— Присаживайся, Маргаритка, рассказывай все подробности, — говорит он с легкой, почти игривой улыбкой, но взгляд при этом острый, цепкий.
Кажется, будто он видит меня насквозь, читает мысли и уже просчитал все варианты еще до того, как я открыла рот. Машина, а не человек.
Даю себе мысленного пинка и, стараясь не дрожать, усаживаюсь за массивный дубовый стол напротив него. Выкладываю всё, что меня тревожит, включая утреннее сообщение от Кота.
Тимур барабанит длинными пальцами по столешнице, словно отстукивает шифр.
— Меня в этой истории только одно смущает, — наконец произносит он.
— Что именно?
— Он не может не понимать, чем ему грозит попытка тебя обворовать. За тобой стоит семья, а значит это чревато последствиями.
— И что это значит? — спрашиваю тихо, сжимая ладони в кулаки.
— Либо он безумно влюблен и потерял голову, либо Кот — кто-то очень влиятельный, и его он боится больше.
— То есть ты считаешь, что речь шла именно о нашем с ним разводе?
— Не то чтобы на сто процентов. Надо для начала копнуть глубже. Но по опыту могу сделать такой вывод. К сожалению, среди нас много идиотов, которые с годами перестают ценить сокровище, которое им дано, и делают глупости в погоне за мечтой.
Разговор у нас сухой и по делу, но то, что он считает меня сокровищем, — приятно.
— Спасибо, что согласился помочь. Скажи, сколько времени потребуется, чтобы во всем разобраться?
— По телефону лучше ничего не обсуждать. Если это не обычная измена, то может стоять прослушка. Ты сможешь вечером еще раз со мной встретиться?
Киваю.
— Скажу Даниле, что надо к родителям заехать.
— Хорошо. Значит, встретимся у их подъезда в семь. У меня уже будут основные сведения. А сейчас езжай по своим делам и веди себя так, будто ничего не происходит.
Встаю, чувствуя, что ноги ватные, но держусь.
— Еще раз спасибо, Тимур.
— И да, Маргаритка... — его голос вдруг становится мягче, почти ласкает, — ты стала настоящей красавицей. Не вздумай в чем-то винить себя. Если твой муж тебе изменяет — идиот он, а не с тобой что-то не так.
И вроде как его слова должны звучать подбадривающе, как мотивационные, но... они воспринимаются иначе — как намек, что я Князева заинтересовала как женщина, что он мною восхищен и предлагает утешиться в его объятиях. Бред, конечно. Но у меня мурашки по коже, я смущаюсь и из кабинета вылетаю с горящими щеками.
В центральную кофейню в офис еду тоже на такси — моя машина на техобслуживании.
Готовлюсь отвечать на вопросы мужа, почему так задержалась, но его на месте просто-напросто нет.
— В банк уехал, — говорит администратор, даже не поднимая глаз от монитора.
Меня злит, что я не в курсе банковских дел нашей общей сети. Но по-настоящему страшно становится, когда я понимаю: у Данилы есть моя электронная подпись. В ушах звенит голос налогового инспектора, которая мне выдавала флешку:
— Маргарита Сергеевна, никогда не забывайте, что этой подписью можно заверить любую сделку. Даже куплю-продажу квартиры. Поэтому не доверяйте ее никому.
Но разве же я могла себе когда-то представить, что муж задумает меня обмануть? Я доверяла Дане как самой себе.
Сажусь за свой стол — матовое стекло, следы от кофейных кружек, его опять даже не протёрли утром! — и роняю голову на руки. Спокойно, Рита! Ты можешь ошибаться! В конце концов Данила пока еще ни разу тебя не подводил. Ну подумаешь, охладел немного! Нельзя сразу в самом страшном его подозревать. Дыши, успокаивайся!
Провожу с собой эту мысленную беседу — и мне действительно становится лучше. Иду за тряпкой, вытираю стол сама. Включаю компьютер, пытаюсь заняться работой — я все же хочу обновить меню, несмотря на всеобщее сопротивление, — но меня отвлекает звонок. Смотрю на экран — «любимая» свекровь.
Отношения у нас с Александрой Яковлевной, прямо скажем, натянутые. Она взъелась на меня за то, что я занималась Алькой сама, а мы должны были, по ее авторитетному мнению, перевезти бабушку к себе домой, чтобы доверить это сложное дело ей. А я просто обязана была отдать себя работе, чтобы Данечка не слишком уставал. Но так как я эту ее идею категорически не поддержала, все пошло не так: и Алина выросла неправильной, и бизнес у нас чахнет, и бедный Данечка себя до камня в желчном пузыре из-за моего эгоизма довел.
— Доброе утро, Александра Яковлевна, — говорю приветливо, хотя зубы стиснуты.
Мне еще с ней поругаться не хватало для полного счастья.
— Не доброе! — рявкает свекровь. — Ты опять сына против меня настраиваешь?! Почему он уже неделю ко мне не приезжает?! У тебя совесть вообще есть?!
Я моргаю недоуменно. Как это «не приезжает»? Он позавчера у нее чуть ли не до полуночи проторчал. По его словам, конечно.
Весь аутотренинг летит к чертям. Подозрения становятся сильнее.
Глава 4
Данила
Кот — мое наваждение и слабость. Она сводит меня с ума, заставляет кровь бешено стучать в висках, а пальцы непроизвольно сжиматься в кулаки от желания. Эта хищная кошка с изумрудными глазами и походкой пантеры уже больше трёх месяцев как превратила мою жизнь в адреналиновый коктейль. Но я не полный идиот, знаю — за её страстью скрывается холодный расчет. Я прекрасно понимаю, что эта меркантильная стерва поиграет со мной и, обобрав до нитки, поменяет на другой кошелёк на ножках. Поэтому сам использую ее по полной программе: в гостиничных номерах с зеркальными потолками, в лифте ее же элитного дома, на кухонном столе в ее квартире, даже в ресторанных кабинетах. Обещаю золотые горы, клянусь в вечной любви, но, само собой, разводиться с женой не собираюсь. Марго — моя судьба и удобная гавань.
Однако с недавних пор Кот начала что-то подозревать. В последнее время ее ласковые объятия стали напоминать удавку, а поцелуи — скорее проверку на вшивость. Мне пришлось прятать от жены засос на животе! Спасибо хоть не на шее. А после утреннего сообщения, которое прочитала жена, внутри поселился липкий страх. Катька явно готовится к решительному броску.
Заезжаю в центральную кофейню только отметиться. Бросаю администратору небрежное:
— Буду весь день в банке.
А сам мчусь к ней. Открываю своим ключом, надеясь застать ее в шелковом пеньюаре, но...
Кот встречает меня в деловом костюме цвета антрацита. Туго стянутый пучок, очки в тонкой оправе (я-то знаю, что стекла там без диоптрий), алые губы, сложенные в презрительную складку. Ну вылитая секретарша или строгая училка из порнофильмов. Все мои благие намерения остудить ее пыл испаряются — пальцы сами собой впиваются в узкую юбку и задирают её к талии, чтобы сжать ничем не прикрытую упругую задницу. Кот, в отличии от моей жены, носит не трусы, а ниточки. Обожаю её за это!
— Какой ты сегодня нетерпеливый! — Ее хриплый смешок обжигает ухо. — Сначала дело. Сказал жене, что разводишься? Флешку привез?
Мир рушится в одно мгновение. Ясно как день — если сейчас ляпну правду (что от Марго с ее связями и братом — бывшим бандитом, а ныне депутатом, мне как-то бежать совсем не с руки), потеряю Катьку здесь и сейчас. А ведь я столько вложил в эту игру! Бабла потратил! Увел ее у того старого пердуна только благодаря сладким сказкам о разводе, женитьбе на ней, совместном бизнесе и вилле на Лазурном берегу.
— Представляешь, у нее срок подписи закончился, — вру без тени смущения, — надо продлевать в налоговой. Потерпи немного, котёнок.
— Блин, ну ты даешь! — Накрашенные губы складываются в обиженный бантик. — Я же уже обо всем с юристом договорилась!
Вот она — ахиллесова пята моей хищницы. За всей этой гламурной оболочкой — девчонка из провинции, едва окончившая курсы визажистов. Именно эта дурацкая наивность под личиной стервы сводит меня с ума.
— Ну ты же у меня умница, — глажу ее по щеке, чувствуя под пальцами шёлк безупречной молодой кожи, — перенесем на недельку. Но только давай не будем раньше времени пугать мою жену...
— Называй ее БЫВШЕЙ! — В голосе любовницы прорезаются истеричные нотки.
— Бывшую жену, — поправляюсь, целуя длинную нежную шейку. — А то она мне новую подпись не доверит.
— Ну ваще, конечно, мась! — Катька пытается меня оттолкнуть. — Я думала, мы уже через две недели полетим на свадьбу Ники на Мальдивы как жених и невеста. Видишь, даже костюм деловой купила! Вживаюсь в роль хозяйки кофеен.
А я уже мысленно срываю с нее эту юбку. Вот ведь парадокс — я эту алчную дурочку совсем не люблю, но стоит вспомнить, что она умеет делать… как разум отключается. Может, в этом и есть ее главный талант — превращать трезвомыслящих мужчин в животных?
— Обязательно поедем, но чуть позже, — вру и тяну её в спальню.
Но Кот сопротивляется.
— Давай сначала пообедаем. — Выпутывается из моих рук и поправляет юбку. — В том новом ресторане у причала. Я зря одевалась, что ли?
Пальцами впивается в мой галстук, будто когтями, и притягивает к себе для поцелуя. Я чувствую, как по спине ползет холодный пот. Не люблю появляться с любовницей на людях. Доброжелателей в городе много. Донесут жене — и мне конец.
— Кошечка моя, давай лучше закажем сюда. — Мой голос предательски хрипнет.
— Не-е-ет! — тянет она, играя пухлой губой. — Я надела новое белье. Хочу, чтобы ты его оценил... после обеда, как ты любишь.
Телефон в кармане начинает вибрировать. Экран светится: «Жена». Сердце замирает. Если не возьму трубку — у Марго добавится подозрений. Если возьму — Кот устроит сцену.
— Извини, это банк... — Я резко сбрасываю вызов и выключаю гаджет.
— Ты сегодня какой-то дёрганый. — Кот язвительно поднимает бровь. — Надеюсь, ты не собираешься меня кинуть, мась?
Ее смех режет, как стекло. Я выкручиваюсь:
— Я же говорил, что надо дождаться новую электронную подпись, а до этого не стоит рисковать...
— Ой, перестань! — Катька слегка шлепает меня по щеке, но в глазах — лед. — Если ты такой трус, может, мне найти настоящего мужчину?
В животе все сжимается. Я не готов прямо сейчас от неё отказаться. Хотя бы ещё недельку!
— Ладно, черт с тобой, — цежу сквозь зубы. — Но на час, не дольше. Дела.
Кот торжествующе улыбается, поправляя очки, а когда проводит языком по губам, я снова забываю, зачем вообще сопротивлялся.
Господи, как же я ее ненавижу.
И как же хочу прямо сейчас.
Глава 5
Ничего не говорю свекрови, хоть и очень хочется. Губы сами собой сжимаются в тугую ниточку, ногти впиваются в ладони. Но я прекрасно понимаю — возражать бесполезно. Я в любом случае окажусь у нее виноватой. Что бы Даня ни сделал — к этому обязательно подтолкнула его я. Так что просто выслушиваю ядовитые упрёки и прощаюсь. Но набираю мужа — он сбрасывает вызов. Пытаюсь еще раз — телефон уже выключен. Это последняя капля. Слезы катятся по щекам горячими градинами, оставляя на пудре неопрятные бороздки.
Вспоминаю...
Как же нам было хорошо с Данилой в первые годы! Мы дышали в унисон, смеялись над одними шутками, заканчивали мысли друг друга. Как он носился со мной во время беременности —пылинки сдувал, массировал отекшие ноги по ночам, выполнял любой каприз. Как с сияющими глазами возился с новорожденной Алькой, пеленал как опытная нянька. Какие жаркие ночи мы проводили — когда от соприкосновения кожи, казалось, вспыхнет простынь. Да и не только ночи... Бывало среди бела дня накатывало невыносимое желание — и мы запирались в кабинете, придумывая нелепые оправдания для сотрудников.
Я думала, мы состаримся вместе. Будем как те два божьих одуванчика с открытки — седые, морщинистые, но все так же неразлучные — гулять по парку, держась за руки.
Ан нет. Ошибочка вышла.
Но когда все изменилось?
Что я сделала не так?
Невыносима мысль, что вся моя жизнь несется куда-то в черную дыру.
Еле удается взять себя в руки.
Еще и накрасилась сдуру! В зеркале отражается перекошенное лицо клоунессы — размазанная тушь, припухшие красные глаза. Вытираю черные подтеки ватным диском, капаю «Визин», дожидаюсь, когда следов истерики не останется, и уезжаю с работы. Не могу там находиться. Меня не отпускает чувство, что стены здесь пропитаны ложью, что каждый угол шепчет за моей спиной.
Еду к родителям. Дождусь встречи с Князевым у них. Тем более уже четвертый час — недолго осталось.
Даня выходит на связь, когда я выхожу из лифта на этаже родителей.
— А ты где? — Его голос режет ухо металлическими нотками. — Вернулся из банка, а кабинет пустой. Ушла, никому ничего не сказала.
— К родителям поехала, — бурчу, прижимая телефон к уху плечом, пока копаюсь в сумке в поисках ключей.
Похоже, не взяла.
— Когда домой явишься? — спрашивает таким тоном, будто я непослушный подросток, обязанный отчитываться за каждый шаг.
— Сегодня поздно, — отрезаю, чувствуя, как в груди закипает лава.
Даже если разговор с Тимуром займет пять минут, я найду где убить время! Хоть в кино пойду на два сеанса подряд.
— Рита, мне не нравится твой тон и заявления. — В голосе Данилы появляется опасная хрипотца. — Что ты там допоздна делать собралась?
— Ну я же не спрашиваю, что ты у своей мамули позавчера до полночи делал, — говорю полным сарказма сладким голосом. — Вот и ты не спрашивай.
Мои слова выводят его из себя окончательно.
— Марго, ты хочешь поссориться, что ли?! — орет так, что динамик трещит. — Что с тобой не так?! Что тебя не устраивает?! Тебе не кажется, что ты зажралась?!
Я отстраняю телефон от уха, но его истеричный голос все равно бьет по барабанным перепонкам.
И вдруг мне становится кристально ясно...
Он просто провел невольную параллель. Раз сам он позавчера у матери не был (а занимался черт знает чем с черт знает кем), значит и я так же сделаю. Горько усмехаюсь.
— Это кто еще из нас зажрался, дорогой, — произношу ледяным тоном. — Дома поговорим. Вернусь, и обсудим это.
Отключаюсь. Звоню в дверь родителей: три коротких, один длинный — наш старый код из детства.
Открывает мама и сразу хмурится. Ее проницательные глаза, как два рентгеновских аппарата, мгновенно сканируют мое лицо. Словно читает меня по невидимым чернилам души.
В прихожей пахнет корицей и самыми тёплыми воспоминаниями.
