Не знаю, сколько я так простояла.
Наверное, долго, потому что одежда промокла, а я сама продрогла по ощущениям до костей, ведь кроме платья на мне больше ничего не было.
Я стояла возле обочины и обнимала себя за плечи, чувствуя дикое одиночество… Как будто вернулась назад в прошлое. В тот день, когда друг отца постучал в кабинет английского языка и попросил отпустить меня на несколько минут… Минут, за которые бедный мужик, переминаясь с ноги на ногу, пытался подобрать слова, чтобы сказать, что моей семьи больше нет… что я осталась одна.
– Осталась одна, – прошептала я, наблюдая, как промозглый ветер подхватывает сорвавшийся с дерева осиновый листок, потемневший от холода. Он уронил его один раз, потом другой. Листок трепыхался, как будто пытался вернуться обратно наверх. Будто отказывался принимать жестокую реальность.
«Совсем, как я… Ещё один листок на мостовой».
Я стояла.
Просто стояла.
Как будто земля подо мной больше не принадлежала мне.
Как будто даже дождь падал мимо – не на меня, а на ту, что ещё вчера верила в любовь, в семью.
Платье прилипло к телу, тяжёлое от воды, холодное, как гробовая рубашка.
Волосы – мокрые, растрёпанные, те самые светлые, что я вернула себе ради иллюзии возврата к себе прошлой, счастливой.
А вместо этого – позор.
Где-то вдалеке проехала машина.
Фары на мгновение осветили моё отражение в луже – бледное, с запавшими глазами, с губами, дрожащими от холода и дичайшей обиды.
«Прости… – подумала я, глядя на это отражение. – Прости, что не отстояла тебя. Что благополучие детей поставила выше твоей гордости. Прости, что в глазах людей позволила ему сделать из тебя монстра».
Слёзы, наконец, хлынули – горячие, солёные, беспомощные.
Они смешались с дождём, и никто не увидел, как я ломаюсь… Правда, не дождь был тому виной. Причина куда прозаичнее: в современном мире никому нет дела до слёз бывшей жены депутата. Тем более – наркоманки, как теперь обо мне станут думать.
«Хватит рыдать!» – одёрнула себя, вздрагивая как от пощёчины.
Сжала крепко ремешок сумки и побежала на остановку, где толпились люди.
«Надо добраться до Даши. Выпить чаю и подумать, как теперь действовать дальше. Она, небось, волнуется не меньше моего! А Илья… Да, он загнал меня в угол. Заставил подписать бумаги, но что-то же я ещё могу сделать, чтобы изменить ситуацию?»
На людей, поглядывающих на меня с интересом (ведь уже давно наступил сезон курток!), я старалась не обращать внимания.
Добралась квартиры Прокофьевой за полчаса. В автобусе согрелась.
Пока ехала, проверила телефон и содержимое сумки. Из хорошего: документы лежали на месте, а ещё в боковом кармашке обнаружила ключи от новенькой машины, оформленной, кстати, на моё имя.
Недолго думая, выставила её на Авито с плашкой «Срочно». Учитывая рвение Белова, он и её возьмётся оттяпать, значит, надо успеть продать машину до подачи заявления на развод! Одно досадно – на половину цены, потому что Ауди за 15 миллионов точно за пару дней не продать, а у меня сроки горят!
«Хорошо, конечно, иметь транспорт, но она стоит как приличная трёхкомнатная квартира. Если сейчас не подсуетиться, я вообще останусь без штанов! Было бы здорово оформить квартиру на Дашу… У меня больше никого нет, кому можно довериться».
К собственной досаде не обнаружила ни одного звонка от мальчиков. Даже сообщения! Ни одного.
Учитывая, что сейчас было раннее утро – 6.30 – паниковать рано, однако интуиция вопила, что мне придётся тяжко.
«Илья решительно настроен придерживаться лживого фарса. Легенду организовал такую, что жуть берёт! Страшно за сыновей. Как бы мои попытки доказать им свою невиновность не привели к тому, что мальчики попадут под жернова адского пиара! Необходимо всё тщательным образом обдумать, поэтому придётся оставить всё, как есть, надеясь на благоразумие подростков. Хах!»
С мрачным выражением на лице я поднялась на третий этаж и позвонила в дверь Прокофьевой.
Даша открыла почти сразу.
Выглядела подруга безумно: лицо – опухшее от слёз, глаза красные, халат помятый.
Она бросилась меня обнимать, всхлипывая. Затянула в коридор.
– Тише, Даша, – пыталась ободрить Прокофьеву, хотя вроде как должно быть наоборот. Но в автобусе я немного успокоилась и возвращаться в то состояние опять категорически не хотела. Слёзы мешали думать! – Я в порядке. Только унижена до уровня плинтуса, но кто там ни бывал? Верно? Ничего! Справимся! Я…
– Прости меня! Прости! – зарыдала с надрывом Дашка, пребывая в состоянии настоящей истерики. – Я не хотела! Я никогда бы… – полилось из Прокофьевой, и я опешила.
По телу пронеслась волна кипятка, как вспышка осознания. В голове роились мысли, складывая пазлы в неприятную картину полного предательства.
– Это никакой не бармен, верно? – прошептала онемевшими губами, отшатнувшись от «подруги».
От моей Даши…
Той, которой я помогала, когда её бросил муж с больной дочкой на руках…
Той, которой я уговорила Илью найти квартиру, выбить лекарства, устроить на работу…
Той, с кем я плакала в роддоме, держа за руку.
– Это ты, да? Ты подсыпала мне наркотики?
«Не просто подсыпала! Подала мне коктейль собственными руками. С улыбкой. С заботой. С фразой: «Ты заслуживаешь быть счастливой!»
– А я… я даже на тебя не подумала. Дура.
«Наивная, доверчивая дура, которая до последнего верила, что в мире осталось хоть одно честное сердце!»
– София! – жарко зашептала Прокофьева, пугая безумным блеском в глазах. – Иван заставил меня! Он… он обнаружил ошибку в моём отчёте. Куда-то делись два миллиона из счетов фонда! Он сказал… – Даша зарыдала, с отчаянием цепляясь за рукава её же кремового платья, которое было на мне. – Прости! Прости!!! Мне не оставили выбора! Я нужна Алинке!
«А я, похоже, никому не нужна».
Я стиснула челюсти, стойко принимая новый удар судьбы, который почему-то оказался ещё болезненнее предыдущих, сдёрнула с вешалки своё пальто и открыла дверь на лестничную площадку.
– Софа! Софа, прошу! Остановись! – хватаясь за меня, Даша пыталась помешать, но я больше не желала оставаться здесь. Просто не могла.
Меня как будто отравили ядом. Предательство близких оказалось слишком токсичным. Я не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть. В голове грохотал такой звон, что перед глазами заплясал подъезд.
– Софа… пожалуйста… Прости.
Насильно сделав глубокий вдох, я схватилась за перилла лестницы, замирая лишь на мгновение, чтобы бросить через плечо.
– Совет от подруги… бывшей подруги, Даша: уволься, пока не стало поздно. Иван оказался другом, «достойным» Белова. Держись от него подальше. Насчёт прощения… Боюсь, с этим тебе придётся справиться самой. У меня нет сил облегчать чью-либо совесть, кроме своей собственной. Прощай.
– София! София… – Даша с неприятным звуком сползла по железной двери, тихо всхлипывая и бормоча что-то тихое.
Оказавшись на улице, я плотно запахнула пальто и посмотрела по сторонам, толком не замечая ничего.
Глава 6. Ход конём
Несмотря на промозглый ветер и влажное платье, тело быстро согрелось. Особенно, когда я накинула на голову капюшон.
В кармане отрезвляюще завибрировал телефон.
Я тут же схватилась за него.
Экран мигнул:
«Мам, ты где?..» – от Никитки.
Средний из близнецов всегда был самым беспокойным, но ласковым и заботливым. У меня даже не возникло ни одного сомнения, что он примет мою сторону.
Я замерла, обдумывая, что ответить.
Пальцы дрожали над клавиатурой.
«Сынок, всё хорошо. Я в порядке, но у нас наступают сложные времена. Скажи братьям вести себя тихо. Если обо мне станут говорить плохо – не реагируйте. Всё ложь. До совершеннолетия вам осталось совсем чуть-чуть. Мы потерпим. Решение – говорить братьям об этом сообщении или нет – прими сам. Ваш папа… заигрался в политика. У меня нет ресурсов, чтобы дать ему достойный отпор. Пока нет, но я обязательно что-нибудь придумаю. Пожалуйста, поверь мне… Как прочтёшь сообщение – удали. Свяжусь с тобой в следующий раз с другого номера. Назовусь «?Полиной?». Если за тобой к этому времени уже будут следить, скажешь, что это девочка из школы. Наверное, дико всё это звучит, но таковы наши новые реалии. Держитесь! Я люблю вас».
Отправила. Дождалась двух синих галочек и выключила дисплей.
Правда он тут же засветился вновь, оповещая сразу о двух смс.
Одно было от Никитки с истеричным: «Какая "Полина", мам?! Папа сказал, что вы разводитесь!!! Это правда?! Правда, что тебя сегодня ночью арестовали в клубе? Что ты была под наркотой? Ты… в себе сейчас? Что за шпионские игры?».
А вот второе – уведомление со странички профиля.
Мужчина писал, что готов забрать мою новенькую АУДИ за 7 миллионов прямо сейчас. Житель Воронежской области.
Внутри меня словно лампочка вспыхнула:
«Дядя Вася, папин друг, живёт в Воронеже! Больше я не знаю, к кому обратиться, чтобы уберечь хотя бы эту сумму. Даша… больше ей доверия нет, а кроме неё я ни с кем в последние шестнадцать лет не общалась».
Я достала из сумки ключи, написала покупателю, что буду в его городе через 10 часов, и завела мотор.
Так же быстро ответила Никите:
«Сынок, я понимаю, что со стороны всё выглядит более чем странно, но… такова правда. Чтобы я подписала отказ на раздел имущества и на опеку, папа с тётей Дашей опоили меня наркотиками. Вот, как бывает, когда ты становишься врагом человеку, который раньше был твоим самым близким человеком. Я пишу тебе всю правду без прикрас, потому что знаю: ты у меня самый сдержанный. Не говори мальчикам ничего. А лучше… и сам сделай вид, что ничего не знаешь. Что ты принимаешь сторону отца».
«Тётя Даша и папа… Мам, я не уверен, что у меня получится… "принять сторону отца". Я вообще не уверен, что смогу… тем более перед пацанами. Знаешь, Матвей… он в ярости. Он верит отцу. Говорит… не важно. Главное – мне хочется ему врезать».
«Обуздай свои порывы, сынок. Потом, когда правда вскроется, твоему брату будет стыдно. Сейчас нельзя допустить раздоры между вами. И привлекать внимание отца тоже не следует. Я нашла кое-какой выход. Если всё получится, то очень скоро я смогу не только встать на ноги, но и вернуть себе доброе имя! А там – мы поборемся!»
«Значит, сделать вид, что я – такая же обиженка, как Матюха?»
«Да».
«Хорошо, ма. Будь осторожна. Я люблю тебя».
На глаза набежали слёзы.
Я отправила сердечко и быстро заморгала, выруливая на заправку.
«До Воронежа путь не близкий. Заодно проверю карты. Все заблокировать успел? Если нет, то перекину на свой счёт по максимуму. И уже с него сниму налички побольше… – у меня была потрясающая идея, как уберечь деньги от продажи машины, чтобы Илья со своими загребущими руками до них не добрался. – Только бы дядя Вася был в добром здравии!»
Заправив машину до полного бака на последнюю наличку, выехала на трассу.
Ехала по платной дороге, вжимаясь в сиденье, будто от этого зависело, успею ли я вообще доехать. Голова гудела, как перегретый двигатель. Мысли крутились без остановки – то о дяде Васе, то о сыновьях, то опять о Наташе.
«Жив ли он вообще? Дядя Вася… Папин боевой брат. Они служили вместе в Армии. В артиллерийской войсках. В Армении, кажется. Не помню точно. Но помню, как папа смеялся его шуткам, как они пили чай на веранде, шутливо споря о чём-то, что мне тогда казалось скучным и далёким. А теперь – это единственная ниточка, за которую можно ухватиться. Номера телефона дяди Васи у меня не нет – не сохранила, глупая курица! Но адрес… адрес я знаю наизусть. Дом с зелёной калиткой на окраине Воронежа, липы у забора, скрипучая половица на крыльце. Мы ездили туда каждое лето, пока родители были живы. Потом – жизнь меня закрутила, Илья пошёл в политику, дети забрали всё моё внимание, а я… я просто забыла, что у меня ещё есть кто-то, кроме них. А теперь – возвращаюсь к нему, как к последнему маяку».
И снова мысли об Илье. И снова – Наташа.
«Интересно, он знает, что это именно она виновата в том, что я уличила его в измене? Знает, что её советы – вполне коварный женский способ прибрать женатого мужика к рукам? Он вообще думать разучился? Наташа – не я. Она с головой нырнула в эти политические игры, где трудно встретить по-настоящему достойного человека. Он сам же вручает Наталье ниточки, за которые она потом сможет дёргать в силу своей осведомлённости. Или именно такая – коварная змея – ему всегда была нужна?»
Я сжала руль так, что костяшки побелели.
Глупо злиться сейчас. Глупо вообще думать о нём. Но не получалось выкинуть из головы. Как будто он всё ещё сидит рядом – в костюме Brioni, с фальшивой улыбкой и холодными глазами… Надёжный как скала – этого у него не отнять… было. Теперь же более ненадёжного человека я просто не знаю. Предатель и мразь!
«В суд явишься, когда назначат дату развода, и подтвердишь всё снова! Или я лично прослежу, чтобы тебя посадили за распространение наркотиков. Ты меня поняла?!»
Я тряхнула головой, отгоняя от себя болезненное воспоминание.
А мысли снова в атаку:
«Сыновья… Господи, как они там? Уже вечер. Гимназия вроде казалась приличной, но… Илье выгодно, чтобы все и каждый осмеяли моё имя и пожалели его в новом статусе «обманутого порядочного семьянина». Мальчикам не избежать насмешек, перешёптываний в стиле: «ваша мама – наркоманка». Никита, может, и держится, но Матвей… Матвей всегда был папиным мальчиком. А Егор? Молчит. Ни звонка, ни смс. И это хуже всего.
Хотелось спать. Дико. Глаза слипались, но я не смела останавливаться. Ехала вперёд, только по платным участкам – там почти не встречались КПП, значит, меньше шансов, что меня остановят. Смешно, конечно… но вдруг Илья уже навёл справки? Вдруг его люди следят за моими перемещениями? У него же связи – на все уровни. Что, если он уже знает, что я еду в Воронеж? Что, если он пошлёт кого-то перехватить меня до того, как я успею продать машину?
Конечно, это ему ни к чему – он меня без этого растопчет, если захочет, но вдруг?!
Я резко перестроилась, будто за мной уже гнались. Сердце заколотилось.
В Воронеж въехала вся на нервах, почти в восемнадцать ноль-ноль. Город встречал сумерками и запахом мокрого асфальта.
Я тряхнула головой, пытаясь отогнать панику. Нельзя сейчас бояться. Нельзя допускать страх. Надо думать. Действовать.
