— Можете ехать по своим делам. Яд меня скоро убьёт, не беспокойтесь! Всем плевать, — проворчала в сердцах, словно этот незнакомец мне чем-то обязан и медленно осела, а потом и завалилась на придорожную траву.
— Да, что б тебя! Мне в столицу надо поспеть завтра, точно укус, и как ты столько времени терпела? Ведьма?
Испуганно отнекиваюсь, ещё не хватало ярлык ведьмы получить.
— Устрою тебя в таверне, денег оставлю, оправишься, с обозом по этому тракту отправляйся в столицу, там таких, как ты быстро на работу нанимают, не пропадёшь.
Подхватил меня на руки и понёс обратно в город, в первую попавшуюся таверну устроил на постой. Ух и боли я натерпелась от его так называемого лечения. А под завязку заставил выпить такую гадость, что пришлось рот зажать, чтобы организм не выплюнул обратно.
— Это противоядие, дня за три встанешь на ноги, у тебя есть магические силы, потому и не умерла. Значит, и не умрёшь. Держи деньги, спрячь, на некоторое время хватит, за таверну заплатил, и на этом наше знакомство завершено. Тебе не место рядом со мной, уж прости, я царский лекарь, и взять во дворец постороннюю прислугу не могу. Поняла?
Перебарывая дурноту от его гадостного лекарства, киваю.
— Спасибо вам за доброту, если бы не вы, я как минимум умерла, как максимум оказалась бы в борделе. Я всё понимаю, простите, что задерживаю вас, — только и нашла что сказать. Надо было хоть бы имя спросить. Но к чему.
Прячу небольшой, но тяжёлый кошелёк в карман и ложусь в постель, представляя, что меня ждёт после этой гадости.
Думала, что лекарь ещё что-то скажет, или хоть бы пульс пощупал. Но нет, он встал и вышел, даже не обернулся. Что-то крикнул хозяйке и, кажется, уехал, оставив меня на произвол судьбы. Одну в незнакомом мире.
— Лекарь называется, оставил больную, умирающую…
Вдруг дверь открылась, и я снова услышала его говор с акцентом:
— Не такая ты и больная! Не претворяйся, знаю я ваши женские хитрости. Та змея поди трижды пожалела, что укусила. Ну да ладно. Всё равно тебе со мной нельзя. Я договорился с хозяйкой, они присмотрят, пока у тебя будет горячка, вот лекарство, трижды выпьешь, поняла?
Киваю испуганно, очень не хочется испытать горячку. Незнакомец поставил флакон с тёмно-зелёным зельем на стол и продолжил наставления:
— С обозом поезжай в столицу, всего полтора дня пути. Там на рыночной площади много лавок, постоянно нужны молоденькие продавщицы, всё что мог, я для тебя сделал! И постарайся больше мне на глаза не попадаться.
Последнюю фразу он буквально проворчал, словно я напрашиваюсь с ним, а я и не собиралась.
— А то что?
— Ничего! Волк лисе не товарищ!
— А волк — это кто?
— Я! Волков, Вольфсон, счастливо оставаться, лиса!
И вышел, так и не поняла, что это было? Он жалеет, что меня нельзя взять с собой? Или жалеет времени, потраченного на меня. Да какая разница.
Обещанная горячка подступила в тот же миг, как за Волком закрылась дверь…
Глава 3. Кусайте локти
Уж такого я натерпелась за время болезни и лихорадило, и кошмары какие только не снились, такой жути насмотрелась, что и фильмы ужасов позавидовали бы. Самое неприятное, что теперь две жизни странным образом сплелись в один канат, завязались узлом, и я с трудом различаю реальность прошлых событий.
Ева или Евдокия, какая из них я настоящая?
Кто я вообще такая?
Гадкое лекарство, что оставил мне Волк, второй раз выпила через силу, третий раз уже спокойнее, а в четвёртый как сироп, только кисленький, благодаря этой жидкости я и очухалась.
Третьи сутки из-за слабости пришлось пролежать в постели, а на четвёртые проснулась утром как огурчик.
После завтрака хозяйка предложила сходить в баньку, а то видок у меня, как у восставшей. И только потом на рынок сбегать, собраться в дорогу.
Я укоренилась в своём решении уехать в столицу. В этом маленьком городке мне одной не выжить, сутенёр не отстанет, да и «родственники» могут в любой момент встретиться. А мне совершенно не хочется с ними иметь дела, даже здороваться, вдруг понравилось продавать, ещё додумаются повторно выставить, с таких людей станется.
После быстрой помывки в общественной бане в «женский» час, наступил тот самый момент знакомства с собой новой.
Положа руку на сердце, всё, что сейчас происходит – пугает. Но я молодая, симпатичная, это судя по тому, как на меня реагируют люди. Даже тело красивое, немного веснушек, но это не недостаток, а скорее уникальность. А уж рыжая шевелюра – это просто предмет для гордости.
В просторном предбаннике висит зеркало, набираюсь смелости, подхожу и замираю, не от испуга, а скорее с непривычки. Совершенно иное лицо. Реальная я – взрослая, красивая женщина, полноватая, но, как говорят знакомые, – роскошная, женственная, уверенная в себе. Хотя это могла быть лесть, я просто сама себе нравилась. Но сейчас смотрю на юное, миленькое личико и хочется улыбаться. Забавная, не идеальная красавица, но молодая! А в молодости мы все хороши собой.
Ни тебе артрита, ни тебе мигрени, ни тебе давления, и всех этих дурацких осложнений после проклятой эпидемии.
— Ну разве без меня дети не проживут? Проживут! Уж такой шанс мало кому даётся, прожить ещё одну жизнь, да в молодом теле, — шепчу, уговаривая себя не расстраиваться. Словно от моего настроя и мнения зависит, останусь я в этом теле, или смогу вернуться. Понятия не имею как умерла, значит, во сне? Всё может быть.
Собралась, встряхнулась и решила, что в прошлой жизни я так долго раскачивалась, чтобы поверить в себя, теперь же подобной ошибки не совершу.
На том и порешила.
Единственное, нужно как-то присмотреться к местным манерам, говору, чтобы не выдать себя. Евдокии уже несколько раз прилетало обвинение, что она ведьма, наверное, это не слишком безопасное мнение окружающих, лучше слыть простушкой, провинциалкой, чем ведьмой.
Завязала мокрые волосы в белый платок, что дала мне хозяйка таверны, отдохнула немного и довольная собой поспешила тратить деньги Волка.
Надо основательно собраться в дорогу. Много мне не нужно: обувь, сменную одежду, бельё, какие-то закуски, чтобы в дороге не голодать, платок, шаль на случай непогоды. Остальное лучше в столице купить.
Хожу по лавкам, выбираю, прицениваюсь, денег, оказалось немало, но я их всё равно очень трепетно считаю, выпрашиваю скидки, торгуюсь как в последний раз.
Через пару непростых часов у меня образовался хороший такой тюк вещей. Довольная собой, спешу в таверну, чтобы договориться с очередным попутным обозом, желательно бы попасть в почтовую карету, тогда можно вообще со всеми удобствами доехать.
С такими деловыми мыслями прохожу мимо какой-то лавки и вдруг слышу знакомый голос «братика»:
— Ох, ты ж! Жива? А где твой хозяин? Продалась, дешёвка?
— От дешёвки слышу! Уж на такое хамство, сказать женщине унизительные слова, способно только ваше пошлое семейство. А мой наниматель служит в царском дворце лекарем! Понятно? И я сейчас в карете еду на службу горничной, в самом дворце работать! Завидуйте, потому что таким, как вы, такой службы никогда не видать!
И так гордо подняв голову с разворота от бедра и зашагала…
Но недалеко, братец догнал и схватил за руку. Пришлось с силой выдёргивать, не хочется продолжать разговор, но он не унимается:
— Стой! Врёшь! А что он тебя не взял с собой? — Савелия моя лживая тирада задела за живое, похоже, я угадала, что о службе во дворце многие мечтают.
— Потому что твоя глупая сестра подсунула мне в постель змею, и я чуть не умерла от укуса. Он меня с того света вернул, оставил отлежаться и ждёт теперь в столице. И про этот укус гадюки, и про торговлю живым свободным человеком, он шепнёт, кому следует! Понятно! Беги, обрадуй своего папашу, и Василису!
Я сама сейчас напоминаю гадюку, но как приятно вот так вколачивать в беспардонных людей слова о скорой расплате.
Не дожидаясь новых гадких слов в свой адрес, быстрее шагаю в сторону таверны, теперь я просто обязана попасть в почтовую карету, и приехать в столицу, как принцесса.
А вслед слышу крик: «Дуня, прости меня, лично я к тебе со всей душой!»
— Я это заметила, только вот душа у тебя чёрная, и немного противная! Прощай! Маме с папой привет!
Крикнула и сбежала, пусть теперь трясутся от каждого стука, что там Волк сказал за торговлю людьми – пять лет каторги? Она им не помешала бы.
Глава 4. Почтенное семейство
— Что Василисушка, лишилась жениха? То-то же! Я наследник и будущий глава рода, а ты – баба, да к тому же глупая! Ладно бы глупая, но ещё и злая! Всё, сваха более к нам ни ногой! Выходи замуж за богатого старика, после ещё спасибо скажешь! — Савелий не стерпел и поддел сестру, в тот момент, когда та выглянула в оконце, не едет ли сваха с новостями.
— Ах, ты подлец! Ведь твоих рук все дела? Ты мне смотрины расстроил с пригожим женихом.
Взвилась девица, только тонкая косичка змеёй мелькнула в воздухе, кинулась на брата с кулаками, но снова промахнулась, Савелий уже наизусть выучил её повадки.
— А почто ты змею Дуньке подсунула? Дело-то подсудное, на каторгу захотела? Мало нам позора? Она теперь вона папенькой продана и в столицу поехала в сам дворец служить. При всяких там царях, а ты тут останешься на веки вечные! Я тебя содержать не намерен, посылай гонцов с согласием к старому жениху, нет в тебе такой красоты, чтобы кобениться!
Проворчал и вышел из горницы, но вслед раздался пронзительный крик сестры, после таких нападок – скандалу быть.
— Маменька, Савка меня заставляет за старика идти, и всё из-за Дуньки! А Дунька-то в царский дворец поехала, вот она змея настоящая, везде пролезет!
В доме на мгновение всё затихло словно перед бурей, послышалось, как почтенный отец семейства в гостиной неуклюже звякнул блюдцем, чертыхнулся и приготовился держать ответ. Видать, сынок решил всех на чистую воду вывести да сдать на жестокое правосудие маменьки, а уж за ней не заржавеет. Агриппина Савельевна – женщина суровая, и редко справедливая. Не прошло и нескольких секунд, как раздался её громкий глас, аки колокол на пожарной каланче, созывающий домашних, держать ответ за все проступки.
— Это что такое я слышу? Василий Лукич? Извольте-ка изъясниться, батюшка, каким это макаром наша каторжанка во дворец вами пристроена?
Хозяйка сама вышла и вовремя успела преградить путь к побегу своему любимчику сыночку, и взглядом указала на гостиную. Василиса, гонимая любопытством, сама пришла, надеясь, что хоть в этот раз братец получит затрещину от маменьки.
Но, кажется, в семействе появился новый виноватый.
— Да каким? Что вы, Агриппина Савельевна, всё ворчите, всё вам не так да не эдак. Сама при честном народе приказала отвезти девку в подёнщики, даже документы не дала ей. Это ж специально, чтобы на самые грязные работы. Ну я и пристроил первому встречному, понятия не имею, кто он такой. Мимо ехал, дал деньгу…
— Не деньгу, а золотой. Я всё видел, как её хотели в бордель купить, но мужик какой-то северный, да знатный спас нашу девку. Золотой кинул. А я сегодня её встретил на площади и расспросил по-доброму. Лекарь это, и не простой, а царский. И Дуня наша теперь во дворце будет служить служанкой. Там ей новые документы на раз-два выправят.
— Врёшь! Не может этой гадине так везти! — прошипела Василиса.
— Это правда, отец? Ты её продал за золотой? При людях?
— Не продал, а покрыл убытки! Мы её содержали, кормили, поили, имею право восполнить затраты, — разговор взвинтился на высокие ноты, напряжение в гостиной такое, что фарфоровый чайник позвякивает крышечкой от страха, были бы ноги, отбежал подальше, не бить бы битым…
— Дурья твоя голова. Запрет у нас в царстве на торговлю людьми! Ещё бы рубль — два, а золотой – это ж уже настоящая цена, по такой раньше крепостных продавали. Сейчас на нас этот лекарь проезжий шепнёт и пойдёшь на каторгу, следом за мужем своей покойной сестры. Тьфу, дурень! Угораздило меня замуж за дурака выйти.
— Да, Дунька так и сказала, что лекарь обещался это дело так просто не оставить, за змею и за продажу нам добра-то не светит.
Савелий подлил масла в пламя и отступил, позволяя маменьке как следует замахнуться на мужа. Но тот тоже за тридцать лет выучил все повадки жены, увернулся, но неуклюже, зацепил скатерть и смахнул-таки весь чайный сервиз на пол.
Звон заставил всех замереть, впервые посуда разбилась и не к счастью.
— Маменька, так она же каторжанка, какой ей дворец? Этот лекарь-то не знает поди, кого пригрел и на службу взял. Вы бы письмецо отправили кому следует в столицу, да и документики приложить. Дуньке быстро укажут на своё место, подле корыта свиного, пусть свиней пасёт, выше ей и не подняться. А со змеёй, это я ей ещё милость сделала, — проворчала добросердечная Василиса, развернулась и ушла к себе страдать.
— Мать, а дочь-то дело говорит, напишем письмецо стряпчему, отправим, и он быстро доведёт до знающих людей. И лекарь этот, если он и впрямь лекарь, уже не посмеет на нас бочку катить.
— Вот и пиши прямо сейчас, а золотой на стол, быстро! Зажал деньгу, сидит тут, чаи распивает. И вот ещё, надо к свахе послать, и отдадим нашу Васю замуж за Гаврилу Нилова, немолод, и не красавец, но Савелий прав – богат! Лучшей партии нам уже не найти, зато и на приданом сэкономим.
Глава 5. Волчья песня
Эйнар успел отъехать довольно далеко от небольшого провинциального городка. Настолько далеко, что возвращаться было бы великой глупостью, ведь его с нетерпением ждут в столице.
Лишний раз и останавливаться нет возможности, каждая минута на счету, но зато есть время основательно подумать о непростой рецептуре нового лекарства. Тайные ингредиенты удалось собрать на севере, но состав и дозировку нужно не просто продумать, но и опробовать. Одна беда, времени нет совершенно, состояние царя внушает немалые опасения. Да ладно бы сетовать на нехватку времени, в голове теперь тесно от иных мыслей, из-за которых нет-нет, да возникает желание развернуть коня. Вот прям рука дёргается, кабы не следил, то и не заметил бы, дорога-то одинаковая, что назад, что вперёд. Да только впереди – не самая простая служба, а позади…
А позади осталась Лиса, и покоя не даёт опытному лекарю, как малец, ей-богу, стоит забыться хоть на миг, и перед глазами возникает образ рыжей девицы.
— Дёрнуло меня выбрать именно в эту харчевню на обед! Была же мысль, объехать город кругом, быстро перекусить на тракте и снова в путь. Так нет, пироги там, видите ли, отменные, и девушек на улице продают, паршивцы. А я и рад вляпаться в очередную историю! Тфу…
В очередной раз проворчал сам на себя, да так сурово, что конь решил прибавить шагу, чтобы не злить сердитого хозяина ещё больше.
Сколько таких обездоленных, несчастных, болезных он встречал на своём веку? Сотни, тысячи.
Первое время душа болела за всех, потом только за самых беспомощных, а со временем и опытом появилось убеждение, что на всё воля Бога. А лекарь лишь инструмент всевышнего, лечить – да, а улучшать жизнь, особенно взрослой, довольно бойкой девицы – это уже вне его лекарской миссии. Будь она ребёнком…
И тут же сам себя перебил:
— Даже имени не спросил у Лисички.
Неприятно замечать, что размышления идут не сплошным потоком, а раздваиваются, словно русло реки в непростой дельте. Разум успокаивает, что девушка сильная, и он ей оставил денег, лекарство и дал верные наставления.
А сердце упрекает, что не забрал с собой, бросил на произвол судьбы, а судьба с ней не церемонится и не щадит, если вспомнить непростые обстоятельства первой встречи.
— Мне в этой ситуации не хватало только влюбиться в последнюю нищенку, совсем рехнулся! Мало ли красивых. Эта не самая лучшая, знавал и краше…
Ещё раз проворчал и сам себе запретил даже думать о рыжей Лисичке…
К вечеру на дороге заметно прибавилось всадников, телег и карет. Столица близко, теперь уже не расслабишься, конь устал, наездник и вовсе еле в седле держится. Бодрят только крики неугомонных ямщиков на казённой службе, уж эти горазды сутками без устали мчаться, поднимая пыль, и выкрикивать в зависимости от ситуации: «Поберегись!» или «Пшли, родимые!».
Пару раз пришлось уворачиваться от бойких хамов.
«Дороги не самое безопасное место, особенно для одиноких и ярких девиц!» — промелькнул в сознании очередной упрёк, но его тут же сменили мысли о предстоящем поиске ночлега. При такой загруженности найти приличное место оказалось невозможным. Ночь коротать пришлось на сеновале огромной харчевни, все комнаты заняты, люди даже на полу трапезной на ночлег устраиваются.
Давно такого стечения народа не случалось, ярмарочные недели или просто так оно теперь многолюдно в столице?
И снова подкралась неприятная мысль, словно щипнула за нерв, заставляя волноваться о том, как через несколько дней Лисичка остановится здесь на ночлег, и где ей спать одной без охраны? На сеновале мужиков полно, в трапезной тоже небезопасно.
А другая мысль и того больнее ужалила: «Она ж потеряна навсегда, доберётся до столицы, а там народу-то тьма и больше, и ведь шла сама следом, и что было не нанять таратайку, уж довёз бы. А теперь всё, упущена, не пересекутся более дорожки царского лекаря и провинциальной барышни, уж, даже если наймётся в женскую лавку, так ему туда дороги нет!»
Поморщился и снова отогнал от себя навязчивые мысли.
Это всё морок от усталости!
Рано утром, бодрости в теле добавилось, всё же сено, да вольный воздух намного лучше, чем тесные, душные коморки. Заплатил за простенький завтрак и скорее в путь, осталось всего ничего, потом смыть с себя дорожную пыль и сразу к самому важному пациенту царства, посмотреть на рану, ужаснуться и попытаться хоть что-то сделать, чтобы не лишиться головы, мало ли как Его Величество настроен, скажешь ему про ампутацию ноги, а он тебе про ампутацию головы. И ведь не поспоришь, единственное, что без ноги жить можно, а без головы кто ни пытался – не получалось.
