Рейд. Оазисы книга 6 МЕТЕМПСИХОЗ
Борис Конофальский
Книга писалась под огромным психологическим давлением
со стороны необузданных фанатов Горохова Андрея Николаевича. С которым я пытался распрощаться навсегда, чтобы начать новые вселенные.
В общем... Вышло - что вышло.
Борис Конофальский
Рейд. Оазисы книга 6 МЕТЕМПСИХОЗ
Рейд. Оазисы
Книга 6
Метемпсихоз
Глава 1
Пумм, и… звон в ушах…
Очень близко. Он почувствовал, как взрывная волна рванула полу его пыльника, хотя он был за укрытием. А ещё оглушила его… Но не настолько, чтобы он не слышал, как щёлкают стальные шарики, начинка гранаты, когда рикошетят от бетона. И ещё его накрывало ощущение обжигающей жары. Он, перед тем как сработала граната, упал на бетон… Успел до того, как она хлопнула под ногами не понимающих, что происходит, существ. Упал рядом с бортиком, который и закрыл его от ударной волны и от осколков. Вот только падал он на бетон с привычной уверенностью, что его правая рука при нём… А её уже не было. Он просто шмякнулся кулем, чуть ударившись головой о бортик… едва не повредив превосходные свои очки. А теперь лежал и… осознавал в себе новую боль… которую ещё не испытывал до этого времени. Скорее даже, то была не боль, а какое-то саднящее ощущение оголённых тканей… тканей, потерявших кожу… Он чувствовал жару, иссушающий зной… Нагнетатель респиратора, облегчая дыхание, загонял ему в лёгкие воздух, наполненный взвесью сожжённой взрывчатки из гранаты, фильтры очищали его по мере сил, но они были рассчитаны на степную пыль и болотную пыльцу… В общем… Горло першило… Ему было по-настоящему плохо…
Но не в первый раз, не в первый раз… Все эти ощущения, все эмоции, вся жалость к себе, желание прижать остаток руки к груди, выпить воды и отдышаться, и даже пищащий дозиметр… Всё это… всю эту чепуху… перекрывали, затмевали полностью две вещи: непреодолимое желание выжить в любой ситуации и давно выработанный и закреплённый мышечной, моторной памятью рефлекс. Рефлекс, обеспечивавший его выживание все годы жизни, давно уже ставший частью его «я». И сводившийся к самой простой формуле:
«Стрелять всегда нужно первым».
Первым. И особенно после разрыва гранаты. Когда противник ошарашен, оглушён, контужен, ранен или ослеплён… Нужно пересилить себя, даже если ты в таком же положении, как и он…
Надо! Начинать! Стрелять! А пищащий дозиметр, жажда и першение в горле… Это всё после. После.
У тебя есть всего… одна… две… три секунды, чтобы открыть огонь. Всё просто: не нужно ни о чём думать, не нужно прислушиваться к своей боли, к своим недомоганиям… Всё это потом… Просто нужно помнить об этих секундах…
«Ну же, вставай!».
Одна секунда после хлопка гранаты… Едва в ушах зазвенело, а он уже, оттолкнувшись коленом и локтем, переваливается на левый бок.
Две секунды… Левой рукой достаёт револьвер из кобуры, которая находится на правом бедре… Попробуй ещё достань. Только на это уходят ещё секунды…
Четвертая секунда… Остатками правой руки, локтем взвести курок…
Пятая секунда…
«Да как же медленно всё…».
Он приподнимается… И видит над бортиком бассейна того чёрта с блестящей трубкой. Тот сидит на бетоне, держит в вытянутой лапе своё страшное орудие… Но, слава Богу, смотрит куда-то в сторону чёрных труб-деревьев…
«Старательные слуги, значит…».
Горохов ни о чём не думает, ничего не подсчитывает, не прикидывает и даже не целится, он поднимает револьвер… Дистанция меньше шести метров. Пусть рука ещё не тверда, положение у него неудобное, воздух сер от дыма взрывчатки, и чувствует себя он плохо, но человек, который стреляет с детства, не может промахнуться с шести метров.
Пахх…
И от твари, что срезала ему руку, вместе с чёрными брызгами отлетает серый кусок. Кусок какой-то угловатый, но небольшой… Рука существа сразу безвольно падает, да и само оно заваливается на спину. А Горохов уже встаёт на колено…
Пахх…
И у ещё одного существа, что положило руку на бортик бассейна и думало вставать, разлетается голова. От неё отлетает пара кусков с тёмными брызгами.
«Из чего они, интересно?».
На самом деле – нет, неинтересно. Андрей Николаевич приподнимается и видит ещё двоих, но эти только копошатся на полу, их как следует посекло осколками гранаты, ещё он видит оторванную ногу одного из этих… уродов.
А один, находясь к нему спиной, пытается оторваться от бетона…
Пахх…
Дальше он вглядывается… Кажется, кто-то возле бортика ещё шевелился… Но там была свалена взрывной волной сразу пара тел… Именно в том месте разорвалась граната.
Он не мог сказать наверняка, но почему-то ему казалось, что он видит лапу-ногу этого наглого болтуна, Четвёртого модуля-организатора. Он не был уверен в этом, скорее ему так хотелось… Но зафиксировать ногу ему хватило и доли секунды, дальше его внимание… Его отвлекли…
Белая, идеально-прямая тонкая нить мелькнула... вспыхнула и пропала. Ему даже показалось, что нить исчезала, а вокруг того места, где она сверкнула, струился и дрожал воздух, как он струится и дрожит над раскалёнными барханами в полдень. Ни секунды не раздумывая, он разворачивается и…
Андрей Николаевич не увидел, не понял сразу, что в огромном помещении, в этом зале, больше похожем на раскалённую духовку, есть ещё один вход… И вот из него-то и вышли два других длинноголовых… Один шёл к нему, направив в его сторону блестящий стержень, шел во весь рост и не торопясь, а второй… Он просто двигался рядом с первым, у него даже стержня в лапах не было.
«Прогуливается… Пошёл за компанию? Ну… Не такие уж вы и умные!». Он почти не целится.
Пахх… Пахх…
У того, что был со стержнем в руках, отлетел кусок головы. Второй получает здоровенную револьверную пулю в грудь. И складывается на ходу пополам… Они не замирают на бетоне… Эти уроды, как выясняется, весьма живучи, человек, у которого отлетело полголовы, вряд ли стал бы ощупывать её и шевелить ногами…
Но, кажется, пока и этим хватило… Горохов оглядывается.
Вот теперь… Вода! От порохового дыма и дыма взрывчатки, повисших в этом зное серым облаком, дышать всё тяжелее. Ему нужно отдышаться и выпить воды.
«Фляга!».
Она у входа, и он, вставая, откидывает барабан револьвера, высыпая стрелянные гильзы на бетон, подбирает обрез, вешает его на шею и направляется к выходу, ко фляге. Проходит мимо тел длинноголовых… Они побиты осколками гранаты… Эти существа вообще не походили на людей, от них после поражения отлетали небольшие куски, эти куски показались ему каким-то поролоном, пропитанным старым машинным маслом. Оно же сочилось из их тел. Ни одежды на них, ни каких-то аксессуаров… Только у того, что держал блестящий стержень, он увидел на торсе коробочку, прикреплённую к телу каким-то шнурком. Надо было нагнуться… поднять этот стержень… Но Горохов торопится… Находиться в этом зале просто невыносимо, можно и сознание потерять…
Перезарядить револьвер одной рукой – ещё то упражнение. Бывший оперуполномоченный, прижимая оружие обрубком руки, сам старался не смотреть на то, что от неё осталось… Кровь не шла, это уже хорошо, на грязном рукаве – на удивление ровный срез. Но он старается не заглядывать под ткань, не хочет видеть, что там… А под срезом нарастает саднящая боль, но это не та боль, которую нельзя вытерпеть… Сейчас ему нужно выпить воды… Хотя бы немного, пусть даже горячей.
Но до фляги он не добирается… В большом проёме появляется… бегун.
Андрей Николаевич с первого знакомства удивлялся этим подвижным тварям. Длинные ноги, как у саранчи, в сочетании с поджарым корпусом делали его неимоверно быстрым, проворным… Большие глаза, крупная голова говорили о том, что он сообразительный… В руках у него было оружие… Тварь влетела в горячий зал, притом что бежала она не по прямой, а зигзагом, мощные лапы легко кидали её небольшой корпус вправо и влево… Она качалась из стороны в сторону при каждом шаге…
Пахх…
Поэтому тварь и избежала первой пули… Та улетела в большой проём за её спиной.
Промах не обескураживает его, не заставляет дёргаться и стрелять ещё раз… Наоборот, он собирается и сразу присаживается на колено, а бегуну, чтобы выстрелить в ответ, нужно было бы остановиться хоть на мгновение, чтобы вскинуть оружие… Он так и делает. Но выстрелить не успевает…
Пахх…
Первая пуля попадает в правую верхнюю часть его впалой груди… Она пробивает корпус твари навылет и на мгновение ошеломляет её, но не валит с ног.
Пахх…
На этом всё, попадание чуть выше грудины, под горло – бегун заваливается навзничь, неудобно выворачивая задние лапы… Но он ещё даже не замер, а в темном проёме выхода из зала уже появилась новая фигура… Огромная, массивная… Даже на фоне входа в два человеческих роста. Мощный торс, мощные короткие ноги и крошечная лысая голова… Ушей на ней нет, только чёрный провод гарнитуры от уха до антенны на затылке.
Трёхсоткилограммовая туша мышц без намёка на одежду.
Солдат.
Едва вылетел из полумрака на свет, видно, и глаза ещё не привыкли… Едва понял, где цель и, ни о чём не раздумывая…
Бумм… – звук выстрела картечницы очень низкий, насыщенный… И через мгновение ещё раз…
Бумм…
Но у этого страшного оружия слишком короткие стволы. Разлёт картечи огромный. Первая порция – даже не рядом, заряд с рёвом улетает куда-то в сторону, второй уже лучше, но тоже не очень, только пара шариков ударилась рядом с Гороховым о бетон.
Нет, так стрелять нельзя. Но промахи не обескураживают гиганта, и перезаряжать своё оружие он не собирается, а просто кидается на Горохова; туша рывком набирает ускорение, а увесистая картечница у него теперь вместо дубины… Удобная вещь, конечно… Появление солдата не напугало Горохова, он видал их и до этого. А сейчас Андрей Николаевич не сразу сообразил, что с ним делать… Убить из револьвера существо, которое выдерживает два десятка попаданий из винтовки… Попробуй ещё… Но специально для таких случаев у него в левом рукаве пыльника был пистолет с пулями с зелёными головками… Вот только времени у него не было. И рука у него теперь была одна… Андрей Николаевич поднимает револьвер вверх, чтобы пистолет выскользнул из своего «кармана» и оказался просто в рукаве.
Но солдат летит к нему с неслыханным ускорением… Туша за секунду преодолела едва ли не треть пути… Нет уже времени доставать пистолет, и Горохов стреляет…
Голова у урода маленькая, сплошная кость, малюсенький мозг и два глаза. Даже винтовочная пуля не раскалывает твари её череп, два сердца защищены мощной грудиной, как броневой плитой, все остальные органы хоть размочаль, туша всё ещё будет боеспособна…
Это были лучшие его выстрелы в этом бою. Цель быстро двигалась, к тому же она весьма невелика, но бывший оперуполномоченный укладывает обе последние пули с удивительной точностью…
В правое колено солдата…
Пахх… И ещё раз… Пахх…
Горохов даже подумал, что туша рухнет на замусоренный взрывом и ошмётками длинноголовых бетон, но тварь сильно покачнулась, колено, видно, не до конца было разбито. Солдат устоял, хотя теперь он уже не нёсся к Андрею Николаевичу: шёл, припадая на ногу, но шёл, уже замахиваясь своей тяжеленной картечницей…
Перезаряжать револьвер было некогда, поэтому он просто бросает опустошенное оружие и хватает обрез, вскидывает его, там ещё один патрон…
Картечь.
У неё не такой звук, как у жакана. Она вырывается из ствола звенящим, коротким хлопком…
Баммм…
На шести-семи метрах картечь не успевает разлететься… Вся пачка со звучным шлепком бьёт тварь прямо в рыло.
- Аоуууу… - картечь останавливает тушу. Солдат откидывает голову и валится на колени, роняя своё оружие…
Но и это не всё, на фоне чёрного проёма появляется ещё одна такая же голая и мощная фигура.
«Хватит ли на всех патронов?».
Но это вопрос риторический… Андрей Николаевич – человек опытный, он всегда берет с собой побольше. Эта запасливость не раз выручала его. Патроны у него были… А вот одной руки теперь не было. Револьвер уже на бетоне, и разряженный обрез летит за ним следом… Но в руке Горохова теперь пистолет, как раз с теми самыми патронами, что и нужны в этом случае…
Пам…
Не в голову и не в грудь… Разбивать драгоценные пули с токсином, колоть их о непробиваемые кости – бессмысленно, он стреляет бегущему к нему солдату в брюхо. Там чуть ниже грудины – целое сплетение сосудов, как раз то, что нужно. Токсину в одной пуле нужна минута! Целая минута, чтобы кровь великана, загрязнённая ядом, свернулась, и мощные сгустки закупорили вены, остановив кровообращение солдата, выключив оба его мозга, и головной-вспомогательный и основной-наджелудочный, что крепится непосредственно к позвоночному стволу. Поэтому Горохов делает ещё выстрелы, один в область левой паховой артерии…
Пах…
И ещё один, когда до гиганта было уже меньше десяти метров, в горло…
Пах…
Он уже хотел убегать, всё равно нужно было время, чтобы яд начал действовать, но солдат вдруг остановился, схватив себя лапищей за нижнюю челюсть… Крепко схватил… И так замер. Но первый, тот, которому пули разбили колено и картечь выбила глаза, кажется, стал приходить в себя… Начал шарить рукой по бетону и нашёл свою картечницу… Он явно намеревался встать… И то, что вместо лица у него кровавое месиво, это ровным счётом ничего не значит…
Нет-нет… Так не пойдёт… Горохов делает шаг к нему и стреляет ему в мощную, как у столетнего варана, шею…
