— Ты же говорила, что на все способна, — напомнил я.
Глаза Марины налились слезами и стали размером с циферблат Тораццо Кремоны.
— Не переживай, — успокаивающим тоном сказал я. — Сделаешь так: возьмешь эти листы и где-нибудь спрячешь на себе. У тебя же, смотри, пиджак оверсайз, юбка длинная.
— Может, под юбку? Или в сапог засуну, — сказала Марина. — Их же мять можно?
— Можно, — кивнул я.
— А если меня застукают, что я скажу?
— Легко отмажешься, — ответил я и дал ей флешку. — Скажешь, что это я передал презентацию доклада Терновскому, ты зашла отдать, а Терновского не было, а ты торопилась по своим делам и решила флешку положить ему на стол. Вот и все.
— Отлично, — с облегчением улыбнулась Марина. — Сделаю. А как ты выманишь Терновского?
— Это уже мое дело. Когда закончишь, пришли мне на телефон смайлик, и я буду знать, что можно его отпускать. Только поторопись, пожалуйста.
— Хорошо, — кивнула Марина и спряталась в коридоре за кадкой с фикусом.
А я заглянул обратно в кабинет и сказал:
— Борис Альбертович, можно вас на минуточку?
— Да что тебе надо? Говори, — нахмурился он. — Времени мало. Я и так ничего не успеваю.
— На одну минуточку буквально. Вы же все равно, наверное, хотите кофе выпить, так давайте я вас угощу кофе и кое-что расскажу.
— А почему нельзя кофе принести сюда и рассказать мне здесь?
Я отвел глаза и еще раз упрямо произнес:
— Пожалуйста…
— Ну ладно, — с тяжким вздохом он встал. — Но если это какая-то ерунда, — хмуро буркнул он, — ты очень сильно пожалеешь, Епиходов.
— Борис Альбертович, я разве давал вам повод усомниться в себе?
Терновский посмотрел на меня воспаленными глазами, но в его взгляде читался скепсис.
— Пока не успел, — хмыкнул он.
Мне сейчас было не до физиогномических задач, поэтому я провел его в соседний коридор, где был автомат с кофе. И услышал, как за спиной пулей юркнула в кабинет Марина.
Я угостил Терновского кофе. К моему счастью, автомат работал крайне медленно.
— Ну, что там? — проворчал он.
— Вы знаете, я вам не хотел в кабинете говорить, потому что, может, и прослушивающее устройство у вас там…
— Что?! — взревел Терновский, потом схватился со страдальческим видом за голову.
— Я уже ничему не удивлюсь, — ответил я. — Сами же видите, все равно вам нужно немножко взбодриться. Так вот, вопрос такой: вы знаете, что я на днях встречался с Ириной?
— Какой Ириной? — не понял Терновский.
— Епиходовой.
— Да ты что… — прищурился он. — А зачем?
— Она пыталась выяснить, какие материалы отдавал мне покойный Сергей Николаевич, и забрать обратно.
— А он тебе что-то разве отдавал? — спросил Терновский.
— Да там два листочка с данными и книжка, учебник по нейрохирургии, а так больше ничего.
— Ага, понятно. Листочки потом покажешь, — велел Терновский.
— Хорошо, они у меня в Казани остались, я потом привезу, потому что Ирина Павловна велела ей все отдать.
— Не вздумай, — рыкнул Терновский и опять, ойкнув, схватился за голову. — Пока не покажешь мне, — добавил он, увидев мое изумление.
— Хорошо, — кивнул я. — Так вот. Это не самое главное, что я хотел вам рассказать.
— А что? — спросил он.
— То, что она сказала, чтобы я уходил от вас и что здесь, в институте, есть очень известный ученый, хороший исследователь и авторитетный человек. И что я должен перейти к нему.
— Что за ученый? — На лице у Терновского выразились такое изумление и злость, что мне аж страшно стало. Хоть бы он Ирину не убил.
— Не знаю, она не сказала. Думаю, в следующий раз, когда привезу ей документы, скажет.
— И что?
— Не собираюсь я никуда переходить, — заверил я. — Мне просто интересно, зачем она это делает.
— Мне вот теперь тоже, — задумался Терновский, страдальчески схватился за голову, а затем сделал большой глоток кофе.
В этот момент мне на телефон пришло сообщение. Я посмотрел — смайлик от Марины.
— На этом все, — сказал я.
— Ладно, — буркнул Терновский. — Иди готовь доклад, свои пять минут там, концовку. Это твое.
— Хорошо, — кивнул я.
Терновский отправился к себе в кабинет. Я спустился к библиотеке, там уже стояла Марина, которая аж тряслась от возбуждения, а на щеках были красные пятна.
— Ну что? — спросил я.
— Вот! — воровато оглянувшись, она вытащила из сапога мятые листы и протянула мне.
— А один оставила? Первый?
— Да, — кивнула она.
— Спасибо тебе, Марина. Даже не представляешь, как ты меня выручила! — поблагодарил я, торопливо пряча листы.
— С тебя ресторан, — лукаво улыбнулась она. — Не надо самый дорогой, можно просто кафешку, но чтобы вечером. Или кино. Или в театр сходим, да?
— Обязательно сходим, — пообещал я. — Ты хочешь в Москве или в Казани?
— Мне без разницы, — сказала она.
— Хорошо, давай на днях.
Кивнув Марине, я отправился выступать. Теперь все зависело от самого Борьки. Если он отнесется серьезно и все же полистает доклад, то увидит, что он неполный, и заново распечатает. А если обнаружит это в последний момент, выступить лучше мне.
В большом институтском зале, где вот-вот должна была состояться конференция, людей набилось столько, что яблоку негде упасть. Аспирантов, которых сначала, как водится, пригласили в обязательном порядке, попросили обратно на выход — мест для делегаций из других вузов не хватало. Они теперь могли смотреть только по видеосвязи. Ну, кто хотел, конечно.
Я вошел в переполненный зал. Так как теперь я значился содокладчиком Терновского на пленарном заседании, мое место было в первых рядах под номером двадцать семь — почти в самом конце, сбоку. Но это так, чтобы вставать и выходить к трибуне удобно было. Соответственно, я направился туда. На моем месте сидела усиленно молодящаяся женщина с ярко накрашенным лицом. Я помнил ее по своей прошлой жизни — Лада Георгиевна, кандидат наук, она занималась метаболическими показателями. Как ученый была слабенькой, но настойчивой. Я иногда помогал ей, даже включал в свои гранты и статьи. Хотя я так многим помогал.
Когда подошел к своему месту, Лада Георгиевна окинула меня цепким взглядом и всем видом выразила недоумение.
— Извините, это мое место, — обратился я к ней.
— С каких это пор аспиранты имеют свое личное место в конференц-зале? — неприветливо хмыкнула она, а сидящие рядом дамы едко засмеялись.
— Чей это вы аспирант такой невоспитанный? — задала вопрос Екатерина Андреевна с кафедры массового анализа.
Отвечать, само собой, я не стал. Пришлось поискать место в другом ряду. Так как все стулья были заняты, я спросил у распорядителя, и мне выделили уголок в третьем ряду. Зато с краю.
Зал гудел и шумел, до начала оставалось минут десять. С замиранием сердца я глядел на коллег и соратников, с которыми мне в прошлой жизни доводилось славно поработать. Краем глаза отметил, что даже эмгэушники были. Чуют, что сенсацией запахло, потому и явились практически полным профессорским составом.
Наконец, время вышло, народ рассосался по местам, еще кое-где юркие старички перекрикивались из разных рядов, остальные уже приготовились, притихли.
С приветственным словом выступил директор института, коренастый, плешивенький мужичок, я его не знал из прошлой жизни, какой-то министерский, скорей всего, на пересидку в науку отправили. Следующим вещал его заместитель. Скажу честно, я сидел все это время как на иголках, поэтому, о чем он рассказывал, не уловил совершенно. В первом ряду майской розой цвел Лысоткин, рядом лучезарно улыбался Михайленко. А я не мог отвести от них взгляда.
Со своего места мне что-то просемафорил Борька Терновский, но, честно скажу, не до него мне сейчас было. Телефон пискнул сообщением, сидящая рядом женщина недовольно на меня покосилась. Я посмотрел: писал Терновский. Сообщение было такое:
«Сергей, ты доклад подготовил полностью?»
«Полностью, конечно», — ответил я.
До выхода Лысоткина оставалось пять минут.
Ладони у меня повлажнели.
Черт возьми, никогда так не волновался.
А этот придурок, замдиректора, как назло, затянул доклад. В зале уже зевать начали, поднялся шумок, народ потянулся к телефонам. Я сидел и еле сдерживался, чтобы не вскочить и не заткнуть ему рот.
Тренькнуло снова:
«А ты не боишься выступать на сцене?»
«Нет», — ответил я.
Но все когда-нибудь кончается, заместитель завершил свой доклад и с гордым видом направился к месту в президиум под шумок вяленьких вежливых аплодисментов.
Тренькнуло опять:
«А ты хорошо доклад выучил? Я решил дать тебе возможность самому выступить. Сам только начну. Так что готовься».
— Да что ж это такое?! — возмущенно шикнула на меня женщина сбоку. Я ее не знал, но шепнул «извините».
«Хорошо выучил. Наизусть. Спасибо. Не подведу», — ответил я.
— А сейчас слово для доклада предоставляется профессору Лысоткину Казимиру Сигизмундовичу.
В зале заметно оживились. Эмгэушники вытащили телефоны и приготовились записывать слово в слово.
Лысоткин вышел за трибуну и окинул зал самодовольным взглядом:
— Уважаемые коллеги! Уважаемый Федор Степанович! Уважаемые гости! Позвольте представить вам материалы своих многолетних уникальных наработок.
В первом ряду недовольно крякнул Михайленко. Лысоткин услышал и чуток поправился:
— В данных исследованиях я хочу также отметить значительный вклад моего соратника и коллеги Михайленко Романа Александровича.
Михайленко расцвел и чуток подуспокоился.
Зал навострил уши.
А Лысоткин начал доклад.
Глава 10
Лысоткин окинул забитый научным народом зал о
Конец ознакомительного фрагмента.
