Страница 5 из 14
Нет смысла его жалеть. Он меня не пожалел, а эти двое его тоже не помилуют.
— Как ты нашёл поезд? — вот что больше всего сейчас интересует нашего беглеца.
— Ты подарил мне свою куртку. В кармане лежало расписание: Нойштадт, двадцать один тридцать. И не я один догадался, каким поездом ты уедешь, — приходится объяснить непонятный Клаусу факт.
Нужно его сейчас немного успокоить своими дружелюбными ответами, чтобы не впал в панику и не натворил дел. Раз я не вызвал на вокзал своих или народную полицию, значит, у меня есть интерес к своему несостоявшемуся убийце. Устроить засаду с задержанием у меня точно хватало времени, но теперь мы едем уже вдвоем в поезде.
Он втягивает воздух, чемоданчик вздрагивает у него на коленях, руку оттуда он достал.
— Что тебе нужно?
— Чтобы ты не сошёл там, где собирался, — немного загадочно говорю я.
Не знаю вообще ничего про его возможное будущее, но кое-что уже понимаю.
Теперь он всё-таки смотрит прямо. В глазах появляется не только страх, теперь там есть расчёт.
Вернулся тот самый Клаус, с которым Соболев три года сидел за одним столом, ругал заводские допуски и обменивал неприметные конверты, он никуда не делся. Несколько часов назад этот Клаус выбрал себя из нас двоих и выстрелил в старого друга. Теперь пытается понять, зачем старый друг пришёл за ним вместо полиции.
В моих интересах объяснить ему все правильно, чтобы он снова задумался обо мне, как о старом друге.
— В первом вагоне сидит мужчина в коричневом плаще, — продолжаю я. — В хвосте — второй, сейчас без кепки. На вокзале они работали парой. Один дождался твоего чемодана, другой заранее занял платформу. Ты их знаешь?
Биндер молчит какое-то время.
— Мне сказали, что за мной присмотрят.
— Кто присмотрит — они? Ты видел их раньше? Знак, пароль, лицо?
Ответа нет.
— Значит, ты не знаешь, кто они, — говорю я. — Ты только надеешься на обещанное.
— Три года, Андрей, — он почти не разжимает губ. — Три года ты говорил, если что-то пошло не так, сначала приходи ко мне. Теперь у тебя в плече моя пуля, а ты опять предлагаешь тебе поверить?
«Да, Ткач хочет сейчас к кому-нибудь прислониться! Ему очень страшно! — доходит до меня. — Раз подобные разговоры про доверие пошли!»
— Нет, Клаус, все не так сейчас. Я просто предлагаю не верить людям, которые заранее собрали тебе чемодан, но не назвали ни станции, ни адреса. Это совсем разные вещи. Я не могу доказать, что эти двое собираются тебя убить. Но могу показать другое, они закрыли оба конца состава и оттуда следят именно за тобой. Следят не за теми, кто может к тебе подойти, чтобы как-то защитить. На Нойштадте один двинулся, когда ты вынул чемодан. Второй остался смотреть. Это никакая не охрана, это контроль за уже ненужным свидетелем. Который даже не справился с заданием. Ты думаешь, тебя похвалят, а потом наградят? Когда вывезут на Запад? Если только ударом ножа или пулей в затылок. И только где-то здесь, ты уже ничего для них не стоишь, раз пошел на настолько громкое преступление. Просто теперь слишком много знаешь, вот и весь к тебе интерес, — весьма убедительно я обрабатываю источник очень нужной мне информации.
Сам его не простил и ничего не забыл, но для Соболева, которого теперь замещаю я — «Ткач» очень нужный человек.
Биндер облизывает разбитую губу.
— Мне обещали месяц. Пока всё не уляжется.
— Кто знает адрес квартиры?
— Я получу его на месте.
— Кто встретит?
— Мне не сказали.
— Кто знает, каким поездом ты поедешь?
Он снова замолкает.
— Значит, ты ничего не знаешь сейчас наверняка? Теперь ты только веришь? — задаю я правильные вопросы.
Мне не требуется прижимать его сильнее, Клаус и сам все поймет. Все нужные вопросы он уже слышал, просто раньше задавал их себе ночью наедине и поэтому просто не отвечал.
— Они могли приставить двоих для надёжности, — говорит он наконец. — После того, что случилось.
— Могли.
Он ждёт, что я стану спорить. Только я не спорю, моя сила сейчас не в явных доказательствах, у меня их нет. Она в правильном понимании того, что ждет теперь явно лишнего исполнителя, который слишком много знает.
— Они могли получить совсем другой приказ, — добавляю я. — Этого не знаешь ни ты, ни я. Разница между нами в том, что ты собираешься проверить их намерения собственной жизнью. Я предлагаю им изначально не доверять.
Поезд качает. На соседней лавке женщина смеётся во сне и сразу затихает. За окном проходит россыпь огней, потом становится темнее.
— Зачем тебе я живой? — спрашивает Биндер.
Первый разумный вопрос, наконец-то, я слышу от него.
— Потому что приказ отдал не ты сам себе. Мне нужен человек, который вложил тебе в руку пистолет.
— Ты сдашь меня своим?
— Если бы хотел сдать, остался бы в пивной и дождался полиции.
— А потом?
— Потом у нас будет то, чего сегодня не оставили тебе, настоящий выбор.
Биндер прижимает подбородок к груди. В стекле я вижу, как у него ходят желваки на скулах. Он очень хочет верить обещанной квартире. Не людям, которые её обещали, к ним он не испытывает никакого доверия и еще боится их. Только самой квартире, закрытой двери, хорошему врачу, чистой постели, целому месяцу, в котором не надо дрожать от каждого стука и ждать полиции. Отказаться от неё означало бы прямо сейчас признать, что никакого выхода ему не готовили.
Из головного тамбура доносится лязг. Возвращается хвостовой наблюдатель, тот самый Кепка.
— Сейчас он пройдёт мимо, — говорю я Биндеру. — Сиди спокойно. Смотри в окно, ничего не говори.
— Если он видел тебя со мной… — поздно начинает переживать Клаус.
— Увидит обязательно. Поздно пересаживаться. Просто поделился со мной, случайным попутчиком, газетой.
Откидываюсь на спинку, раскрываю газету и опускаю её так, чтобы лицо оставалось в тени от верхней полки. Притворяться спящим нет смысла, на вокзале они видели меня бодрым, несколько минут назад этот человек прошёл мимо меня в четвёртом вагоне. Выбираю другое прикрытие — усталого попутчика, который подсел просто поболтать от скуки, зато теперь читает чужую газету.
Дверь открывается. Он входит в вагон и сразу видит нас, потому что первым высматривает именно Биндера.
Шаг не меняется. Только правая рука, до этого лежавшая на спинках лавок, опускается вдоль тела. В карман или ближе к карману — с моего места пока такое не разобрать. Он идёт по проходу, а я смотрю в газетную полосу и чувствую его приближение по тому, как Биндер перестаёт дышать.
У нашей лавки мужчина вдруг задерживается.
— Закурить не найдётся? — спрашивает он меня.
Голос обычный, чуть хриплый, но в нем есть немного местного диалекта.
Складываю газету и равнодушно встречаю его взгляд.
— Бросил недавно, — отвечаю вполне доброжелательно.
— Правильно сделали, — поддерживает меня он.
Он внимательно смотрит на мою немного видимую перевязь под плащом.
— Производственная травма? — спрашивает с явным юмором.
— Женщина с характером, — с таким же юмором отвечаю я.
Уголок его рта шевелится. Он переводит взгляд на Биндера, на его перевязанную неумело ладонь.
— А у вас?
— Станок закусило, — отвечает Биндер слишком быстро.
Мужчина удовлетворенно кивает, словно собирает две совершенно неинтересные истории, потом идёт дальше. Дверь за ним закрывается не сразу, он придерживает её рукой, на секунду оглядывается через стекло на нас.
— Они не местные, не из Саксонии, — вдруг заявляет Биндер. — Пытаются говорить так же, но больше одной фразы подражания не хватает. «Производственная травма» он сказал на хохдойче.
«Надо же, какой талант лингвиста вдруг открылся у Биндера? — удивляюсь я. — Если не местные, значит, точно с запада, никакие не Штази. Вряд ли следить за Биндером прислали бы оперативников из Берлина с правильным немецким языком, обошлись бы только здешними сотрудниками».
— Думаю, ты полностью прав, — соглашаюсь я с ним.
Теперь времени почти не осталось.
Кепка узнаёт меня, видит рядом с Биндером и проверяет разговором. Не обязательно понимает всё, что сейчас случилось, просто заметно насторожился, даже так, что полез в карман. Мы можем быть старыми знакомыми, можем познакомиться прямо сейчас, теперь у них появился один лишний свидетель. Но через несколько минут он доберётся до хвоста, где его никто не услышит и выйдет на связь с напарником по рации из тамбура. Наверняка, небольшие, но мощные рации у них есть при себе. Там они решат, что делать с лишним свидетелем. После этого из вагонов нас уже обоих не выпустят без вопроса.
— Вставай, — говорю я.
— Куда? — тут же пугается Биндер.
— Пока в тот тамбур, — киваю я головой. — По одному. Возьмёшь чемодан, как человек, который боится его оставить. Это как раз правда.
— И что потом? — недоверчиво смотрит на меня Биндер.
— Если поезд даст возможность, сойдём до станции.
Он смотрит на меня, как на сумасшедшего.
— На полном ходу?
— Если будет слишком быстро — тогда не сойдём. Тогда придумаем что-нибудь еще, но уже хуже, — равнодушно отвечаю я. — Лучше вариантов уже все равно не будет.
— У меня рука, — немного спорит Биндер.
— У меня плечо. Будем считать, что нас двое все равно почти целых мужчин, — улыбаюсь я.
Биндер не улыбается, но чемодан перестаёт дрожать.
— Почему я должен тебе верить? — удивленно спрашивает он.
— Не должен. Но я уже мог оставить тебя тем двоим и не оставил. Поэтому теперь рискую своей жизнью вместе с тобой. Это серьезный поступок, — нахожу я, что ему правильно ответить. — Особенно от меня для тебя.
— А позже? — пытается что-то узнать сейчас Биндер.
— До «позже» ещё надо дожить, — отрезаю я ему.
Он закрывает глаза, коротко, как перед нырком. Потом все же решается и поднимается.
Я остаюсь сидеть. Биндер идёт к заднему тамбуру третьего вагона, неловко прижимая чемодан к боку. Никто его не останавливает. Женщина через две лавки освобождает ему проход, не отрываясь от книги. Дверь за его сутулой спиной закрывается.
Досчитываю до сорока. Газету оставляю на сиденье и двигаюсь следом.
Глава 5
Биндер ждёт меня в тамбуре. В тесном месте стук колёс становится значительно громче, лампа за решёткой мигает на каждом толчке. Он стоит бледный, уже с большими каплями пота у висков.
«Все-таки быстро дошел до правильного осознания своего будущего, — нервно усмехаюсь я. — Но, как он быстро вспотел, реально очень боится прыгать!»
Сам тоже не радуюсь данной возможности, только выбора больше нет. Мое спокойное наблюдение со стороны завело нас с «Ткачом» в явный тупик, так что выбирать уже не приходится. Или мы прыгаем, или вступаем в схватку.
«Зато я смог поговорить с ним восемь минут и очень быстро убедить идти со мной, что дорогого стоит», — признаю я основную часть моего плана выполненной.
Теперь бы его правильно отправить в полет. За себя я не боюсь, ведь когда-то давно меня учили прыгать с поезда и из машины. Тогда я был молодой и гибкий, с отличной координацией, как примерно сейчас снова стал. Тогда начинали обучение с небольшой скорости и только потом дошли до сорока километров в час. Главное было технику освоить, поэтому основные условия для прыжка без серьезных травм помню до сих пор. Но тут все выходит без гарантий, всегда может что-то серьезное случиться. Если Клаус ничего себе не сломает и не вывихнет — нам здорово повезет.
— Что дальше? — судорожно спрашивает он.
— Пока ждём, — неопределенно отвечаю я.
За дверным стеклом тянется ночь. Временами рядом возникает второй путь, блестит под колёсами и снова уходит в сторону.
«Поезд идёт слишком быстро, километров шестьдесят. Открывать дверь сейчас означает бросить Биндера под собственный состав или разбить о путевую опору», — понимаю я.
Опускаю окно на ладонь. Внутрь ударяет сырой воздух, пахнущий угольным дымом и рекой. Впереди, за поворотом, показываются огни Дрезден-Плауэна. Состав начинает понемногу тормозить.
— Здесь? — спрашивает Биндер.
— Нет. На станции они очень внимательно смотрят двери. Нам с тобой оказаться против них на безлюдной станции совсем ни к чему, — я уверен, что присматривающие за агентом вооружены, как минимум, одним стволом.
