук повторился. На этот раз настойчивее. Три коротких удара — ровных, размеренных, без тени нетерпения. Так стучит человек, который знает, что ему откроют, потому что ему всегда открывают.
Отец дёрнулся, словно его ударили. Мать прижала окровавленную ладонь к груди — не к сердцу, а к тому месту, где у неё висела тяжёлая золотая цепь, её главная гордость.
— Кто там? — прошипел отец, не скрывая раздражения.
— Его сиятельство хочет видеть свою невесту, — произнес голос, от которого я вздрогнула.
Глава 18
— Не открывай, умоляю! — шептала мать, закрывая рот рукой. — Скажи… Скажи, что она не готова… Что она… эм… переодевается… Придумай что-нибудь, Ричард!
— Эм… Она как раз переодевается… Передайте его сиятельству, что невеста пока… эм… готовится… — произнес отец, а на его висках выступила испарина.
Мать молча кивала каждому его слову, а ее губы что-то шептали, словно подсказывая.
— Хорошо, передам… — сообщил голос, а шаги удалились.
Отец стоял посреди комнаты, и я впервые поняла, как выглядит человек, у которого земля уходит из-под ног.
Его ботинки — дорогие, из мягкой кожи, с серебряными пряжками — казались вросшими в паркет. Плечи, которые обычно держал расправленными, словно на них лежала невидимая мантия власти, опустились. Руки висели плетьми, и только пальцы правой судорожно прядь моих волос.
Светлая, длинная, с запекшимся на конце тёмным пятном. Кровь матери. Она впиталась в ткань, проступила ржавыми разводами на белой манжете его рубашки — той самой, которую он надевал только на самые важные встречи. Сейчас на ней красовалось бурое пятно, и отец смотрел на него так, словно это была не кровь, а чернильная клякса на векселе.
Он разжал руку.
Прядь упала на пол.
Мать дёрнулась так, словно кто-то уронил шкаф. Плечи её вздрогнули. Губы разжались, и из горла вырвался звук — не крик, не всхлип, а что-то среднее, протяжное и жалкое, как у побитой дворняги.
— Ричард… — просипела она. Голос был чужим.
— Молчать.
Он не повысил голос. Не посмотрел на неё. Просто произнёс это слово — тихо, почти ласково, и от этого ласкового тона мне стало страшнее, чем от его криков в соборе. Мать замолчала. Послушно. Как служанка. Как та, кого ударили и научили не перечить.
Отец сделал шаг к двери. Потом ещё один. Медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом, словно пол под ним превратился в болото.
— Стой! — Мать рванулась к нему, схватила за рукав. Пальцы её впились в ткань так, что костяшки побелели. — Ты с ума сошёл! Её нельзя показывать в таком виде! Быстро, надо что-то придумать. Как-то это прикрыть…
Она обвела комнату взглядом, и я увидела, как её глаза мечутся от предмета к предмету, цепляясь за каждую мелочь, ища спасения. Служанки замерли у стен, прижавшись друг к другу, и мать начала тыкать в них пальцем, словно в мишени.
— Ленты! — выкрикнула она. — Принесите ленты! Широкие!
— Нет, госпожа, ленты не помогут… — начала одна из служанок, та, что постарше, с седой прядью у виска. Голос её дрожал.
— Тогда цветы! — Мать уже не слушала. — Цветы! Крупные! Розы! Пионы!
— Какие цветы, госпожа? Они все ушли на украшение зала!
— Диадему! — Мать повернулась к шкатулке на столике. — Диадему с камнями! Ту, что с сапфирами! Мою из шкатулки.
— Она закроет только половину…
На мгновенье в матери проснулось здравомыслие. Она посмотрела на меня и поняла, что диадема не спасёт.
— Ничего она не закроет! — Мать схватилась за волосы. Я увидела, как у неё дёргается веко — мелко, часто, как у больной. — Кружево! Принесите кружево! Чёрное! Плотное!
— Чёрное нельзя, госпожа, это траурный цвет…
— Белое! Белое кружево! Любое! Что найдёте! Шляпку! — Мать повернулась ко мне, и в её глазах мелькнула надежда. — Шляпку с вуалью! Густой вуалью!
— У нас нет шляпки, госпожа…
— Срочно купить! Отправить человека в город!
— Не успеем, госпожа, лавки уже закрыты…
Кто-то из служанок — та, что помоложе, с веснушками — робко подняла руку, словно на уроке.
— Может… чепец? — прошептала она. — Старомодный? С оборками? У меня есть…
Мать повернулась к ней так резко, что я испугалась, что она сейчас ударит и её.
— Она не бабка! — прошипела мать. — Ей девятнадцать лет! Ты хочешь, чтобы мы опозорились окончательно!
Швея, та, что ещё час назад кроила ткань для моего платья, шагнула вперёд. В руках она держала иголку — тонкую, серебряную, с ниткой, продетой в ушко. Я увидела, как нитка дрожит в такт её рукам.
— Можно нарастить… — начала она неуверенно. — Локонами… Сначала их склеить. Дождаться, когда клей высохнет и пришить… к ее волосам… Я так уже один раз делала для одной старой баронессы…
— Чем?! — Мать захохотала. Коротко. Зло. — Нитками? И как это будет выглядеть?
— Я… я не знаю, госпожа…
— Тогда молчи! — Мать отвернулась от неё и снова начала метаться по комнате. — Парик! Нужен парик! Лучший! Самый дорогой! Где этот парик?!
Глава 19
Отец стоял у двери и смотрел на всё это. Не двигался. Не говорил. Только его пальцы сжимались и разжимались, словно он пытался удержать что-то невидимое. Я знала, что означает этот жест. Он всегда так делал, когда упускал выгоду, когда деньги утекали у него из пальцев, а выгодный контракт забирали конкуренты.
Я сидела на пуфике перед зеркалом. В халате. С голой головой. С распухшей щекой, которая горела так, словно к ней приложили раскалённое железо.
Я смотрела на них — на мать, на отца, на служанок — и понимала.
Они даже сейчас… не спасали меня.
Никто не спросил, больно ли мне. Никто не спросил, как я себя чувствую. Никто не предложил одеяла, утешения. Зато трое одновременно спрашивали, можно ли скрыть волосы. Можно ли замотать голову. Можно ли обмануть герцога? Хотя бы на время свадьбы!
Я сжала пальцы на коленях. Ногти впились в ткань халата, и я почувствовала, как под ней — кожа, живая, тёплая, моя. Хотя бы это было моим. Хотя бы это никто не мог отнять.
Хаос нарастал. Голоса сливались в единый гул, как жужжание пчёл в улье, который кто-то ударил палкой. Мать выкрикивала распоряжения, служанки суетились, отец молчал у двери, и всё это кружилось вокруг меня, как водоворот, затягивающий на дно.
— Парик! Ленты! Быстрее!
— Где швея? Принесите ткань! Замотаем голову!
— Позовите парикмахера! Может, он что-то придумает!
— Мадам… Я тут бессилен, надо сказать… Эм… Можно попробовать завить… Но сбоку даже завивать нечего… Можно попробовать зачес… Но тут зачесывать нечего… — слышала я голос парикмахера, которого вызвали для создания у меня на голове модной свадебной прически.
— Нет времени! Нет времени! Нет времени!
И вдруг — стук. Три коротких удара в дверь. Ровных. Размеренных. Без тени нетерпения.
Все замерли.
Полностью.
Мать застыла с поднятой рукой, в которой она сжимала кружевную ленту. Служанки перестали дышать. Отец медленно, очень медленно повернул голову к двери.
Тишина.
Такая густая, что я услышала, как где-то в коридоре тикают часы. Как одна из служанок всхлипнула и тут же зажала рот ладонью. Как моё собственное сердце стучит в груди — громко, часто, так, что, казалось, его должны слышать все.
— Не открывать! — прошептала мать. Голос её был сухим, как шелест осенних листьев. — Скажи… скажи, что она… Я не знаю…
— Скажи, что ей дурно! — подсказывала одна из служанок.
— Нет! Скажи, что она эм… молится богам об удачном браке! — предложила другая.
— Нет! Что примеряет платье! — Мать схватилась за голову. — Что угодно! Только не герцог! Только не сейчас!
— Я хочу видеть свою невесту, — послышался голос герцога, а вся комната притихла. Мать сложила руки на груди в молитве богам. Впервые за все время она едва не заплакала.
Отец не двигался. Он смотрел на дверь, как на приговор. Потом медленно, словно во сне, сделал шаг к ней. Положил руку на ручку — холодную, бронзовую, с львиной головой.
— Ваше сиятельство… — начал он, не открывая. Голос вышел сиплым, чужим. Он кашлянул, сглотнул, попытался снова. — Леди Ирьяна… немного нездорова. Слишком много волнений… Вы понимаете…
За дверью было тихо.
Так тихо, что я услышала, как мать дышит — часто, поверхностно, как загнанная лошадь. Как отец сглатывает — громко, судорожно. Как где-то в коридоре скрипнула половица.
— Откройте дверь, мистер Бельвиль.
Глава 20
Голос.
Спокойный. Ровный. Без угрозы. Без приказа. Просто констатация.
Отец замер. Рука его на ручке дрожала — мелко, часто, так, что бронзовая львиная голова звякнула о металл.
— Конечно… конечно, ваше сиятельство… — прошептал он.
Он повернул ручку.
Мать издала звук — тихий, почти звериный, как у животного, которое понимает, что сейчас будет больно.
— Ричард… Умоляю… Не надо… Не губи нас… Не открывай… Прошу тебя…