– А этот Оскар, он выжил? – спросила Алиса.
– Да уж конечно! Не получил ни единой царапины. Еще бы – всегда держался за чужими спинами. Не уверен, что мерзавец выпустил хоть одну пулю… Но хуже всего то, что он нарушил слово. Вы правда не получили ни доллара?
– Я пятнадцать лет жила в Австралии.
– Но теперь, благодарение господу, вернулись! Кроме того, у Арлингтона был адрес родителей Лаки. Они ведь никуда не переезжали?
Алиса покачала головой.
– Держу пари – эти люди знали, где вы живете, но Оскар и не подумал с ними связаться?
Алиса кивнула.
– Так что не ищите для него оправданий. Сволочь, он сволочь и есть. Вам и сегодня, двадцать лет спустя, будет непросто получить свои деньги, хотя лично я готов свидетельствовать в суде.
«Я тоже!», «Я тоже!», «Я тоже!» – зазвучало со всех сторон.
– Ни один офицер не был в курсе, – добавил Барри, – иначе бы вышел скандал.
– Кто-нибудь забрал договор? – спросила Алиса.
– Всего было четыре экземпляра – для Алана Ву, Дрочилы, Лаки и Арлингтона. Можно попытаться найти тот, что получил Дрочила.
– А кто взял экземпляр Лаки?
– Наверное, Алан. Они были лучшими друзьями. Но Алана…
– …объявили пропавшим без вести, – прошептала Алиса. – Вместе с ним пропали и два экземпляра договора.
– Не сдавайтесь, Алиса!
– Арлингтон не должен выкрутиться!
– Я готов все рассказать!
Впервые за долгое время Алиса улыбалась, глядя на незнакомых людей, вернувших смысл ее жизни.
На обратном пути она уточняла детали и записывала адреса, потом начала набрасывать план, попутно объясняя, что деньги ни при чем, на деньги ей плевать.
Даже на полтора миллиона долларов.
Значение имело одно: Лаки погиб на нормандском пляже, потому что сам так решил. Война была для него игрой, и он не умер, а проиграл. Потому что Арлингтон не заплатил.
Ничего, она это исправит.
Все бывшие рейнджеры поняли, как серьезно настроена эта красивая печальная женщина.
У Алисы появилась цель: Арлингтоны должны заплатить.
11
Посольский квартал
Июль 1964
Дипломатический квартал в Вашингтоне
Посольский квартал в Вашингтоне являет собой любопытный микрокосм, сгусток мировой геополитики, разместившийся на территории в несколько гектаров. Посольство – витрина страны за рубежом. Посольство в США – главная витрина. Вся культура страны должна быть выражена в одном-единственном здании. Несколько стран – Австралия, Чили, Индонезия – решили разместить свои посольства в самом центре Вашингтона, но большинство проявили благоразумие и устроились в безопасном квартале на северо-востоке, за Рок-Криком – одним из самых больших городских парков.
Здесь праздный горожанин или заблудившийся турист могут предаваться забавной игре – узнавать государства, не глядя на таблички на ограде.
Способ первый – опознать флаг, который развевается над верхушками деревьев, придавая пейзажу атмосферу праздника – не национального, но планетарного. У этого способа есть свой минус: чтобы узнать страну по флагу – если это не Китай, Канада, Великобритания или Бразилия, – нужно быть подкованным в географии. Американцы неизбежно путают флаги без звезд и других эмблем, состоящие из банальных полос, вертикальных или горизонтальных. Хуже всего обстоят дела с европейскими странами – Францией, Германией, Бельгией, Италией и Ирландией: их триколоры свидетельствуют о полном отсутствии воображения.
Второй способ – опознать страну по архитектуре здания – много сложнее первого. Затейливые крыши и яркие цвета ясно указывают на Китай; массивное, величественное строение в викторианском стиле безусловно олицетворяет Великобританию; немецкое посольство скорее похоже на бункер, правда роскошный; посольство Италии выражает себя парковыми статуями и фонтаном. Африканские посольства ютятся в скромных зданиях, флаги свисают из окна, а не с мачты, и прохожие никогда не слышали названий стран Черного континента.
Французское посольство отличается от других: современное, сложных геометрических форм, белое, как орбитальная станция, стоит посреди большого ухоженного парка. Кажется, что его никто не строил, оно просто заглянуло в гости, как убежище инопланетной нации, и может в любой момент сняться с места и улететь.
Арлингтоны жили в особняке, где прежде располагалось посольство Эквадора, переехавшее после Второй мировой войны в более современное здание. Колонны в неороманском стиле обветшали, но пышная растительность скрывала возраст здания.
Мария поднялась, как обычно, в шесть утра. Достала из холодильника апельсиновый сок, сделала кофе, намазала маслом три куска хлеба и принялась накрывать на стол. Постелила скатерть, расставила посуду, положила свежий номер «Вашингтон пост» рядом с тарелкой миссис Арлингтон. Закончив, Мария принялась обдумывать меню на день. Посмотрела на часы – 6:15. Да, пусть будет укроп, господин Оскар его любит, рыбу она подберет. Служанка вышла из дома и направилась к перекрестку Проспект-стрит и 38-й, чтобы дождаться грузовичка, на котором зеленщик ехал на рынок. Он притормаживал, чтобы обслужить ее, и Мария очень гордилась своей уловкой. Такова привилегия всех, кто работает на миссис Арлингтон.
На углу стоял зеленый «плимут».
Надо же, господин Оскар не поставил машину в гараж, подумала женщина. Не очень разумно, нельзя же быть таким избалованным ребенком! Разве можно оставлять красивый дорогой кабриолет на ночной улице города, где полным-полно преступников? Правда, вчера мальчику вручили медаль.
Мария улыбнулась и бодро направилась к месту встречи. Проходя мимо зеленого автомобиля, она боковым зрением заметила на водительском месте спящего Оскара.
Он что, всю ночь провел в машине, уткнувшись носом в дверцу? Не похоже на молодого хозяина. Парень, конечно, разгильдяй, но не до такой же степени.
Мария колебалась. Она не имела привычки совать нос не в свое дело и решила отвернуться. Через час или два господин Арлингтон проснется, захочет позавтракать, она подаст еду и не станет задавать вопросов.
Любопытство ли пересилило благоразумие или сработал инстинкт гувернантки, столько лет заботившейся о «мальчике», но Мария все-таки бросила беглый взгляд на Оскара, спавшего в странной позе. Она видела только прядь волос, прижатую к стеклу, и… и…
Господь милосердный…
Кровь!
Кровавый след на стекле успел высохнуть, форма мятая, кобура пуста, пистолет на полу. На приборной доске, на самом видном месте, лежало письмо. Листок был исписан крупным круглым почерком Оскара. Девчачьим почерком.
За тридцать лет службы у Эмилии Арлингтон Мария научилась смирять любопытство, но этим утром совладать с собой не смогла. Оскара она считала своим ребенком тоже, а теперь он умер, убил себя. Это было так на него не похоже, что Мария захотела понять и прочла записку:
Я трус. Мой ровесник погиб вместо меня на пляже в Нормандии.
Я впервые в жизни решил проявить мужество, покончить с этой лживой жизнью.
Оскар Арлингтон
Четыре строчки.
Скоропостижное завещание. Мария вернула листок на место и направилась к дому – будить миссис Арлингтон. Она сделала, что дoлжно, и теперь могла поплакать.
Смертельно бледная, но исполненная достоинства миссис Арлингтон наклонилась, взяла прощальную записку сына, прочла и сунула листок в карман.
– Может, не стоит ничего трогать, мадам, – робко произнесла Мария. – Приедет полиция и заберет…
– Что?
– Записку.
– Какую записку, Мария?
– Ну…
Мария была понятлива, но хозяйка все же решила расставить все по местам:
– Никакой записки не было, Мария! Вам все ясно?
12
Что знают двое…
Марии все было ясно. Мария не нарушила данного слова. Она никому не рассказала о записке, но навсегда запомнила ее. Слова о гибели в Нормандии незнакомого парня потрясли ее воображение…
Мария было неглупа и распознала запашок скандала: у многих людей имелся зуб на Арлингтонов.
Итак, служанка хранила молчание и нарушила приказ хозяйки всего-то один раз, неделю или две спустя, поговорив с мужем.
Но ведь хорошая жена не должна иметь тайн от супруга? Так Мария успокаивала свою совесть, наводя порядок в доме Арлингтонов. И потом, она же заставила Джека поклясться, что он никогда и никому не повторит то, что услышал от нее тем вечером, иначе она лишится работы. Джек больше не мог работать на стройке из-за больной спины, так что кормила семью Мария.
Миссис Арлингтон всегда была добра к ним, нашла квартиру, помогла устроить Джека в хорошую больницу, написала начальству универмага «Беверли Клозес», и их дочь Джейн взяли на работу продавщицей.
На душе у Марии было неспокойно, ей хотелось забыть неприятную историю, и она убеждала себя, что все будет хорошо, ведь Джек неболтлив.
Муж Марии поклялся молчать и держал слово, пока однажды ночью, за покером, не проболтался приятелям – Джиму, Пэту и Джерри. Они перебрали с виски, что случалось не чаще одного-двух раз в год. Джек растрепал секрет, чтобы пустить пыль в глаза приятелям. Они мало что поняли, но не собирались предавать его доверие.
Холостяк Джим так и поступил. Этот увалень понятия не имел, кто такая миссис Арлингтон.
Молчун Пэт общался исключительно с женой, двумя дочерьми, родителями и тестем. И все-таки несколько месяцев спустя, на свадьбе кузена, сидевший справа от него тип оказался политиком. Ужин длился много часов, Пэт все время молчал, ему захотелось задать вопрос.
– Вы знаете миссис Арлингтон?
Гости изумились: оказывается, мужик не немой! По равнодушной реакции соседа Пэт решил, что тот республиканец (как и миссис Арлингтон), и не стал продолжать.
Джерри все рассказал жене за завтраком, на следующий день та встала пораньше и отправилась делиться сенсацией – «У молодого Арлингтона совесть была нечиста» – с тремя торговцами и пятью случайно встреченными приятельницами. Вернувшись домой после прогулки по кварталу, она сделала с десяток телефонных звонков и восемь раз ввернула «анекдот» в разговор. В последующие дни жена Джерри переключилась на новые сплетни.
13
Эмилия Арлингтон
5 июля 1964
Посольский квартал, Вашингтон
Алиса терпеливо ждала в гостиной миссис Арлингтон, куда ее провела Мария, чья ласковая улыбка выглядела неуместной в холодном убранстве сенаторского дома. Чтобы попасть в салон, пришлось миновать огромные холлы с полами из искусственного мрамора, подняться и спуститься по скользким белым лестницам в несколько ступенек, ведущим из коридора в сад, а из сада на внутреннюю галерею. С практической точки зрения смысла в них не было никакого. Вода с тихим журчанием обтекала камешки альпийской горки, струилась по затейливым растениям. Все было белым или зеленым, гладким, чистым, сверкающим. Старина без изношенности, функциональный антиквариат. Это архитектурное двуличие портило Алисе общее впечатление от Вашингтона.
Стены гостиной сияли белизной, зеленую бархатную обивку кресел подобрали в тон экзотическим цветам. На скромных граждан, явившихся в дом, чтобы умолять сенатора о помощи, взирали с портретов герои американской истории в париках и военной форме, пешие и конные.
Из двадцати деятелей Алиса опознала Вашингтона, Адамса и Джефферсона, но ее это мало волновало. Она почти месяц пыталась встретиться с Оскаром Арлингтоном, звонила каждый день, по нескольку раз. Впустую. Нужно было действовать через его мать, но пробиться к Эмилии оказалось еще труднее.
Алиса навела справки об Арлингтонах – имя ассоциировалось у нее исключительно с Национальным кладбищем – и выяснила, что речь идет об одной из старейших семей Вирджинии. Уже сто пятьдесят лет Арлингтоны делали деньги на хлопке и занимались политикой – поочередно, а то и одновременно. Клан послал в Конгресс семь сенаторов от родного штата, но со знаменитым Арлингтонским домом[9], что к юго-западу от Вашингтона, семья не имела ничего общего. Фамилия стала знаменитой в 1868 году, когда генерал Монтгомери решил превратить небольшой Арлингтонский холм в одноименное Национальное кладбище. В сознании средних американцев навечно поселилась убежденность, что кладбище и сенаторы одной, так сказать, породы. Что же касается славы, фамилия связывалась с соратником Джорджа Вашингтона и героем Первой мировой войны Джонатаном Арлингтоном. Он был гордостью династии. Ему не суждено было стать генералом до вступления Америки в Великую войну, но он храбро воевал и вернулся из Европы, кашляя, как рудокоп, и остаток жизни провел в халате, мучительно отхаркиваясь с утра до ночи. Ему было трудно разговаривать, его собеседникам – слушать. Очень скоро мистер Арлингтон перестал выходить из своей комнаты. Несколько месяцев пытался писать – не хватило увлеченности, а может, таланта. Тогда он заказал несколько ящиков книг по американской истории и принялся их читать, сидя в широком кожаном кресле. В этом кресле он и умер некоторое время спустя, не закончив первый из трехсот пятидесяти восьми научных трактатов. Иприт убил его за пять лет и три месяца. Так Джонатан Арлингтон и стал героем войны.
Эмилия Арлингтон повесила портрет супруга в гостиной, между Джорджем Вашингтоном и Бенджамином Франклином, и посетители, не знавшие покойного в лицо, терялись в догадках, кто этот прославленный деятель американской истории. Долгое умирание мужа наделило Эмилию неограниченными правами и полномочиями. Она подчинила своей тиранической власти сначала дом, потом вирджинское поместье Тайсонс-Корнер и с головой ушла в политику – на редкость храбро и успешно. Эмилия, не стесняясь, эксплуатировала имя усопшего и даже приняла участие в избирательной кампании в коммуне Арлингтон, которая была расположена идеально: в Вирджинии, но напротив Вашингтона, на правом берегу Потомака. Никто не захотел вступить в борьбу с кандидаткой, которая могла позволить себе обойтись без рекламы. Фамилия Арлингтон была повсюду: Арлингтонский Мемориальный мост, Арлингтонское национальное кладбище, Арлингтонский бульвар, Арлингтонский дом. Эмилия не была хозяйкой этих мест, но среднего избирателя впечатлить сумела.
Она стала третьей женщиной, избранной в конгресс. Политическую карьеру младшей дочери судовладельца из Балтимора с трудно выговариваемой польской фамилией, тайком въехавшего в Америку, часто приводили как пример равноправия, главенствующего в избирательной системе страны. Семья Эмилии было довольно богата, но не имела славного прошлого. Она превратилась в Эмилию Арлингтон и вскоре переехала в Вашингтон, а поместье посещала шесть раз в год, в первое воскресенье нечетных месяцев.
С миссис Арлингтон не так-то просто было связаться. Ее одолевали телефонными звонками журналисты, коллеги-конгрессмены, порученцы, ходатаи по разным делам, рядовые граждане – приставалы и зануды всех сортов – и… Алиса, звонившая по серьезному поводу, но не желавшая объяснять суть дела по телефону.
Она не хотела, чтобы миссис Арлингтон успела выстроить защиту, а секретари не желали беспокоить свою работодательницу, считая звонок дурацким розыгрышем.
«Будьте более конкретны, пожалуйста. У миссис Арлингтон очень плотное расписание».
Несколько раз Алиса писала сенаторше, прося о встрече. В конце концов в секретариате решили, что тратят слишком много времени на бессмысленные переговоры, и нашли для нее четверть часа драгоценного времени миссис Арлингтон.
Две недели назад Алиса узнала дату встречи, а через девять дней прочла в газетах объявление о кончине Оскара Арлингтона: на рассвете его нашли мертвым в собственной машине.
Самоубийство – заключила полиция за неимением лучшей версии. Оскар застрелился из своего армейского пистолета между тремя и четырьмя часами утра. На оружии нашли его отпечатки, но не было ни свидетелей, ни прощальной записки. Накануне, на церемонии в честь двадцатилетия Высадки в Нормандии, случился скандал. Арлингтон слишком много выпил. Одна из газет намекнула, что с войны он страдал клинической депрессией, от которой так и не оправился. Друзья семьи и близкие к ней политические деятели говорили о долге народа перед семьей Арлингтон, вспоминали тяжкие утраты Эмилии, потерявшей в двух мировых войнах мужа и сына. Трагическая судьба!
Никаких заявлений для прессы семья делать не захотела.
Смерть Оскара Арлингтона не поколебала решимости Алисы. Смерть – слишком простой выход! Для окружающих Оскар все еще герой – накануне смерти его наградили, все газеты написали, что он великий боец Второй мировой войны. А Лаки никто не отдавал воинских почестей, даже после гибели. Журналисты должны назвать Оскара Арлингтона трусом и негодяем, а Лаки прославить.
Семья Арлингтон обязана заплатить долг.
Дверь открылась, выпуская принаряженную пару, явившуюся к миссис Арлингтон с какой-то жизненно важной для них просьбой. Алиса вошла.
Миссис Арлингтон была нехороша собой: квадратное лицо, толстая шея, широкие плечи. Сенаторша сидела за столом неподвижно, как памятник самой себе. Ее глаза – живые, искрящиеся умом – были бы украшением любого другого лица, но в сочетании с внешностью миссис Арлингтон напоминали хитрых зверьков, коварно шпионящих в пользу холодного, четко организованного ума. Женщина была совершенно спокойна, руки не дрожали, мозг контролировал тело на все сто процентов. Алиса подготовилась к встрече, навела справки и узнала, что миссис Арлингтон исключительно энергичная и влиятельная особа. Она рано стала популярной у сельских тружеников, в одиночку добившись летом 1953-го ограничения размера кредитов, предоставляемых Европе по плану Маршалла. Средства были перенаправлены хозяйствам юга США, пострадавшим от засухи.
Взгляд Алисы остановился на единственном признаке человечности, оживлявшем этот обезличенный кабинет: черно-белые фотографии в деревянных рамках на письменном столе.
Эмилия Арлингтон заговорила сухо, по-деловому:
– Признаюсь, мисс Куин, мои секретари совершенно ничего не поняли в услышанной от вас истории. Дело будто бы секретное и касается моего сына? Думаю, вы понимаете – сейчас не лучший момент.
Ее голос ни разу не дрогнул, не сорвался.
Она знает? – спросила себя Алиса. Знает и ломает комедию?
По большому счету это было неважно. Не имела значения и заведомая враждебность миссис Арлингтон. Алиса чувствовала, что может помериться силами с этой женщиной. Терять ей нечего.
Она спокойно и холодно, слово в слово, пересказала сенаторше все, что узнала от ветеранов-рейнджеров, а в заключение сообщила, что еще месяц назад пребывала в неведении, потому и молчала последние двадцать лет. И тем не менее факты не вызывают сомнения – их подтверждают два десятка свидетелей.
Эмилия Арлингтон выслушала Алису молча и, не моргая, уставилась на нее, заставив отвести взгляд. Алиса воспользовалась моментом, чтобы получше рассмотреть фотографии. Вот толстый младенец – наверняка Оскар; военный с оттопыренными ушами – возможно, Джонатан до болезни. Саму миссис Арлингтон Алиса на снимках не нашла.
– Чего конкретно вы хотите? – спросила хозяйка кабинета.
– Во-первых и в-главных – чтобы все узнали правду. Во-вторых – получить миллион четыреста сорок тысяч долларов. Поймите меня правильно – деньги не столь важны, но договор, заключенный в июне 1944-го, должен быть соблюден. В память о Лаки Мэрри.
– Ну конечно же, деньги не важны, понимаю. – Эмилия цинично ухмыльнулась. – Деньги – всего лишь приложение… Полтора миллиона долларов – ерунда, да и только. Вы желаете устроить скандал во имя чести! Я стараюсь сохранять спокойствие, но надеюсь, что вы осознаете всю низость вашего демарша. Вы покусились на доброе имя моего умершего сына!
– Мне очень жаль, но это сути дела не меняет.
В глазах Алисы полыхнул гнев, однако она не позволила ему выплеснуться, снова посмотрела на фотографии, задержала взгляд на той, где младенец Оскар на руках у генерала. Алиса узнала Эйзенхауэра! Рядом сияющий улыбкой Джонатан – те же оттопыренные уши и военная форма. И никакой Эмилии Арлингтон – ни на одном из снимков.
– Это омерзительно! – продолжила сенаторша. – Вы рассказываете сказочку, обвиняете моего сына во всех грехах и пороках, а он не может защитить свое честное имя. Не ожидала от стервятников такой прыти.
– Я уже целый месяц пытаюсь условиться о встрече с вами, ваши секретари подтвердят, хотя в этом вряд ли есть необходимость: вы обо всем прекрасно осведомлены.
– Вы повторяетесь и попусту отнимаете у меня время. Уходите. Я не из тех, кого можно шантажировать, тем более так топорно. Вы либо дура, либо сумасшедшая, но мне это безразлично. Главное – никогда вас больше не видеть.
Миссис Арлингтон отлично изображала оскорбленную невинность, но Алиса интуитивно понимала, что эта женщина разыгрывает перед ней спектакль. Что-то было не так. Скорее всего – та свирепая решимость, с которой она защищала честь сына. Мать всегда знает своего ребенка, а значит, для миссис Арлингтон не секрет, что ее сын никакой не храбрец, а трус и, выбирая между собственной жизнью и честью – не только своей, но и семейной, – он без малейших колебаний выберет жизнь. Будь миссис Арлингтон не в курсе, она бы как минимум засомневалась и разволновалась. Рассказ Алисы должен был подействовать как удар током. Нет, сенаторша не сомневалась, что услышанная история – чистая правда. Она знала это до встречи с незваной гостьей.
– Это не шантаж, миссис Арлингтон, – продолжила Алиса, – а нечто прямо противоположное. И вы это знаете! Речь идет о выполнении договора.
– Договора? Ну так покажите его мне.
Алиса поняла, что проиграла очко, но все-таки сказала:
– Целый полк рейнджеров готов свидетельствовать.
– Значит, договора у вас нет? Вы противоречите себе, мисс Куин. Нужно тщательнее разрабатывать свои выдумки!
Алиса повысила голос:
– Довольно ломать комедию! Вы готовы назвать лжецами всех выживших рейнджеров отряда?
– Да что они знают, эти ветераны? Что могут помнить двадцать лет спустя? Разве что слухи и сплетни, которые всегда ходят о тех, кто на виду. Распускают их завистники, ревнивцы и неудачники. О каждом из нас. Такова участь всех влиятельных семейств. Что вы мне предъявляете? Какой-то неведомый договор? Каких-то сомнительных свидетелей, мертвых или сгинувших неведомо куда? Да у вас нет ни единого доказательства, даже намека на доказательство!
Эмилия Арлингтон впервые с начала разговора забыла о холодной вежливости.
– Уходите немедленно и больше не смейте нарушать мой траур.
Ладно, подумала Алиса, не захотела уладить дело миром, так потом не жалуйся. Она решила пустить в ход аргумент, все время крутившийся в голове, убойный, пусть и не слишком благородный. Не стоило бы прибегать к такому средству, но, возможно, хоть оно убедит эту лицемерку?
– Миссис Арлингтон, – спокойно начала Алиса, – как вы думаете, почему ваш сын покончил с собой? Именно наутро после встречи с ветеранами и награждения фальшивой медалью. Ваш сын – трус, и вам это известно! Он всю жизнь от чего-то бежал. И последнее бегство – в смерть – не спасет его. Нет, Лаки Мэрри умер не напрасно.
Квадратное лицо осталось бесстрастным, как будто сенаторша предвидела выпад Алисы, и ответ она дала хлесткий и неожиданный, чем потрясла собеседницу.
– Верно, мисс, вам на руку, что мой сын умер до того, как вы заявились в мой дом и устроили это маленькое представление. Иначе ваш шантаж не имел бы смысла. Я совершенно уверена, что мой мальчик не сводил счетов с жизнью, но до сегодняшнего дня не представляла, кому могло быть выгодно убить его. Теперь я знаю!
Алиса онемела. Эмилия Арлингтон открыто обвинила ее в тягчайшем преступлении и, как это ни странно, была искренна. Она действительно уверена, что Оскара убили.
Уродина – мелькнула злая мысль. Даже в двадцать лет была страшна как смертный грех, ненавидела свою внешность, потому и не фотографировалась.
Алиса собралась, мысленно встряхнулась и решила закончить разговор.
– Если вы не выполните условия договора, я подам на вас в суд, миссис Арлингтон. И скандала избежать не удастся.
– И с чем же вы туда пойдете? Какие доказательства предъявите? Вас поднимут на смех. Истина конкретна: мой сын был героем войны. Он получил награду за доблесть, и никто и ничто этого не изменит. Фамилия Арлингтон не будет опозорена. Не советую поливать грязью моего сына, особенно теперь. Не сомневайтесь, я достаточно влиятельна и найду на вас управу.
– Полагаю, письма рейнджеров и свидетельства людей, не заинтересованных в этой истории, не заставят вас изменить мнение?
– Ни в коем случае. Я уже объяснила, что думаю о сплетнях.
– Значит, встретимся в суде! Не знаю, искренни вы или нет, все ли вам известно об этой истории или вы только что о ней услышали, но у меня в жизни одна цель: сделать так, чтобы этот долг был оплачен.
– Позвольте уж и мне высказаться, мисс. Я не сомневаюсь, что вы гнусная мошенница, лгунья и интриганка, жаждущая лишь денег. Можете поверить, я кое-что понимаю в людях. Ваша выходка позорит память того самого Лаки, чью честь вы якобы защищаете. Мне теперь тоже осталось одно: оплакивать сына, привилегия горевать вам не принадлежит. Мой муж мертв. Оскар тоже. Я обязана хранить честь этого дома. И честь имени, которое мне доверили!
Она вызвала Марию, та мягко выпроводила Алису и закрыла за ней дверь.
– Змея, – процедила сквозь зубы миссис Арлингтон. – Маленькая гадюка… Мария, – позвала она, – можете договориться о встрече для меня?
– Конечно. С кем, мадам?
Миссис Арлингтон достала из ящика письменного стола визитную карточку и протянула ее Марии.
Тед Силва, мужской и дамский парикмахер, 1351, Фаррагут-Норт.
Заинтригованная служанка подняла глаза и переспросила:
– Сегодня, на вторую половину дня? Тед Силва, парикмахер?
Раздраженная миссис Арлингтон процедила сквозь зубы:
– Вы, кажется, умеете читать, Мария?
О да, читать Мария умела, вот только миссис Арлингтон не посещала парикмахера целых двадцать лет.
Она ненавидела куаферов.
14
Знак четырех
5 июля 1964
Агентство Ника Хорнетта, 11-я улица, 115
Ник Хорнетт стал частным сыщиком из чувства противоречия. В молодые годы родители обуздывали все его причуды и заскоки, чтобы он посвящал свое время исключительно учебе, успешно защитил диплом и преуспел больше них, обычных рабочих химического завода Байзенстайна, расположенного в пригороде Вашингтона. Заботясь исключительно о благе сына, они выбрали для него скучнейшую из профессий – юриспруденцию. Получив диплом, Ник начал приискивать максимально веселое занятие, чтобы компенсировать занудство студенческой поры. И стал детективом, что привело к окончательному разрыву с семьей: мать с отцом прокляли неблагодарного сына, забывшего о принесенных ими жертвах.
Время взяло на себя роль экзекутора: Ник приближался к сорокалетию, жил один, рано поседел и вынужден был все время удлинять дистанцию утренней пробежки, чтобы не растолстеть. Одиночество он переносил неплохо. Семь лет прожил в браке с женщиной, к которой не питал большой любви, но и раздражала она его недостаточно, чтобы расстаться. На счастье супругов, у них не было детей и они окончательно себя не закабалили. Потом произошло чудо: жена Ника влюбилась в его лучшего друга. Оба стыдились случившегося, но повели себя честно и признались, не зная, что оказывают Нику величайшую услугу. Познав трудности и перипетии семейной жизни, он теперь наслаждался свободой.
Седина – Хорнетт предпочитал называть цвет своих волос «соль с перцем» – не только не портила внешность детектива, но придавала ему зрелый и серьезный вид и даже определенный шик, что, безусловно, шло на пользу его профессиональной, а иногда и личной жизни.
У двери звякнул колокольчик, предупреждая, что кто-то поднимается по лестнице и вот-вот войдет в контору. Хорнетт принял позу, которая, по его мнению, лучше всего подходила частному сыщику: ноги на столе, одна на другой, стул на колесиках отодвинут на максимальное расстояние, ягодицы прочно уместились на краешке сиденья. В руке зажженная сигарета. Невозмутимый парень, который никого не ждет, но, конечно же, возьмется за очередное дело. Не какой-то там неудачник, больше месяца не видевший ни одного живого клиента и с нетерпением ждущий хотя бы пустякового расследования. Нет, тот жалкий тип – моя полная противоположность!
Дверь открылась. Вошла Алиса.
О черт! Ник мгновенно почувствовал, что, дернувшись от неожиданности, нарушил шаткое равновесие, а стул на колесиках имел опасную тенденцию отъезжать слишком далеко, лишая зад точки опоры. Ему удалось избежать позора и не встретить прекрасную даму вверх тормашками только благодаря крепким щиколоткам.
А посетительница была воистину хороша… и мысленный возглас «О черт!» означал высший балл по шкале Ника.
Ко мне вообще не каждый день кто-нибудь заходит, а уж такие красавицы… Мой типичный клиент мал ростом, лыс и пузат. Он жаждет приключений, предъявляет фотографию женщины – мерзавки, которая, как он совершенно уверен, его обманывает. Вышеупомянутая мерзавка – обычно жуткая уродина, такая старая и противная, что непонятно, как она сумела выйти замуж. А уж роман на стороне и любовник равносильны чуду вроде двух выигрышей подряд в лотерею. Тем не менее муж уверен в существовании любовника – очевидно, его это успокаивает, поддерживает иллюзию, что жена еще очень даже… соблазнительна. И я начинаю следить за якобы изменщицей, ни о чем не думаю, не реагирую на проходящих мимо красоток, смотрю только на морщинистую каргу. Фотографирую страницу, делаю крупные планы, ругаю последними словами счастливчиков-папарацци, которые приезжают на экзотические острова, забираются на кокосовую пальму и снимают топ-моделей, а те купаются голяком в синих океанских водах.
И вдруг эта богиня… Невозможно, она ошиблась дверью и сейчас спросит, здесь ли сдают в аренду «ягуары» или стригут пуделей, потом улыбнется и испарится.
Мысли теснились в голове сыщика – он всегда думал быстро, слишком быстро. Он считал это большим преимуществом в деле, которым занимался, хотя от мозговой гимнастики у него часто случалась мигрень. Ник скомандовал себе: «Все, хватит, наслаждайся зрелищем!»
Алиса была в достаточно короткой клетчатой юбке, чтобы он мог вдоволь любоваться ее ногами.
Господи боже ты мой, до чего же я люблю женские ноги… Особенно такие стройные!
Ник поднял глаза на свободный зеленый джемпер с треугольным вырезом.
Мне нравится грудь женщин в декольте. Я вообще люблю все, что они показывают… частично. О прекрасная незнакомка, в ожидании всего остального, заявляю, что очарован твоими ножками!
Ник, конечно, думал очень быстро, но Алиса начинала терять терпение, а ему совсем не хотелось проявлять вежливость и предлагать ей сесть. Грех прятать красоту под столом.
– Извините, мисс, задумался… – как во сне произнес Хорнетт. – Садитесь, прошу вас.
Алиса опустилась на стул.
Зачем ты это сказал, кретин? Роль старого порочного увальня тебе неплохо удавалась. А теперь молись, болван, чтобы причиной ее прихода оказалась не измена мужа, которого она продолжает любить. Не хочет с ним расставаться. Пытается избежать скандала. Из-за детей!
Алиса начала рассказывать свою историю – второй раз за день.
Да, женщина с такими печальными глазами (и такими ногами) не могла прийти из-за пошлого адюльтера. О нет, она намного выше этого. Грусть, решимость, достоинство. К тебе явилась не клиентка, малыш Ник, а героиня романа! Соберись и слушай даму.
А дама рассказывала о договоре.
Четыре экземпляра. Знак четырех. Как в романе Конан Дойла. Секрет, договор… Черт возьми, а дело-то почти такое же интересное, как сама дама! Загадочное и увлекательное. Ну же, Ник, улыбнись, сделай умное лицо, прикинься компетентным, кивай, играй мускулами, поверни голову и продемонстрируй седеющие виски – в них все твое обаяние. Делай что хочешь, но задержи ее.
Алиса перешла к миссис Арлингтон.
Дама из конгресса, я верно расслышал? Сенатор от Вирджинии? Интонация была такая, словно я должен ее знать. Надо притвориться, что знаю, но не хочу перебивать. Конечно, кому, как не мне, знать всех конгрессменов? Да я вообще со всеми политиками на короткой ноге – ну, кроме президента… Семья Арлингтон, правильно? Мне знаком только Том Скотт-Арлингтон, который полсезона 1956-го играл за «Пум» из Сан-Диего. Форвардом второй линии.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
