Я опускаю ладонь и касаюсь спрятанного под татуировкой паука ключа-сердечка богини любви. И…
…ничего не происходит. Ключ богини, работающий в любых мирах, не отзывается.
Засада. Похоже, меня всё же ждут денники Лихого.
Глава 2
Кабинет императора в Кремле
— Сейчас подойдёт князь Львов. — Александр Третий кивнул князю Палею и отошёл к окну. Во внутреннем дворе началась смена караула императорских гвардейцев. — А вы пока начинайте доклад.
Маршал Палей даже не взглянул в свой планшет. Детали дела он помнил до мельчайшей подробности.
— Итак. По делу о смерти более тысячи заключённых, обладающих даром. Сначала — по неодарённым: охранникам, обслуживающему персоналу и медперсоналу тюрем. Препараты и артефакты отпадают. У пострадавших установлен ментальный удар третьей степени. С ними продолжают работать специалисты, но пока хороших известий нет. А ещё… Учитывая срок, за который это было сделано, количество затраченного на такое воздействие эфира примерно равно полному резерву пятнадцати-двадцати одарённых нашего уровня.
— Чего в империи точно нет, — кивнул император.
— Ну… Если в налёте на тюрьмы не принимали участия вы, я и ещё кое-кто из нашего окружения — то нет.
— Вить… — по-человечески мягко заметил его величество, переходя на «ты». — Вот давай без твоих казарменных шуточек. Не к месту.
— Простите, ваше величество. Вы правы. Не к месту.
Палей-старший вытянулся по стойке смирно и продолжил:
— Точное число погибших — тысяча пятьдесят шесть человек. Осмотр подтвердил первоначальные предположения: причины смерти у всех идентичны.
— Разрушение источника?
— Разрушение источника. Причем без видимого вмешательства: тела остались целыми. Мы сделали запрос в мировую базу, но подобных случаев нигде не было. Оружия, технологий или артефакта, способных сделать такое, тоже не существует.
— Были случаи. — Дверь кабинета открылась, зашёл князь Николай Михайлович Львов. — Причём недавно. Всего лишь в прошлом году. Ваше величество, вы помните недавнее нападение на охрану в здании Тайной канцелярии?
— То, в котором был замешан Никита Каменский? — Император повернулся. — Конечно.
— Никита Каменский и Захар Меньшиков. Кстати, брат последнего Евгений проходил по следствию как член «Братства свободных».
— Но насколько я помню, ваши охранники были убиты, — заметил Виктор Палей. — Кровью был залит весь холл.
— Вы правы. Но их источники тоже были разрушены. И раны на телах не имели к ним отношения. Вот полный отчёт. — Львов положил на стол папку с документами.
— Значит, опять Каменский… — Император побарабанил пальцами по подоконнику. Звук вышел сухим и нервным.
— Опять Каменский, — кивнул Львов. — Но наблюдение не зафиксировало его приближения к тюрьмам.
— У него есть портальный дар, — напомнил князь Палей. — И время. Он же сейчас освобождён от занятий в училище, я правильно помню? Огромный магический резерв…
— Я назову вам по меньшей мере двадцать человек, подходящих под это описание, — огрызнулся Николай Михайлович Львов.
— А ещё он спас мне жизнь. — Император оборвал зарождающийся спор. — И жизнь вашего сына, господин маршал, тоже.
— Вы знаете, ваше величество, что я не менталист, — упрямо заметил маршал Палей. — Но если бы у меня не было интуиции, я бы сдох ещё в первом разломе. Каким-то волшебным образом Каменский всегда оказывается в центре проблем. А как говорится, если ты хочешь что-то спрятать, делай это на виду у всех, чтобы никто не искал.
— Я вас услышал, — сухо отозвался император и добавил, обращаясь к Львову: — Коля, подними все документы по тому делу в Канцелярии. Вдруг найдутся какие-то связи. И… усильте наблюдение за Каменским и Меньшиковым.
— Сделаю.
— Ещё… Императорский артефакториум закончил партию защитных артефактов от ментального воздействия. Нужно раздать их персоналу в оставшихся трёх тюрьмах, где содержат одарённых.
— Сделаю, — кивнул Львов и добавил: — Ваше величество… А что делать с телами? Ещё немного — и родственники погибших возьмут Канцелярию в осаду. Требуют выдачи для похорон или предъявления живыми. Пока всё под контролем, но всем рты не заткнуть. И это притом, что официальных данных о происшествии не давалось.
— Утечка? — уточнил Александр Третий.
— Утечка, — кивнул князь Львов. — Причём неслучайная. Несколько новостных сайтов в интернете — из небольших и таких… не слишком разборчивых — опубликовали информацию. Мы успели её снять, но сплетня уже разошлась. Источники информации разные, оплата за публикацию прошла наличными средствами, концов не отыскать. Вывод напрашивается один: ситуацию раскачивают намеренно.
— Иностранные следы?
— Никаких, — покачал головой Львов.
…Когда совещание закончилось и за маршалом и главой Тайной канцелярии закрылась дверь, его величество Александр Третий ещё долго мерил шагами свой кабинет. Слова, сказанные маршалом о Никите Каменском, не давали ему покоя. Парень талантлив. Кто знает, вдруг его и правда играют втёмную?
Подумав, император откинул эту мысль. Каменский сам сыграет втёмную кого угодно. В этом он убедился на собственной шкуре, когда парень вытащил его из другого мира, а потом их с князем Львовым — из разлома.
Интересно… где сейчас этот не в меру вездесущий отпрыск Станислава Каменского?
***
Через час с небольшим я уже раскидываю лошадиный навоз.
Лихой оказался крепким гоблином. Прижимистым — сговорились на полутора медяках, — зато довольно разговорчивым, в чём я убеждаюсь уже через десять минут. Правда, желание трепаться не прибавило ему лексикона, и потому по большей части наше общение свелось к междометиям, мычанию и всяким «Много-мало-давай», «Копать-копать здесь-там», «Башка болит-били» и куче вариаций «Хряп!», «Ух!» и «Ыгы!».
Но кое-что я всё равно уяснил.
Например, имена. Самое важное здесь, включая имена, оплачивается реаликами. Наберёшь нужное количество («Много-много дай-бери») — можешь купить имя («Дери-плати, кликуха — во!»). Только имея имя, можешь покинуть Привратье (так называлась та часть города, куда я попал). Насколько я вообще понял, наличие имени давало и другие преференции. Но какие — Лихой или толком не знал, или не хотел отвечать.
Кстати, он называл город просто: Костяшка. Из чего я сделал вывод, что костяные площадки видел не только я.
Больше рассказала уже Иса, жена местного ремесленника-лукодела, которая приходила на конюшню за конским волосом для тетив. И даже не задумалась над тем, что можно выпросить у меня за информацию хотя бы медяк.
— Никто точно не знает, сколько у города частей, — замечает она, вычёсывая гриву вороного мерина с распухшими от работы бабками. — Если накопил достаточно реаликов, купи имя. Потом накопи ещё — и можешь пойти в управу и подать заявку на переселение в другую часть.
— А что там, в другой части? Зачем вообще переселяться? — Я хлопаю по крупу не в меру разгулявшегося мерина, перевернувшего ведро с навозом. — По мне, так и тут неплохо. Работа есть, еда есть, оборванцев я практически и не видел.
— Драться меньше, платить больше-больше! — влезает Лихой. — Стоять, харя наглая, зубастая! — Это уже мерину.
— Все знают, что там лучше, чем тут. И что только пройдя город до конца, можно выбраться отсюда, — отвечает мне Иса. — Если остаться здесь, в Привратье, — останешься навсегда. Вот ты… Разве ты не хотел бы вернуться домой?
Нормальный человеческий вопрос, на который у меня нет такого же нормального ответа. Потому что хочу или нет — неважно. Должен.
— А как люди вообще сюда попадают? — осторожно интересуюсь. Кто знает, вдруг это болезненный вопрос.
— Так никто не помнит, — ошарашивает меня Иса. — Вот ты… Разве ты помнишь, кто ты и откуда?
Прекрасно помню. И даже больше, чем хотел бы. Однако…
— Постой. Если здешние люди не помнят ни кто они, ни как сюда попали, то в какой такой дом ты хотела бы вернуться?
Иса непонимающе смотрит на меня, а потом отворачивается, будто я и не задавал вопрос, и продолжает вычёсывать хвост мерина.
Кажется, я понял. Тут не только блок на магию. Тут еще и серьёзный ментальный императив. Мой собственный божественный блок от ментала никуда не делся, поэтому я остался собой и при памяти. Зато и приложило меня знатно — скорее всего, откат от попытки сотворить плетение смешался с ментальным вмешательством. Вот почему я чувствовал себя так, будто меня шарахнули по голове кувалдой. У обычных людей божественной защиты нет, и потому, попадая сюда, они теряют память. Возможно, остаются обрывки воспоминаний и стремление вырваться из этой клетки. А что это клетка, я уже понял. Теперь вопрос в том, кто её хозяин.
По ходу, ответы на некоторые вопросы я и правда смогу получить только у Золота. А для этого мне нужны целых два реалика. Один — чтобы он начал говорить. И второй — за сам ответ. Значит, пока вернёмся к той теме, на которую Иса реагирует.
— Я правильно понял, что переход возможен только через управу и господина Куша? — уточняю.
— Правильно.
Ясно. То есть без разрешения власть имущих между секторами города не побегаешь. Надо будет обойти Привратье. Где-то же части города должны стыковаться.
Кстати…
— А где я могу поговорить с теми, кто уже живёт в другой части? Кого из жителей посоветуешь? Как часто они тут вообще бывают?
— Это невозможно. — Иса с удивлением смотрит на меня. — Если перешёл — уже всё. Никогда не вернёшься.
Бомбическая наивность! И откуда тогда уверенность, что так называемый переход — не ловушка?
— Но если никто не возвращался… почему вы так уверены, что эти люди вообще живы? — задаю логичный вопрос. — И что ваш так называемый «шанс» — не враньё?
— Ты новенький, да? — понимающе уточняет Иса. — Здесь никто не лжёт. Это просто невозможно. Попробуй — и поймёшь. Вот почему многие просто предпочитают молчать. Слишком большой вес имеют слова.
А я-то ломал голову, как заставить Золота соблюдать договор, который нельзя закрепить магической печатью. Выходит, соврать владелец таверны не сможет. Но я-то уже солгал, когда представился Золоту не Никрасом Борхом, а Николаем. Значит ли это, что у меня есть в этом месте чит-код?
Проверить хочется прямо сейчас, но Лихой слишком туп, чтобы что-то понять, а Ису мне обманывать не хочется. Очень уж грустной она выглядит.
Проверю на Золоте. Вот уж кто прямо просит, чтобы его накололи.
— Если все со временем уходят, то народ тут постоянно меняется? — Я опираю вилы на стенку стойла, поворачиваюсь к Исе и обвожу руками пространство. — Но тогда как же Сотка?
Если цифры на медном номерке — порядковый номер прибывшего сюда человека (или не человека), выходит, мужик с сотым номером должен был оказаться тут одним из первых. И точно накопить нужное количество реаликов. Так отчего всё ещё топчется в Привратье?
— Он — не ушёл, — кратко отвечает жена лукодела. Потом отворачивается и переходит к пятнистой кобыле в другом стойле, давая понять, что разговор окончен.
— Тупая башка! — с презрением бормочет себе под нос гоблин. — Уйти для сильных, слабый — дохлый! Пых-х-х! — И он изображает зелёными узловатыми пальцами мини-взрыв.
А, так есть, выходит, и условия? И слабаку лучше в другие части города не соваться?
— Да понял я, понял! — киваю Лихому. — Сильный — шмяк и кишки наружу. Дубину помыл — громко спать лёг. Слабый тихо лежит, мух кормит.
Лихой начинает быстро-быстро трясти головой. На угловатой ротастой морде появляется одобрение. Мол, можешь же правильное слово молвить, когда захочешь.
Когда Иса уходит, солнце уже начинает закатываться за городскую стену. Рассыпая в стойлах свежее сено, всё продолжаю думать о её словах. Надо поговорить с Соткой. Выяснить, почему он предпочёл остаться. Предлогом к разговору станут слова Золота о том, что именно Сотка барыжит дешёвым оружием. Скажу, что подыскиваю себе меч.
— Взял-пошёл! Быстро-быстро! — Рядом появляется Лихой и реально кладёт мне в ладонь полтора медяка: одну целую монету и одну половинку. — Хороший скребун! Так и скажи жижевару, типа Лихой рад был! Темно скоро, топать быстро! Лихой морду в мох и хр-р-р в обе дырки! — И гоблин изображает храп.
То есть ему понравилось, как я работаю, и повару, то есть Золоту, надо сказать за это спасибо, — мысленно перевожу для себя.
— Скажу, как не сказать! Я тоже морду в мох! — откликаюсь.
— Глупый, — скалится гоблин. — Морда в мох — надо имя. Надо реалики. Без имени — дери-бей. Пошёл-пошёл! — И он закрывает за мной калитку левады.
Вот это его «дери-бей» наталкивает на определённые мысли. Но с косноязычием гоблина лучше у него ничего не спрашивать.
Киваю напоследок Лихому и засовываю в карман монеты. Ладно. Жижевар, то есть Золот, подождёт. К «Драконьим булкам» я наведаюсь позднее, а пока обойду Привратье. Посмотрю, как живёт народ и где вообще граница между городскими частями.
Странно… когда я шёл к Лихому, народу вокруг было полно. Двери лавок то и дело звенькали колокольчиками, по брусчатке мостовых бегали мальчишки-разносчики, девчонки продавали полевые цветы, из таверн то и дело вываливался народ, а недалеко от левады Лихого орки проводили тренировочные бои.
Сейчас же вокруг почти пусто. Люди явно спешили уйти с улиц до заката.
Было в этом что-то странное, но что — я понял только тогда, когда прошёл уже мимо третьего или четвёртого дома с распахнутыми дверями.
Если народ уходит с улиц — логично предположить, что ожидается нашествие неприятностей. Как на них надо реагировать? Естественно, закрывая ставни и вешая изнутри дверей здоровенные засовы. Мой дом — моя крепость.
Но в Костяшке никто не закрывал окон ставнями, и никто не закрывал двери. И всё же жители расползались в стороны, как напуганные тараканы.
Однако были и другие. Те смело шли по мостовой, сидели в домах за столами (пару раз я остановился и посмотрел на них через стекло), горланили в некоторых открытых кабаках. И не было в этих людях (гоблинах, орках, троллях) ничего такого, что отличало бы их от других. Они не были аристократами… не были воинами…
И всё же кто-то прятался, а кто-то — нет.
Сумерки сгущаются быстрее, чем я предполагал. Не успеваю я пройти и трёх кварталов, как солнце окончательно укатывается за городскую стену, и на Костяшку опускается тьма. Для меня — всего лишь сумрак, потому что моё ночное зрение работает как положено.
И в этом сумраке я вижу, как начинает меняться город. Первым исчезает запах. Пиво, которым тянуло из трактиров, аромат непроданной сдобы от лотков торговцев, запах травы с обочин — всё заменяется едва ощутимой вонью тухлятины.
Дома меняют облик. Прямо на глазах кабак с незамысловатым названием «Притон» превращается в гигантскую грудную клетку, а лоток торговца ощетинивается острыми пиками костей. Мостовая под ногами меняется на костяные переплетения.
Не проходит и десяти минут, как я оказываюсь в уже знакомой костяной бездне. Даже огромный череп, через который я сюда попал, никуда не делся. Просто сейчас он болтается глубоко внизу. Так далеко, что кажется совсем небольшим.
Выходит, я как раз нахожусь на той самой костяной конструкции, которую видел снизу. Вблизи она уже не кажется цельной. Тут есть обрывы, провалы, уровни… Больше всего это похоже на кладбище кораблей. С торчащими во все стороны сломанными мачтами, вантами и такелажем, роль которого тут играют иссохшие жилы. Будто годами люди и твари налетали друг на друга, а тела их гнили и разрушались, проникали друг в друга и в конце концов слились в это гигантское сооружение.
Костяшка и есть.
По какой-то причине часть домов остаётся целой. Один такой как раз стоит шагах в тридцати от меня. И в окружающих сумерках приветливый свет в его окнах кажется почти издевательством.
Чтобы до него добраться, надо перейти тонкий костяной перешеек над бездной. Делаю несколько шагов в ту сторону, но внезапно ощущаю за спиной не движение даже — намёк на движение. Отклоняю корпус, и мимо проносится какая-то крупная тварь. Меня даже отталкивает завихрением воздуха от её броска. Слава гоблинам, я ещё не успел шагнуть на узкий перешеек из позвонков.
А вот тварь вынесло как раз на него.
Секунду она кувыркается, цокая когтями и пытаясь вернуть равновесие, а потом поднимается на ноги. И находит взглядом мои глаза.
