- А, ну да, ну да… Понимаю… Но это я тебе так, на всякий случай. Вдруг там что… Она ведь тут, с тобой, спит… А рядом спать всегда приятнее…
- Я понял. Буду иметь в виду, - отвечает бывший оперуполномоченный.
Пришла Река и говорила с какой-то ещё женщиной у входа в палатку, и тогда Еремей ушёл. А женщина вошла вскоре и сказала:
- Сейчас помою тебя опять и будем есть. А потом придёт Кристина, говорить с тобой хочет.
Она протягивает ему, как и в прошлый раз, посудину, заменявшую медицинскую «утку», но Андрей Николаевич говорит ей:
- Не нужно… Я хочу встать… Выйти хочу.
- Встать? – женщина сомневается.
- Да, – настаивает он. – Помоги мне.
Она соглашается. Да, мышцы почти не болели, если не шевелиться; теперь же заболели и спина, и поясница, и ноги: колени и мышцы вдоль голеней. Но он всё равно встал. Река помогала ему, а когда он уже поднялся, повязала ему лёгкое покрывало вокруг талии. И Андрей Николаевич сделал первые шаги, которые, естественно, только усилили боль в ногах. Он покачнулся, и если бы не женщина, возможно, упал бы. Но Река удержала его и повела к выходу. Он не просто хотел справить нужду на улице. Бывший уполномоченный собирался выяснить границы своей дееспособности. Честно говоря, в глубине души Горохов надеялся, что это только в полутёмной палатке он так плохо видит, а на свету его зрение улучшится.
Это было глупо. Конечно, нелепые надежды не оправдывались. Может, солнце и прибавило ему немного зрения, но незначительно. Бывший уполномоченный несколько секунд стоял, поддерживаемый под руку Рекой, стараясь фокусировать взгляд, переводя его со света на тёмные объекты. И, к своему разочарованию, понял, что почти ничего не может разобрать, кроме контуров и теней. Да и то только тех, что были рядом.
«Если кто встанет метрах в десяти от меня, между мной и солнцем… Ну, тогда… возможно… я попаду в него…».
У него от солнца начинают гореть плечи. А потом и спина… И это странно: судя по всему, солнце ещё не высоко. А он не из тех людей, кто быстро сгорал под солнечными лучами. Но сейчас его не это беспокоит, его волнуют глаза.
Вокруг них стали собираться люди, и не только дети; он слышал, как переговаривались женщины невдалеке. Андрей Николаевич бросал взгляд своих почти не видящих глаз в сторону этих женщин, прикидывал расстояние и думал, попадёт ли в подобные цели из револьвера… Если цель стояла на фоне чего-то тёмного… он не мог разобрать её контуры.
«Всё… Глазам конец».
- Ну что, пойдём мыться? – спросила у него Река через некоторое время.
- Да, - невесело отвечал ей бывший оперуполномоченный. – Пошли.
Боль в мышцах, проблемы с бывшими коллегами, потеря всего его прошлого мира и даже грибок так не опустошали его, как ощущение пришедшей слепоты. Слепоты, а значит, полной недееспособности.
В его детстве, в молодости такие, как он, то есть люди, становившиеся обузой для своей общины, уходили в степь без воды. Сами. Немощных стариков и неполноценных детей тихонько убивали «хозяйки смерти», старухи, что сами ещё могли приносить людям хоть какую-то пользу. Обычно они давали немощному «полезный» настой на корнях лимонника. И несчастный почти без мучений умирал.
Но это было… тридцать, двадцать лет назад, с тех пор многое изменилось. И бывший оперуполномоченный готов был ещё немного побороться:
«С настоем лимонника я пока повременю!».
Глава 12
Пришла баба Кристина, она ещё ничего не сказала, только села рядом, а он сразу узнал её по запаху табака. Старуха стала трогать его… Её шершавые пальцы прикасались к больным местам, к плечам, к лицу… Она, кажется, не осматривала его, а ощупывала… И даже надавливала. Эти её прикосновения причиняли ему боль, но Андрей Николаевич не издавал ни звука. И тогда Кристина спросила:
- Узнал меня по рукам?
- По запаху… - отвечает ей Андрей Николаевич, - ещё до того, как ты прикоснулась. Табак твой… хорошо пахнет.
- Да, а ещё он забивает запах стариков. Я, когда была молодой, я не любила, как пахнет старость, даже в палатки к тем, кто пережил пятьдесят вёсен, не заходила, – она продолжает к нему прикасаться, словно поглаживает. - Думала, что там воняет смертью…
Горохов вспомнил, что люди степи после пятидесяти, как правило, все уже поражены проказой, а у проказы свой, кисло-сладкий, запах, похожий на запах разложения. Но сейчас его больше интересует он сам, а не какие-то больные старики. В общем-то, ему было и так всё ясно, но нужно было мнение человека, который хоть что-то понимает в болезнях, и он задаёт главный вопрос:
- Что с моими глазами?
- М-м… - Кристина отвечает не сразу. Она ещё и вздыхает по-старчески. И уже от этой её неторопливости его представление о своём зрении лишь укрепляется. И Кристина наконец произносит:
- Сгорели твои глаза… Кожа, она облезла и вырастает снова, а вот глаза… они… они у тебя белые…
«Белые… Она имеет в виду радужку, разумеется».
Андрей Николаевич не думал, что всё так плохо, ведь свет он пока ещё отличал от темноты…
- Ну ладно… Ты скажи, как ты себя чувствуешь? Не болит ли нутро? Может, что беспокоит?
«Нутро…».
Его в самом деле донимала сейчас не столько боль, сколько…
- Тошнота не отпускает.
- Тошнота, - повторяет старуха, - М-м-м… У меня есть одно снадобье, я даю его беременным, когда она совсем их изводит, снадобье иной раз им помогает. Реке скажу, будет тебе давать помаленьку.
- Было бы неплохо, – и тут он вспоминает: - А что там у меня с кожей?
- Так ты, что, не чувствуешь? Она же у тебя с лица слезла… - отвечает ему старуха. - Уже новая растёт… Красная…
Андрей Николаевич удивляется и проводит рукой по лицу, начинает ощупывать лоб, щёки, но щёки заросли щетиной, а вот лоб… Он действительно весь в отмирающей коже, в мёртвом эпидермисе, под которым сразу нащупывается свежая, гладкая дерма. Даже на ушах он чувствует шелуху, которая легко отслаивается от тканей.
Но всё дело в том, что всё это проходило для него… почти безболезненно.
«Это же последствия ожогов! Ну а чего ещё? Но раз так, почему я не чувствовал боли? Неужели… из-за обезболивающих?».
Нет, он не знал ответа на эти вопросы.
- А ты, что, не чуял, что с тебя кожа слазит? – спрашивает тут его бабка Кристина.
- Нет, - коротко отвечает он. – И что, везде так? По всему телу?
- Везде, по всему телу, - продолжает знахарка. И Горохов снова чувствует её прикосновения, она проводит по его руке, по левому боку, по животу, - а я тебя трогаю, трогаю, ты должен боль чуять, а ты не чуешь, я уже думала, что ты такой крепкий, что вида не подаёшь… Я уже у Реки спрашивала: моет она тебя? А она говорит: мою. Я спрашиваю: шкура с него слазит? Она говорит: слазит. Я спрашиваю: а он терпит? И она говорит, что звука не издал. Вот я пришла поглядеть…
Андрей Николаевич ничего на это не отвечает, но старуха продолжает:
- Скажи мне, что с тобой было, где с тобой это приключилось. То не бабье любопытство, ты поверь мне, старой, просто думаю, как тебе помочь… А как я могу помочь, если не знаю, что с тобой?
- Я сам не знаю, - после долгой паузы отвечает он ей.
- Ну, не знаешь, так не знаешь… - Горохову кажется, что она немного разочарована, а старуха щёлкает зажигалкой, и в палатке становится так тихо, что он слышит, как потрескивает табак в раскуриваемой трубке.
- У тебя есть деньги? – наконец произносит она.
- Сколько тебе надо? – интересуется бывший оперуполномоченный.
- Мне? – старуха подумала немного. – Если хочешь дать мне, то дай… десять рублей, я куплю лекарств для нашего коша, но я спросила про другие деньги, про деньги для тебя. Сейчас можно найти врачей, которые отрастят тебе новую руку и сделают новые глаза.
Андрей Николаевич только и сказал ей:
- Может, найду…
- Найдёшь, - уверенно произносит она, - раз ты отдаёшь нам целый грузовик со всякими дорогими вещами, значит, у тебя есть ещё больше. Ты ведь мог его нам не отдавать, Пистолет говорит, что ты грузовик хорошо спрятал, его никто бы не нашёл до самых дождей. Но ты отдал…
- К чему ты клонишь? – не понимал Андрей Николаевич.
- К тому, - она делает несколько затяжек, и он чувствует, что их обоих окутывает облако табачного дыма, - чтобы ты не грустил, ты хороший человек, честный, хотя и опасный, мы тебя не бросим.
Он знал об этом, он на это надеялся ещё там, у блока пришлых, когда только приходил в себя после того, как Оглы помог ему сесть в грузовик.
- А глаза ты себе сделаешь новые, - продолжает Кристина и потом заканчивает: - Я позову Реку и сниму повязку с твоей культи, а то Река говорит, что она у тебя уже воняет, боюсь, как бы не загнила, как бы жар не начался… - его лба снова касается грубая рука старухи, - а жар нам сейчас совсем не нужен.
Насчёт повязки решение старухи было правильным: биогель, конечно, схватил и запечатал сосуды и всю рану в общем, но контролировать восстановление тканей он не мог. Новая кожа нарастала неравномерно, мышцы, связки и кость всё ещё торчали из руки. После того как Река покормила его, пришёл один молодой парень и ещё одна женщина. Ему сделали укол в плечо над обрубком, а когда всё плечо перестало что-то чувствовать, начали спиливать лишнюю кость, потом натянули кожу на культю, зашили её. При этом он не спал и не терял сознания, он слышал их разговоры и чувствовал прикосновения, но боли бывший оперуполномоченный не испытывал. После операции ему сделали ещё один укол и снова принесли целую чашку отвара жёлтой травы.
***
Река его омыла, сделала укол – старуха прописала ему антибиотики – и прежде чем выйти из палатки за едой, сказала:
- Атаман спрашивал меня, когда можно с тобой поговорить, я сказала, что после еды… Будешь говорить с ним?
- Да, - честно говоря, Андрей Николаевич уже и сам подумывал об этом. Разлёживаться тут дальше он не хотел, а после обработки культи он стал вставать и даже выходить по нужде, выход из палатки он мог ещё различать. В принципе, чувствовал он себя уже получше, даже глаза у него почти не болели, видно, болеть там уже было нечему, ну а головная боль и не проходившие приступы тошноты – так к этому он уже стал привыкать. – Позови его, только дай мне одеться… Хотя бы штаны.
- Они тут, - женщина вернулась и положила перед ним стопку его одежды, - вот… Помочь тебе?
- Нет, – он нащупал своё галифе и не без усилий надел его. Этого хватило; рубаху надевать не стал – последнее время грудь, живот и спина у него чесались, и он боялся, что ткань будет вызывать лишнее раздражение.
Атаман Когтев пришёл не один, с ним были Миша-Пистолет и шепелявый Еремей.
- Ну, как ты? – сразу поинтересовался атаман.
- Спасибо вашим женщинам, - отвечал Горохов. – Уже могу ходить.
- Да, у нас хорошие женщины, – соглашаются казаки. А Пистолет продолжает: – Такой, как наша Кристина, ни в одном другом коше нет. Она настоящий врач, как в городе.
- Да, да, - соглашаются с ним другие казаки. – Нет такой ни у кого.
А потом атаман сообщает ему:
- Мы переправили грузовик на этот берег. Жулики-лодочники с нас содрали немалую деньгу…
- Такие барыги, уроды… - добавляет Миша-Пистолет. – Работы у них было на три часа… А взяли с нас двадцатку…
- Э-э… машина того стоила… - шепелявит Еремей.
- Машина стоила, стоила… - соглашаются с ним товарищи, - хорошая машина, нашему грузовику уже пятнадцать лет, весь варенный-переваренный, а этот почти новый…
И весь этот разговор был обычной, беззаботной болтовнёй благодарности, которая потихонечку перерастает в выпивку… так как женщины уже позвякивали посудой, расставляя еду перед мужчинами…
И тут вся благостность этого общения для Андрея Николаевича заканчивается, едва он слышит от атамана Димы:
- Лева Ходи-Нога желает тебе удачи.
- Что? – у Горохова холодеет спина, и это не из-за кондиционера. – Ты же говорил, он в ванной лежит.
- Всё, его достали оттуда, – радостно сообщает Пистолет.
- Так он же… вы говорили, в Губахе? – вспоминает бывший оперуполномоченный. – Из вас кто-то в Губахе был?
И тут атаман сообщает ему:
- Да нет… Это я когда в Полазне был, когда лодку для грузовика искал, я звонил в Губаху, узнать о его здоровье, ну вот… А он уже, оказывается, может говорить, ну я и сказал ему, что ты у нас…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/boris-konofalskiy/reyd-oazisy-kniga-6-metempsihoz-74260958/?lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
