И Ирина попалась окончательно:
— Я же тебе говорю, для музея надо. Все, чего касалась рука Сергея Николаевича, должно быть собрано в одном месте. Пока еще не утерялось…
— Так там просто на принтере распечатка и все, — прикинулся дурачком я. — Эти цифры интересны только узким специалистам. Сергей Николаевич дал мне эту выборку, чтобы я ее статистически обработал. Мы потом планировали публиковаться…
— Все равно принеси мне! — сказала Ирина резко, слишком резко, но потом попыталась смягчить улыбкой. — А себе можешь сделать копию. Понимаешь, Сережа, я очень хочу, чтобы в музее были и такие экспонаты, причем оригиналы.
— Ну хорошо, — сказал я и в душе злорадно усмехнулся.
— Когда принесешь? — не унималась Ирина.
— Эти листы у меня дома, в Казани. В следующий раз приеду и привезу.
— А когда ты приедешь?
Я неопределенно качнул головой:
— Когда вызовут.
И Ирина буркнула:
— Сама узнаю. — Затем она посмотрела на меня томным взглядом и спросила: — А почему ты пошел в аспирантуру именно к Терновскому?
— Он сам пригласил, — ответил я. — Узнал, что я последний ученик Епиходова, и поэтому взял меня. Он же тоже его ученик. Борис Альбертович считает, что раз мы представляем одну научную школу, нам нужно держаться вместе.
— Послушай, Сережа. — Ирина перешла на нежный обволакивающий тон. — Я тебе сейчас кое-что расскажу, а ты уж, пожалуйста, оставь все это между нами.
— Конечно, — кивнул я.
— Терновский хоть и был учеником Сережи… моего Сережи… но он полный бездарь. Сережа тянул его по доброте душевной. Да он много кого тянул… Так что никакой настоящей науки у тебя с ним не выйдет.
Я изобразил, что закручинился. А Ирина начала утешать:
— Но ты не расстраивайся, у вас в институте есть очень хороший и перспективный ученый. Когда ты привезешь мне эти документы, я попытаюсь сделать тебе протекцию, чтобы ты перешел к нему.
— А кто он? — спросил я.
— Потом, Сережа, все потом. — Она улыбнулась, а потом неожиданно выдала: — Гадкий утеночек-свистунишка…
Я вздрогнул. Кровь бросилась в лицо, и я чуть не опрокинул бокал с минералкой — едва успел перехватить. Гадкий утеночек-свистунишка. Так она называла меня, когда я засыпал перед телевизором с раскрытым ртом. Это было наше и только наше. Домашнее и дурацкое, странное и нежное прозвище. И вот сейчас она произнесла это, глядя на почти незнакомца, и в ее глазах мелькнуло что-то хищное, настороженное.
Проверка? Или случайность? Нет, у Ирины случайностей не бывает, и модуль подтвердил, что она вся в нетерпении от того, что я отвечу. Да не, бред, как она может подозревать, что я-Серега и есть ее бывший муж? Бред, бред.
Но пауза затягивалась. Я чувствовал на себе ее цепкий, немигающий взгляд и нарастающее раздражение. Надо было что-то сказать, и немедленно.
Я не придумал ничего лучшего, чем прикинуться, что не понял ее юмора, и выдать гнусавым голосом Пивасика:
— Какой еще павлин-мавлин, не видишь, мы кюшаемь!
И развел руками — мол, простите, что не понял, ежели чего.
Ирина делано посмеялась, но, судя по модулю, успокоилась. И явно запомнила.
— Долить тебе вина? — спросил я.
Она рассеянно кивнула, а потом вдруг сказала:
— А мне утром звонил Лысоткин. Знаешь такого?
Теперь уже кивнул я.
— Сегодня познакомился.
— Так вот, Казимир Сигизмундович спрашивал про тебя. Почему-то его заинтересовал аспирант по фамилии Епиходов.
— Меня все из-за этой фамилии спрашивают, — улыбнулся я, но внутри явственно похолодело.
После упоминания Лысоткина повисла неуютная пауза, и я решил перехватить инициативу — перевести разговор на что-нибудь безобидное, пока Ирина не задала очередной вопрос, к которому я не готов.
— А ты часто в этом ресторане бываешь? — спросил я, оглядывая зал. — Тут уютно.
— Да, раньше часто ходила, — ответила Ирина, пригубив вино. — С подругами. Мужчины в рестораны не водят, они водят в «Шоколадницу».
— Какой кошмар, — посочувствовал я.
— Ты себе не представляешь, — закатив глаза, рассмеялась она. — Один кавалер пригласил меня на романтический ужин, а потом достал купон на скидку. Купон, Сережа!
Я фыркнул, и Ирина тоже рассмеялась — на этот раз, кажется, искренне.
— А ты, значит, из Казани? — спросила она, наматывая пасту на вилку. — Расскажи что-нибудь про себя. Я же про тебя совсем ничего не знаю.
— Да нечего особо рассказывать, — пожал плечами я. — Казанский хирург, аспирант, живу скучно.
— Не прибедняйся. — Она погрозила мне вилкой. — Хирург, аспирант в Москве, еще и однофамилец знаменитого академика. Это, знаешь, как минимум интригующе. Женат?
— Вдовец.
Лицо Ирины на мгновение изменилось — промелькнуло что-то похожее на настоящее сочувствие, но длилось это ровно секунду.
— Бедный мальчик, — сказала она и дотронулась до моей руки кончиками пальцев. — В таком возрасте — и уже вдовец. А дети есть?
— Нет, — ответил я коротко, давая понять, что тема закрыта.
Ирина кивнула и, к ее чести, не стала давить. Вместо этого откинулась на спинку стула и посмотрела на меня изучающим взглядом:
— Знаешь, что мне в тебе нравится, Сережа?
— Что я не достаю купоны на скидку?
— Нет. — Она улыбнулась. — То, что ты не пытаешься произвести впечатление. Все мужчины, когда сидят напротив женщины, начинают раздуваться, как индюки. А ты ведешь себя спокойно, как будто тебе все равно.
— Мне не все равно, — возразил я и по-настоящему, прикрыв рот, зевнул. — Просто я очень устал. Рейс был самый ранний.
Ирина рассмеялась и подлила себе вина.
— Это даже лучше. Честный мужчина — это такая редкость, что хочется сдать его в музей.
Опять музей. Зациклилась она на этих музеях. Я мысленно усмехнулся.
— Если в тот же музей с документами Сергея Николаевича… — сказал я с невинным видом, подразумевая ее квартиру, — то я с радостью.
Ирина на секунду замерла, потом рассмеялась — чуть громче, чем следовало.
— Ты, оказывается, еще и нахал с юмором. Интересное сочетание.
Мы еще немного поговорили ни о чем. Ирина рассказала, что не любит зиму, что собирается в Черногорию, что хочет собаку, но никак не определится с породой. Я слушал вполуха, кивал, вставлял что-нибудь незначительное и наблюдал за ней. Вот она смеется, поправляет прическу, трогает мочку уха — это у нее привычка, когда нервничает, я помню. Выглядит расслабленной, но взгляд внимательный. Ведет беседу, как шахматную партию: каждый ход — разведка, каждое вроде бы невинное слово — прощупывает мою реакцию.
А я делал вид, что не замечаю, и старательно играл роль простоватого провинциального хирурга, которого легко обаять роскошным платьем и дымчатыми глазами.
Когда вечер подошел к концу, и я вызвал Ирине такси, она обернулась, поцеловала меня в щеку и шепнула на прощание, отчего у меня аж мурашки пошли по спине:
— Ты очень интересный мальчик, Сережа. Очень. Я уже жду не дождусь нашей следующей встречи…
Глава 4
Ирина явно рассчитывала, что я предложу ее проводить, довезти до дома или что-то в таком духе — эмпатический модуль считывал подавленное желание, и дело было, скорее всего, в том, что ей всегда нравились умные мужчины. А я, смею надеяться, показал себя этим вечером отнюдь не глупцом. Но навязываться не стал, хоть и мог бы вытащить из нее больше информации. Играл в долгую: моя сдержанность и равнодушие к ее женским прелестям только пробудят в Ирине еще больший интерес.
К тому же мне не терпелось поговорить с сыном, и первое, что я сделал, когда захлопнул за Ириной дверь такси, — позвонил ему.
— Слушаю, — хмуро буркнул тот, и я узнал в этом всего моего Сашку.
— Привет, Александр, — сказал я. — Это Сергей.
— А, Сергей. — Голос его чуть потеплел. — Что ты хотел? Есть новости?
Сашка всегда был категоричен.
— Да, есть. Мы же договорились, что я расскажу, как прошла встреча с адвокатом.
— Ты с ним уже встретился? — удивился и обрадовался Сашка.
— Да, вот только расстались. В общем, есть новости.
— Ну так отлично! Рассказывай! — потребовал он.
— Это не телефонный разговор, — сдерживая улыбку, сказал я. Уж больно хотелось снова его увидеть. И мои надежды оправдались.
— Тогда надо встретиться! — решительно заявил Сашка. — Завтра я занят, давай сегодня. Ты можешь прямо сейчас?
— Могу, — отозвался я. — А где?
Сашка задумался, потом предложил:
— На Патриках есть неплохой паб, называется «Дубовая бочка». Давай там? Когда ты сможешь?
Прикинув расстояние, пробки и то, что придется поискать паб, о котором впервые слышал, я взял с запасом:
— Давай через час?
— Добро, — сказал Сашка. — Я тогда бронирую. Увидимся там, Сергей.
И мы распрощались.
В такси я размышляя о том, что сегодня у меня какой-то день объедаловки: все время жру, жру, жру — то с Караяннисом, то с Ириной, теперь вот с Сашкой.
Но встретиться нам было надо. Даже не столько потому, что я хотел рассказать о разговоре с Караяннисом, сколько потому, что мне просто требовалось пообщаться с сыном. Как же я по нему соскучился! Какую тяжесть носил все это время в душе — и тут такая возможность. Да, он не знает, что я его отец, но мне нужно знать, какое у него настроение, как дела. А еще я надеялся с ним подружиться, чтобы вовремя подсказывать и удерживать от ошибок. Это моя самая главная цель — помочь ему и Марусе. Все остальное не имеет такого значения, даже моя вторая жизнь… По крайней мере, так я думал и чувствовал сейчас.
В дороге начал засыпать, но только провалился в сон, как меня разбудил звонок.
— Алло, — машинально бросил я, даже не взглянув, кто звонит.
— Серега! — возмущенно воскликнул смутно знакомый голос. — Ты где там пропал? Обещал на полтора часа только, а сам сгинул.
— А кто это? — потирая заспанные глаза, не понял я.
— Ну как кто? Леха это! Аспирант Ильясова.
— А, Леха, — протянул я, сдержав мучительный стон: черт, после встречи с Ириной у меня из головы совсем вылетело, что я обещал этому рыжему Лехе и ушастому Елисею сегодня проставиться.
И что же делать? Рвать контакты, которые еще даже не завязались, глупо. С другой стороны, я должен встретиться с Сашкой.
— Секунду, — сказал я. — У меня тут еще один звонок, на другой линии. Повиси, пожалуйста. Я быстро.
А сам задумался, взяв секундную паузу. Итак, рвать с пацанами никак нельзя, и вместе с тем надо обязательно пообщаться с Сашкой. А что, если я совмещу приятное с полезным? Для Сашки я совершенно чужой человек, якобы ученик его отца, который активно лезет в его семью. И видно, что настроен он ко мне не слишком дружелюбно. Поэтому, если будет небольшая массовка, общение пойдет проще. В нашем возрасте знакомства проходят пластично, а пара пропущенных рюмок стирает любые границы. К тому же, может, получится в компании что-то выведать. Ну а если не срастется, то не срастется. Тогда мы с Сашкой просто перейдем за другой столик, будем сидеть вдвоем и пообщаемся сколько надо.
— Алло, Леха, ты меня слышишь? — Я опять вернулся к телефону.
— Да, че-то ты надолго пропал.
— Да руководитель звонил, заколебал уже, — выкрутился я. — Слушай, а вы где с Елисеем сейчас?
— Да мы тут, у меня на квартире зависаем. У нас была поллитровочка одна, мы ее приговорили, а сейчас включили комп и рубимся в танчики. Но уже надоело. Ждем тебя, ждем, а тебя все нет и нет. Ты же обещал проставиться?
— Раз обещал, значит, проставлюсь, — хмыкнул я и, судя по возгласу Лехи, сильно его обрадовал. — Значит так, квасить на квартире с танчиками скучно и неинтересно, поэтому сделаем так. Сейчас скину тебе адрес, и дуйте с Елисеем туда. Но я буду не один, с одним товарищем.
