Страница 5 из 10
Усилием выравниваю голос:
– В конечном итоге Кухулин смог преодолеть свои страхи и слабости, чтобы защитить соратников, хоть и ценой собственной жизни. Он спас Тая и Драгану, не дал им погибнуть под клинками того Новы. Принял удар на себя, пожертвовал всем… Лиам исполнил свой долг, как истинный воин. Он обрёл покой. Я надеюсь на это. Искренне надеюсь. И теперь мы должны позаботиться, чтобы его жертва… и жертва всех остальных не стала напрасной. Будем жить наперекор всей чёртовой галактике, которая жаждет нашей смерти. Будем бороться, будем стремиться вперёд. За себя, за павших и за наше будущее!
На последних словах мой голос набирает громкость. Слушатели одобрительно кивают, в их глазах вспыхивают искры решимости.
В этот момент вперёд выходит Джон, в его руках потёртая волынка. Инструмент Кухулина, с которым тот не расставался. Помню, как однажды Лиам играл на нём и рассказывал, что музыке научил его дед. Для него это было способом вспомнить о семье.
Хопкинс подносит трубку ко рту и начинает играть. Выходит не очень складно, зато от души. Заунывная мелодия разносится над притихшим кладбищем, заставляя сердца сжиматься от тоски. Словно сама душа веснушчатого ирландца прощается с нами.
Его тело мы так и не нашли. Оно исчезло в кислотном взрыве, не оставив после себя ничего, кроме обломка копья. Поэтому сейчас нам даже нечего похоронить, кроме доброй памяти о нём.
Церемония подходит к концу. Люди тихо переговариваются, покидая кладбище.
Задержавшись у могилы, слепым взором смотрю на свежий холмик. В голове крутятся мрачные мысли. Встряхиваюсь и расправляю плечи. Нельзя раскисать. «Нужды живых превосходят нужды мёртвых». Надо думать о тех, кому ещё предстоит сражаться и выживать в этом безумном мире.
С этими мыслями покидаю кладбище и направляюсь к городу.
* * *
Ледяной ветер хлещет по лицу, бросает в глаза пригоршни колючего снега. Зимняя стужа пробирает до костей, но мне плевать. Сейчас холод – мой друг. Он помогает отвлечься от мрачных мыслей, выкинуть из головы недавние похороны. Всё лучше, чем сидеть и накручивать себя.
Вот поэтому я и вытащил Драгану на спарринг посреди тренировочной площадки, утопающей в сугробах. Она недовольно ёжится, и промозглая метель треплет её длинные белые волосы. По отполированной поверхности доспехов пляшут синие отблески от двух сгустков плазмы в наших руках.
– Объясни мне ещё раз, почему мы не можем потренироваться в учебном центре? – ворчит Драгана, сверкая серыми глазами, словно гладью клинка. – Там хотя бы не дубак.
– «Дубак»? – скалюсь я. – Это где ты таких слов набралась?
– Твой ученик весьма болтлив, – небрежно пожимает плечами дроккальфар.
Я усмехаюсь:
– И упустить такую чудесную погоду?..
Драгана в ответ только фыркает. Она знает истинную причину: мне нужно выпустить пар, прочистить мозги. И спарринг на открытом воздухе отлично для этого подходит.
– Ладно, уговорил.
Она встряхивает кистями рук, и вот уже в каждой зажат сгусток чистой плазмы, обёрнутый защитным полем. Излюбленное оружие её расы. Прошедшее сражение принесло множество трофеев, в том числе разнообразной экипировки.
– Но предупреждаю: пощады не жди!
– А то ты не знаешь, что я люблю пожёстче, – подмигиваю ей и тоже активирую свой кнут. – Никаких способностей, – напоминаю я. – Погнали!
Мы начинаем кружить по утоптанному снегу, примериваясь друг к другу. Первые удары пластают пустоту. Подшаг, взмах, свист рассекаемого ветра. Уход от стремительной контратаки. Мы пляшем по снегу, вытаптывая его до состояния грязи.
Выясняется довольно очевидная вещь, в чистой скорости и ловкости я превосхожу её. Зато в обращении с кнутами мне до Драганы ещё расти и расти. Техника у неё поставлена годами тренировок. Сейчас самое время взять у красотки пару уроков.
Делаю обманный выпад, пытаясь зацепить её корпус. Драгана легко уклоняется от удара, подныривая под мою атаку, и отвечает своей собственной. Плазменный хлыст обвивается вокруг моего предплечья и рывком бросает всё тело в её сторону. Тут же получаю болезненный тычок в бок вторым кнутом. Хорошо, хоть защитное поле не даёт плазме прожечь одежду и кожу.
– Ну и кто тут у нас любит пожёстче? – самодовольно усмехается девушка, разрывая дистанцию.
Я только скалюсь в ответ и бросаюсь в новую атаку.
Какое-то время мы молотим друг друга, по очереди пробивая защиту. Снег под ногами превращается в грязное месиво. Несмотря на мороз, я весь взмок. Футболка под доспехами липнет к телу, мешая движениям. Секунда, чтобы сбросить сковывающий металл вместе с мокрой тряпкой, и я остаюсь голый по пояс. Драгана окидывает меня оценивающим взглядом, прежде чем вновь ринуться в бой.
Чёрт, как же она хороша! Грациозная и смертоносная, словно дикая кошка. Перетекает из одной стойки в другую, уворачиваясь от моего хлыста. А её удары всё чаще достигают цели, оставляя на коже жгучие следы от защитного поля.
– Сдаёшься? – задорно кричит дрокк, когда удачным движением захлёстывает мою ногу и дёргает её на себя.
– А спину тебе сгущёнкой не намазать? – глухо отзываюсь, оттолкнувшись свободной рукой от земли.
Тело вертится юлой, освобождая от чужой хватки. Конец кнута оставляет прогалину в грязи совсем рядом с моей рукой.
Оказавшись на ногах, встряхиваюсь, скидывая с волос снег, и ухмыляюсь:
– Это всё?
– Ну, попытаться стоило, – облизав губы, скалится Драгана и вновь ныряет мне за спину.
Вот ведь юркая зараза!
Некоторое время мы продолжаем осыпать друг друга градом ударов, пока оба не выдыхаемся. Уловив тайминг её атак, обвиваю оба её предплечья концом кнута, прочно сковав, и подтягиваю девушку к себе одним рывком. Потеряв равновесие, она вот-вот распластается, но я подхватываю её на руки.
– Неплохо потренировались, – прижавшись ко мне всем телом, признаёт она и стряхивает с волос налипший снег. – Потихоньку начинаешь осваивать наши техники.
– С такой наставницей грех не научиться, – улыбаюсь я, проведя ладонью по её пояснице.
Глаза девушки вспыхивают лукавыми огоньками, и она резко тянется ко мне. От жаркого прикосновения её губ по телу разливается приятное тепло, прогоняя остатки холода. Вкладывая в этот поцелуй всю свою страсть, Драгана тихо мурлычет от удовольствия, обвивая руками мою шею.
Так мы и стоим посреди заснеженной площадки – грязные, взмокшие и разгорячённые, но невероятно счастливые. Спарринг помог отвлечься от тягостных мыслей, а объятия любимой успокоили мятущуюся душу.
Глава 5
С этой мыслью нехотя размыкаю объятия и подхватываю с земли свои вещи. Пора возвращаться в город.
Время летит незаметно в хлопотах и заботах. Множество мелких задач, которые нужно решить, чтобы наладить нормальное существование всего города. Робин и так зашивается, пытаясь организовать ремонт разрушенных зданий, перемещение жителей в невредимые постройки, выдачу ресурсов нуждающимся и ещё целую кучу процессов, требующих внимания. Помочь ей и подхватить эту нагрузку было бы правильно.
Зимние сумерки опускаются на Фритаун, окутывая его пеленой снегопада. Несмотря на пережитые ужасы и людские потери, город постепенно оживает, наполняясь особой атмосферой. Сегодня Рождество – праздник, который мы были вынуждены пропустить из-за недавней кровавой битвы. Пропустили… но не забыли.
Иду по заснеженной улочке, ощущая, как морозный воздух покалывает ноздри. В нос ударяют аромат хвои и дымка от потрескивающих на каждом шагу костров и готовящейся еды. Отовсюду слышатся оживлённые голоса, смех и обрывки рождественских песен. Люди стремятся отпраздновать нашу победу и хотя бы ненадолго забыть о пережитых ужасах.
Направляюсь к площади в центре Фритауна, где уже вовсю идёт веселье. Первым бросается в глаза огромная ель, возвышающаяся над толпой. Её пушистые лапы увешаны самодельными игрушками и разноцветными гирляндами. Рядом с деревом толпятся дети самых разных возрастов. Примечательно, что среди них полно отпрысков двух наших союзных инопланетных кланов. Неважно, с какой они планеты, дети с восторгом разглядывают это великолепие, болтают, смеются и толкаются.
Сердце щемит от их радостных улыбок. Даже сейчас, посреди конца света, в детских глазах горят искорки счастья. Наверное, в этом и есть главный смысл Рождества – вновь пробудить в наших сердцах надежду.
Площадь освещают многочисленные костры, у которых греются люди. Кто-то передаёт по кругу бутыли с алкоголем, кто-то жарит на прутьях куски мяса, щедро приправляя их специями. Всюду слышны оживлённые разговоры вперемешку с шутками и подколками. Люди делятся историями о павших товарищах, вспоминая их подвиги и причуды.
Замечаю в толпе немало знакомых лиц. Тай и Гидеон о чём-то увлечённо спорят, размахивая кружками. Шерхан в обнимку с Аланой горланит какую-то разухабистую песню. Из чужих языков я различаю английский, испанский, русский, корейский, урду и что-то похожее на польский. Языковые барьеры сейчас, кажется, совсем не имеют значения.
Людей сплотила беда, но видеть их такими – радостными и полными надежд – истинное счастье. Среди гуляющих полно наших инопланетных союзников. Оружейник Хаск с недоумением принюхивается к глинтвейну в своей кружке. Шестирукий механик Зигима демонстрирует собравшейся детворе какой-то гаджет, проецирующий голограммы в виде пейзажей неизвестной планеты. Те охают и ахают, обступив его. Даже затворник-француз Анри выбрался из своей берлоги, чтобы социализироваться.
– Мистер Егерь! – окликает меня чей-то звонкий голос.
Оборачиваюсь и вижу Эмму, апотекария, которая лучезарно улыбается, протягивая мне кружку с дымящимся глинтвейном.
– Присоединяйтесь! Сегодня такой чудесный вечер! Лучшее время забыть обо всех горестях.
– Спасибо, – принимаю напиток и делаю глоток обжигающе-терпкого напитка. – Ты права. Нужно уметь радоваться мгновению.
Чернокожая девушка согласно кивает и убегает к своим знакомым, которые что-то весело обсуждают неподалёку. А я неторопливо бреду сквозь ликующую толпу, то и дело ловя благодарные взгляды, тёплые улыбки и слова поздравлений.
«Счастливого Рождества, сэр!»
«Благослови вас Бог, Егерь!»
«Спасибо за всё!»
Принимаю эти знаки внимания с вежливой улыбкой, стараясь подавить неловкость. До сих пор не привык к подобной реакции. Пускай в своих поступках я руководствуюсь принципами, а не расчётом на благодарность, и всё же чувствовать искреннюю признательность людей чертовски приятно.
Пробравшись сквозь веселящуюся толпу, оказываюсь у дальнего костра, возле которого греет озябшие руки парочка Штурмовиков. До меня долетают обрывки их разговора:
– Говорю тебе, Ник, в следующий раз мы их по стенке размажем! Грёбаные кселари пожалеют, что вообще сунулись к нам! – один из солдат, лихо посверкивая глазом, хлопает товарища по плечу.
– Знаю, братишка, знаю, – вторит ему Кобальт.
Понизив голос, он добавляет:
– Но всё равно жутко, сколько наших полегло в этой битве. Дэна вот угораздило…
На миг над костром повисает скорбное молчание.
– Надеюсь, старик Конрад и Егерь знают, что делают, – меланхолично завершает Базальт.
Я тоже на это надеюсь.
Бреду дальше, то и дело ловя краем уха похожие разговоры. Смесь грусти и облегчения, боль вперемешку с верой в лучшее.
Главное, везде я слышу надежду, что когда-нибудь этот ад закончится. Что мы обязательно победим и вернём себе право на нормальную, мирную жизнь. Без страха и смерти, без нависшей над всеми нами тени проклятого Сопряжения.
Внезапно натыкаюсь взглядом на пару, уединившуюся в тени старого дуба на краю площади. Знакомый мне мужчина, прокурор Бекшно, опирается спиной о шершавый ствол, а девушка мягко гладит его по щеке, нашёптывая что-то утешающее. Её голос дрожит.
Он утыкается лицом ей в макушку, вдыхая запах волос, а плечи девушки мелко вздрагивают от беззвучных рыданий. Отворачиваюсь, не желая смущать их своим вниманием. То, что разворачивается сейчас между этими двумя – слишком интимно и хрупко, чтобы вторгаться туда посторонним.
Да, порой даже посреди праздника и всеобщего ликования люди нуждаются в уединении, чтобы в полной мере ощутить и разделить с кем-то свою скорбь, страхи и надежды. Чтобы излить друг другу душу без утайки. Ведь боль и радость идут рука об руку, две стороны одной медали.
С этими мыслями я останавливаюсь у ствола поваленного дерева чуть поодаль от гуляющей толпы и, сев на него верхом, окидываю взглядом собравшихся. Вот они – мой народ, моя ответственность. Израненные, измученные, но не сломленные. Всё ещё способные радоваться малому и надеяться на лучшее.
Наблюдая за людьми, которые поют, смеются и обнимаются сегодня, я вдруг с удивительной ясностью понимаю, оно того стоило. Каждая капля пролитой крови, каждая принесённая жертва. Каждая проклятая секунда, проведённая в сражениях, в шаге от смерти, в ожидании конца. Потому что все мы боролись за право на такие вот моменты единения и счастья. За возможность, пусть даже всего на один вечер, просто побыть людьми. Ощутить вкус жизни со всей её сладостью и горечью.
Простой парень из Ново-Архангельска не планировал становиться предводителем общины. Не планировал вести за собой людей. Играть роль лидера и защитника. Жизнь его не спрашивала. Адаптируйся или умри. Что ж, я адаптировался и не планирую умирать.
Я буду драться за своих, за всё это и впредь. До последнего вздоха. Чтобы мои люди могли вновь и вновь обретать друг друга. Петь, танцевать, любить.
Быть живыми.
Быть свободными.
* * *
В просторном зале штаба, освещённого мерцающими свечами, искусственный свет слишком бьёт по глазам, собрались самые близкие друзья и соратники. Тай, Гидеон, Шелкопряд, Девора, Шерхан, Эрис, Соловей, Акна, Драгана и Ваалис. Все они сидят за длинным столом, уставленным немудрёной снедью и выпивкой. Эстер, бабушка Ребекки, активно выставляет всё новые и новые домашние блюда.
– А вот и ковбой! – восклицает Ана, салютуя мне кружкой. – Присаживайся, Егерь. Мы тут как раз собрались помянуть павших.
Киваю и занимаю своё место во главе стола. Драгана тут же придвигает ко мне ёмкость с чем-то алкогольным и ободряюще улыбается. В её глазах пляшут отблески пламени, делая радужку похожей на расплавленное серебро.
– Ну что, друзья, – откашливаюсь я, поднимая бокал. – Не чокаясь. За тех, кого мы потеряли. За наших друзей. За Накомис, – произношу я, чувствуя, как сжимается сердце.
Эта рана всё ещё слишком свежа. Воспоминания о ней по-прежнему бередят душу.
– Без неё этот мир стал хуже. Она была мудрой и чуткой. Настоящим другом.
– И отличным стрелком, – вставляет Мэтт. – Помнишь, как она разделалась с тем Квазом и спасла меня? Я помню…
Все согласно кивают, погружаясь в воспоминания.
– За Еноха… – добавляет он, и его голос дрожит.
Ещё бы, ведь погибший был ему хорошо знаком, брат по вере. Амиш, который не пережил атаку дроккальфар на Уайтклэй.
– Он был добрейшей души человек, – бормочет Пиромант. – Никогда не держал зла на других.
– За Кухулина, – продолжает Шерхан, и все поднимают бокалы.
– Весельчак и балагур, – грустно улыбается Соловей. – Он спас меня во время штурма базы Драконов.
– Пускай от его игры на волынке и выпадали пломбы, – я грустно улыбаюсь, – но мне будет её не хватать.
– За Горгону, – неожиданно для всех произносит Драгана. – Она была достойным противником и твоим учителем. Её смерть – большая потеря для всех нас.
Удивлённо смотрю на дроккальфар. Не ожидал от неё подобного признания, учитывая, что они никогда не были близки.
– За Сусанина, – тихо произносит Тай. – Он был отличным лидером для своих людей и настоящим защитником.
– И за всех остальных, – подытоживает Ребекка, обводя нас мрачным взглядом. – Тех, чьих имён мы даже не знаем. Простых солдат, погибших на наших глазах. Они достойны памяти не меньше прочих.
Киваю и поднимаю бокал в безмолвном тосте. Собравшиеся следуют моему примеру. На несколько минут в комнате воцаряется скорбная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей.
Каждый из нас погружается в свои мысли и воспоминания. О былых сражениях бок о бок, о вечерах у костра, о редких минутах покоя между миссиями. О друзьях и соратниках, которых мы потеряли и которые навсегда останутся в наших сердцах.
