Перейти к содержанию

Жена - калека дракону (не) нужна

Автор:

4,6 110+ оценок читателей Рунета
Категория
Попаданцы
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

— Не ждите благодарности, миледи. За ненужное спасение не благодарят. Лучше думайте о своих ногах. Неизвестно, когда вы в следующий раз на них встанете. Сказал герцог Эдельгейм, пока я лежала у его ног придавленная аркой и истекала кровью. У меня было две секунды, чтобы спасти незнакомца от падающей арки. Я спасла. Но вместо благодарности получила сломанный позвоночник, мать, которая отдала мою компенсацию сестре, упущенное время и приговор: «Ты никому не нужна, жена-обуза». Король заставил герцога жениться на мне, чтобы отбелить репутацию: год фиктивного брака, лучшие маги для исцеления и полное отсутствие чувств. Его "пассия", известная танцовщица с редким даром, была в гневе! Как так он женится не на ней, а на мне! Он думает, что я сломлена. Что я буду тихо лежать в его поместье, ждать развода и молиться на его портрет. Он не знает, что внутри меня просыпается редкий дар, покруче, чем у его дамы сердца. Я намерена получить развод, как только встану на ноги.

Читать «Жена - калека дракону (не) нужна» — Кристина Юраш онлайн

Страница 14 из 20

Мелли уже собиралась взять поднос, когда с улицы донёсся тяжёлый, глухой грохот колёс. Звук был непривычным для нашей улицы — не цоканье лёгких пролеток, а лязг металла и тяжёлое дыхание огромных лошадей.

Карета остановилась прямо перед домом. Лошади громко фыркнули. Скрипнули рессоры. Через несколько секунд хлопнула дверца, и звук её был таким резким, что Мелли вздрогнула.

Мы посмотрели друг на друга.

— Кто это может быть так поздно? — спросила она, и в её голосе прорезалась тревога.

Глава 38

— Эвелин. Наверное, приехала ещё раз поблагодарить мамочку. Или сообщить, что мужу понадобилась дополнительная сумма для окончательного возвращения в семью, — мрачно бросила я.

Всё! Хватит! Надежда умерла! Пора похоронить ее и больше никогда не выкапывать. Мне нужно смириться с тем, что никто не собирается меня лечить, что жизнь будет идти где-то за стенами, что сейчас я просто обуза, которую придется тянуть еще много лет. И этот мерзкий запах станет единственным запахом, который я буду чувствовать в этой комнате.

Мелли подошла к окну и осторожно отодвинула край тяжелой бархатной занавески.

— Нет, — спешно произнесла она, выглядывая на улицу.

— Что? — спросила я, насторожившись. Если не Эвелин, то кто?

— Это не госпожа Эвелин, — прошептала Мелли, всматриваясь в темноту.

— Тогда кто? — прошептала я, видя, как горничная пытается что-то рассмотреть и протирает стекло рукавом.

Мелли прижалась к стеклу, пытаясь рассмотреть гостя в темноте. Фонарь у подъезда горел тускло, пробиваясь сквозь осеннюю морось. И я знала, что там почти ничего не видно.

— Приехал какой-то мужчина, — неуверенно произнесла Мелли.

— Какой мужчина? — сглотнула я. «Доктор?» — екнула надежда, но я тут же ее задушила. Не смей! Не смей даже думать об этом! Хватит! Хватит рвать себе сердце. Ты никому не нужна!

— Не знаю, — задумчиво произнесла Мелли. — Я его раньше не видела.

— Молодой? Старый? — уточнила я.

— Кажется… молодой… Да! Молодой. Высокий. В тёмном пальто...

Я невольно посмотрела на свои спутанные волосы, на несвежую сорочку, на тарелку с застывшим, мутным бульоном.

— Что незнакомому мужчине нужно в нашем доме? — спросила я, полагая, что это приехали к матери.

— Не знаю. У него очень дорогая карета. И слуги в одинаковой форме. Кучер в ливрее, — сглотнула Мелли. — Видимо, он очень богатый…

— Посмотри на герб. Что там изображено? — прошептала я. Богатый мужчина приехал в дом Моллардов? Может, кредитор?

— Не вижу. Фонарь мешает. Морось…

Мелли отшатнулась, выпуская занавеску из рук.

— Всё. Уже не видно. Он направился к крыльцу. Мне пора. Я вернусь и всё-всё вам расскажу! Обещаю!

В доме раздался громкий стук. Один удар. Второй. Третий. Звук был не таким, каким стучат торговцы или просители. Это был стук человека, который не привык ждать, пока ему откроют.

Мелли бросилась к двери моей комнаты, на ходу поправляя передник.

— Подождите одну секундочку, госпожа. На кухне никто не услышит. Я открою и сразу вернусь. Госпожа наверху, так что она тоже вряд ли успеет спуститься…

Она выбежала. Я услышала, как её легкие шаги застучали по коридору, как скрипнула тяжелая входная дверь.

Послышались голоса.

Мужской — низкий, спокойный, лишенный всяких эмоций. От него даже сквозь закрытые двери веяло холодом. Мелли что-то ответила, её голос дрогнул.

Затем раздался мамин вскрик. Голос её сорвался на высокую, пронзительную ноту, в которой смешались ужас и подобострастие:

— Ваша светлость! Чем обязаны?

Я замерла. Кровь отлила от лица, оставив меня звенящей, холодной пустотой.

Ваша светлость.

Герцог? Неужели это тот, чью жизнь я купила своим позвоночником. Тот, кто назвал меня дурой.

Нет. Не сейчас. Только не сейчас.

Глава 39

Я попыталась пригладить волосы ладонью. Пальцы застряли в спутанных, жестких прядях, выдирая их с корнем. Попробовала подтянуть одеяло выше, но ткань лишь смялась возле талии, открывая вид на грязную сорочку. Я была грязная, сломанная, пахнущая болезнью и…

Я принюхалась и тут же поморщилась.

В коридоре быстро приближались шаги. Торопливые, семенящие шаги матери, а тяжелые, размеренные, от которых, казалось, вибрировал пол.

— Ваша светлость, прошу вас, пройдёмте в гостиную! — торопливо говорила мама, её голос звучал жалко и суетливо. — Дочь отдыхает. Она пока не готова принимать гостей. Ей нужен покой…

— Я приехал не к вам, мадам.

Голос был знакомым. Холодным, как мрамор в тот день. Тем самым, который заставлял кожу покрываться мурашками не от страха, а от древнего, хищного ужаса.

— Но она нездорова! — настаивала мама, пытаясь заслонить собой дверь моей комнаты. — Её вид может вас смутить. Мы не можем…

Шаги остановились.

— Её вид?

— Да, ее вид! Она… в последнее время она… Она очень… Ну вы поняли, — заметила мать. — Ваша светлость! Вам туда нельзя! Она отдыхает!

Ручка медленно опустилась. Дверь открылась, отбрасывая длинную черную тень на пол.

На пороге стоял герцог.

Он заполнил собой весь проем, отрезав меня от коридора, от матери, от всего мира. От него пахло холодным камнем, озоном после грозы и чем-то древним, что заставляло инстинкты выть и прятаться.

Несколько секунд он молча смотрел на меня. А потом сделал вдох и замер.

Его взгляд, тяжелый и немигающий, скользнул по моим спутанным волосам. По потрескавшимся, кровоточащим губам. По нетронутой еде, стоящей на столе. По стакану воды, графину и лекарствам. По отклеившимся обоям и пустым стенам, с которых были сорваны картины.

— Да она здесь не отдыхает, — медленно произнёс герцог. — Она здесь… подыхает.

За его спиной раздался сдавленный вскрик.

Мама, которую герцог отодвинул от двери, торопливо вошла следом, придерживая одной рукой юбки, а другой всё ещё цепляясь за дверной косяк. Несколько секунд она смотрела на герцога, потом на меня, на застывшую возле кровати Мелли — и её лицо начало стремительно меняться.

Испуг исчез.

На его месте появилась паника человека, которого застали в доме до прихода гостей: с пылью на мебели, грязной посудой и потухшим камином.

— Ваша светлость! — выдохнула мама. — Вы так неожиданно… Нас никто не предупредил! Если бы мы знали, что вы собираетесь приехать…

Глава 40

Она метнулась к окну и рывком раздвинула занавески.

Серый вечерний свет хлынул в комнату, обнажая всё, что до этого скрывал полумрак: пятна на простыне, нетронутый бульон, полный стакан возле моей руки, спутанные волосы, растрескавшиеся губы.

Мама побледнела ещё сильнее, осознав, что теперь всё выглядит ещё более мерзко, чем в полумраке.

— Мелли! — закричала она, резко оборачиваясь. — Я сколько раз тебе говорила, что здесь нужно проветривать? Почему окно закрыто? И где цветы? Я велела поставить возле кровати цветы!

Мелли растерянно моргнула.

— Вы не велели, госпожа, — прошептала горничная.

Щеки матери вспыхнули, а она сжала руку в кулаке.

— Не смей мне перечить! Я говорила тебе ещё вчера! Или позавчера… Какая разница? В комнате больного человека всегда должны стоять свежие цветы! Это знает любая приличная горничная! — нервно произнесла мама, пытаясь найти хоть что-то, во что можно было поставить букет.

Мама схватила пустую вазу с подоконника и сунула её Мелли в руки.

— На! Держи! Иди немедленно! Посмотри в саду. Там оставались хризантемы. Или купи что-нибудь у цветочницы. Только поживее!

— Не надо, — сказала я.

Голос прозвучал тихо. Слишком тихо на фоне маминой суеты.

Она словно не услышала, продолжая раздавать указания.

— И чистое бельё принеси! Почему постель до сих пор не перестелена? Посмотри, на что это похоже! Я не могу следить за всем в этом доме!

— Не надо, — повторила я громче.

Мама замерла с рукой на оконной ручке.

— Флорис, не вмешивайся. Я пытаюсь привести комнату в порядок, — в ее голосе появились нотки снисходительности.

— Комната тебя не беспокоила, пока сюда не вошёл герцог, — произнесла я, глядя на него. Интересно, что он сейчас чувствует? Ну, кроме этого ужасного запаха? Он ведь явно ожидал увидеть другое? Светлую комнату, мягкие подушки, чай с ромашкой и сиделку с пледом и книгой. Но вместо этого увидел то, что в дурном сне не приснится.

Её лицо дёрнулось.

— Что ты такое говоришь? Конечно, беспокоила! Я каждый день спрашивала, всё ли у тебя есть! — спорила мать.

— Ты ни разу не заходила сюда просто спросить, как я себя чувствую! — перебила я ее, не давая и дальше рассыпаться перед герцогом.

«Смотри, герцог! Вот она, моя жизнь!» — сглотнула я. — «Соответствует ли она той статье, которую читает вся столица? Или нет?»

— У меня дом! Слуги! Дела! — возмутилась мама. — Я не могу сидеть возле твоей кровати с утра до ночи!

Глава 41

— Но можешь с утра до ночи находить работу для Мелли, — уперлась я.

Сейчас я хотела, чтобы хоть кто-то узнал правду. Не просто получил письмо в редакцию. Нет. Я хотела, чтобы кто-то своими глазами убедился в том, что здесь происходит.

Герцог ничего не говорил.

Он стоял возле кровати, сложив руки за спиной, и смотрел на маму. Выражение его лица оставалось холодным, почти равнодушным. Только взгляд стал внимательнее.

Мама заметила это и поспешно улыбнулась.

— Простите… Моя дочь сейчас очень расстроена, ваша светлость. Ей тяжело. Она не всегда понимает, что говорит. Мелли действительно нерасторопна. Я постоянно делаю ей замечания. Посмотрите, до какого состояния она довела несчастную девушку!

Мелли побелела, и ее губы задрожали.

Она стояла, прижимая к груди пустую вазу, и даже не пыталась оправдаться. Наверное, знала, что любое её слово сделает только хуже.

— Это не Мелли довела меня до такого состояния, — сказала я, глядя на мать ледяным взглядом.

— Флорис! — воскликнула мама. — Ну что ты такое говоришь?!

— Не смей обвинять её! — процедила я.

Да, я хочу, чтобы хоть кто-то знал. Кто-то, у кого хватило духу не послушать сказки мамы про то, что мне нужен покой. Про то, что я никого не хочу видеть. Тот, кто открыл дверь комнаты и вдохнул этот запах. Запах моей новой жизни.

— Я твоя мать! — Мама выпрямилась. — И лучше тебя знаю, что происходит в моём собственном доме!

— Тогда скажи герцогу правду, — я чувствовала себя спокойно. Я уже приняла решение не есть. Я потеряла всё. Ноги, свободу, веру в людей. Мне уже нечего было терять. Даже если после его отъезда она сделает мои условия еще хуже, мне будет все равно.

Она замолчала.

Я посмотрела на мужчину возле кровати.