— Никаких экспериментов, Ваня, — строгим тоном велела она. — Всё, что Инна пожелает сделать с собой – только после того, как ты закончишь восстанавливать ей зрение. Тогда ты уже не будешь отвечать за её здоровье и дефекты. А если оттенок будет отличаться – какое же это качественное исцеление? Всё равно что лишние пальцы вырастить.
— Разумеется, матушка, — кивнул я. — Хотя попробовать, конечно, было бы интересно.
Была у меня идея, как заработать и славы, и влияния. В этом мире пока что не существовало эстетической медицины в том виде, в каком она была доступна в моей прошлой жизни. Благородным фамилиям вмешательство целителей для подобных вещей не требовалось – у нас ценится именно природная, естественная красота, которая сразу же демонстрирует поколения благородных предков. А для простых жителей Российской империи подобные процедуры были бы не по карману.
Однако убрать жир с боков, подтянуть подбородок – почему бы и нет? Хирургическое вмешательство в этом вопросе будет неприемлемо для дворянства и считается обманом окружающих. А если ты похудел или мышцы накачал – так всегда можно сказать, что это у тебя от природы или личный тренер помог.
И скажите, кто откажется от такой возможности? Главное ведь, чтобы проведший процедуру целитель молчал. Ну а это обеспечивается простой клятвой даром, какую может принести любой одарённый. Сама магия не даст нарушить подобный обет.
Но такой амбициозный проект требует известности и подтверждённого мастерства. А у меня ни того ни другого пока что не имеется. В лучшем случае, возможно, лет через десять, я и наберусь кое-какого опыта.
— Приехали, ваша милость, — сообщил водитель, останавливая машину перед воротами особняка графов Никитиных.
Створки разъехались, впуская нас внутрь, и автомобиль быстро прокатился по подъездной дорожке к высокому крыльцу. По ступенькам уже спускался лично хозяин дома, глава рода Никитиных.
Владислав Васильевич был человеком уже очень пожилым. Девяноста два года, за которые он успел очень многое. Но до сих пор время было над ним не властно, спина графа оставалась прямой, ходил он без трости, в отличие от многих стариков гораздо моложе Никитина. А цепкий взгляд сразу же прошёлся по нам с матушкой.
Я до сих пор ни разу не встречался именно с самим главой рода, всё время видел лишь его сына – отца Инны. Так что ничего удивительного не было в том, как диалог повернулся дальше.
— Анастасия Александровна, — мягким голосом произнёс его сиятельство, — я счастлив видеть вас у нас дома.
— Благодарю, Владислав Васильевич, — с положенным этикетом реверансом ответила матушка. — Позвольте представить вам моего сына, Корсакова Ивана Владимировича.
Граф перевёл взгляд на меня и протянул ладонь, на пальце блеснул перстень главы дома.
Я пожал его руку.
— Для меня честь познакомиться с вами, ваше сиятельство.
Он вежливо улыбнулся в ответ и убрал руку, как только это стало возможно по этикету. Я же ничем не показал, что мне стало известно о его состоянии здоровья. Граф был стар, очень стар, и несмотря на то что снаружи он ничем этого не выдавал, выглядя лет на шестьдесят, внутри он уже был почти мёртв.
Полгода максимум, и его сын станет главой рода. Если, конечно, остальная родня не успеет перехватить контроль над графским наследством.
— Взаимно, Иван Владимирович, — заверил граф Никитин. — Ваша матушка сказала, что именно вы будете восстанавливать глаза моей внучке.
— Именно так, Владислав Васильевич, — подтвердил я.
— Что ж, вы уже доказали, что вы – человек дела, — произнёс он. — И я могу доверить вам безопасность Инны Витальевны. Прошу вас следовать за мной.
Глава 5
Изнутри особняк Никитиных я уже видел неоднократно – всё же не впервой в гостях оказались. Но глава рода повёл нас не в привычные помещения, куда допускались посторонние, а во внутренние комнаты.
Слуги, попадающиеся нам на пути, не прерывали своих занятий, делая вид, будто их здесь и вовсе нет. И это было правильно, если бы они кланялись каждый раз, как видят хозяев или их посетителей, громадный особняк оброс бы пылью и грязью.
— Скажите, Владислав Васильевич, — заговорила матушка, пока мы шли через длинный коридор с громадными окнами, выходящими во внутренний двор, — как сейчас себя чувствует ваша внучка?
Идущий впереди старик вздохнул.
— Всё было хорошо, Анастасия Александровна, — произнёс он. — До тех пор, пока она не поняла, почему у неё изменилось зрение. Истерику мы кое-как успокоили, и здесь очень пригодилось то, что вы пообещали сегодня Инну вылечить. Девочка, конечно, настрадалась, но надеется, что вы сможете всё исправить.
Мы добрались до двойных дверей с выложенным на них гербом семьи, слуги по знаку графа Никитина с поклоном раскрыли створки. Родовой символ разделился по середине, открывая вид полутёмного помещения.
Большая комната, с первого взгляда определяющаяся, как девичья, встретила нас задёрнутыми шторами. Инна лежала на кровати, глядя в сторону окон, к нам она поворачиваться не спешила, хотя я заметил, как сильно её пальцы стиснули одеяло.
— Инна, поприветствуй наших гостей, — с нескрываемой нежностью в голосе обратился к ней глава рода. — Анастасия Александровна и Иван Владимирович прибыли, чтобы помочь тебе. Как я и обещал.
Моя одноклассница вздрогнула, но не повернулась. Понятно, что показываться хоть кому-то в таком состоянии ей не хотелось. Тем более всё усугублял тот факт, что ещё вчера мы были учениками одной гимназии и прекрасно друг друга знали.
— Здравствуйте, Анастасия Александровна, — дрожащими губами едва слышно вздохнула она. — Здравствуй, Иван Владимирович.
Граф оглянулся на матушку и развёл руками. Деду было больно смотреть на состояние своей внучки, но что он мог с ней поделать? Здесь с первого взгляда понятно, что Инна могла из Владислава Васильевича верёвки вить, даже будучи совершенно здоровой. А уж теперь-то, когда она реально пострадала, сердце главы рода и вовсе шло впереди головы.
— Ваше сиятельство, вы желаете присутствовать? — уточнила матушка.
— Если это возможно... — ответил тот.
— Вполне, — легко кивнула старшая Корсакова, после чего приподняла руку в мою сторону. — Иван, приступай.
Я вздохнул, чтобы вытряхнуть из головы посторонние мысли и сосредоточиться на деле. Сейчас, как мне было прекрасно известно, в моих и без того зелёных глазах полыхало целительское пламя того же цвета. Со стороны смотрится жутковато, но внешний эффект убирать – это нужно сознательно тратить силы. А мне предстоит серьёзная операция, и отвлекаться ни к чему.
— Инна Витальевна, — обратилась к моей однокласснице матушка вкрадчивым голосом, каким обычно разговаривала со своими пациентами. — Прошу вас повернуть голову к Ивану Владимировичу. Целителю всё равно необходимо видеть, с чем он работает.
Сжав край одеяла, девица всхлипнула, но не пошевелилась. Ей не хватало духа для этого. Я поднял ладонь, призывая мать помолчать, в конце концов, раз уж это мой экзамен, к чему мне вмешательство другого целителя?
— Не волнуйся, Инна, — обратился к однокласснице я. — Неужели ты думаешь, что после того, что произошло у ворот гимназии, есть хоть что-то, чего я не видел?
Она тряхнула головой, а я приблизился к кровати. Краем уха услышал, как двигает мебель граф Никитин. Старик поставил пуфик от трюмо так, чтобы они вместе с моей матерью могли устроиться на сидении и при этом наблюдать за нами с пациенткой.
— Ты же понимаешь, что это я тебя лечил изначально? — задал наводящий вопрос я. — И то, что я не восстановил тебе глаз сразу, всего лишь следствие закончившегося резерва. Мне нужно было спасать ещё одного человека, и потому я выбрал оставить тебя с травмой, не угрожающей жизни...
И вот этого Инна уже не выдержала. Резко обернувшись ко мне, она откинула спадающую на лицо часть волос, с вызовом демонстрируя мне зияющую дыру на месте отсутствующего глаза.
— Не угрожающей жизни?! — резко повысив голос, выкрикнула она.
Накопившееся напряжение выплеснулось наружу, и Инна даже на четвереньки встала на кровати, как будто собиралась на меня броситься. Я наблюдал за этим уже сквозь магическое зрение, а потому не мог даже оценить пеньюар, в который она была одета. Обзор заслонял разделённый на слои организм.
Как в редакторе, я мог вычленять отдельные системы, выхватывать куски, смотреть сквозь кожу и мясо, заглядывать в костный мозг. Но истерика в мои планы не входила, а потому я начал с самого простого.
— Спи, — велел я и щёлкнул пальцами.
Инна Витальевна рухнула на постель, и я услышал, как забурчал Владислав Васильевич за моей спиной. Однако граф не посмел вмешиваться – старик прекрасно понимал, что мои действия пойдут его внучке на благо.
Я же взял пациентку за плечи и с лёгкостью перевернул на спину. Физическими упражнениями я не пренебрегал, прекрасно зная по опыту, что это продлевает срок жизни безо всякой магии. Так что для человека моей комплекции вертеть бессознательную девицу, в которой едва пятьдесят килограммов наберётся – вообще не проблема.
— Провожу сканирование, — сообщил я, кладя руку на повреждённую глазницу. — Орган отсутствует полностью. Хм, кто-то работал скальпелем?
— Наш семейный доктор, — с готовностью пояснил Владислав Васильевич. — Нужно было удалить отмершую ткань, чтобы не допустить заражения.
Я кивнул, не став вступать в дискуссию. То, что осталось от глаза после моей работы у гимназии, никакого заражения и повлечь не могло, так как организм должен был сам поддерживать обрывки в жизнеспособном состоянии. Впрочем, граф Никитин не мог знать, что я приду сегодня, чтобы вернуть Инне Витальевне зрение, а неодарённый доктор будет делать всё, чтобы спасти жизнь внучке главы рода.
— Передайте вашему хирургу, чтобы заменил скальпель, — произнёс я. — Судя по тому, что я вижу, он затупился. Глазница вычищена от всех остатков глаза, обработана. Буду работать по первому варианту. Анастасия Александровна, прошу зафиксировать время.
— Одиннадцать десять, — с готовностью отозвалась глава рода Корсаковых. — Можете приступать.
Кивнув, я занялся делом. Есть своя прелесть в том, что не придётся возиться с оставшимися тканями. В процессе развития человеческого тела в любом случае накапливаются дефекты и особенности, с которыми приходится иметь дело. А когда выращиваешь орган с нуля, ты сам можешь задать любые параметры, сделать не изношенный за восемнадцать лет глаз, а идеальный. Воплощённое совершенство, каким его задумывала природа.
Поймав с помощью дара конец уцелевших тканей, я занялся выращиванием глаза, повторяя те же процессы, которые проходит зародыш в утробе матери. Это самый простой и эффективный способ, исключающий ошибки. Но требующий большего расхода сил и знаний, как этот самый процесс происходит.
Как и обещал, я работал неспешно, постоянно перепроверяя себя – для этого всего лишь нужно было смотреть на второй, целый глаз. Так что время текло, пациентка мирно спала, как под наркозом, матушка наблюдала за мной со спины – я чувствовал её активированную силу. А вот граф Никитин, очевидно, нервничал, так как матушка, похоже, потихоньку подхватила его сердце, не давая ему взбрыкнуть от нервов.
Отметив этот факт краем восприятия, я продолжал работу. Веко буду восстанавливать в самом конце – последнее, максимально простое действие. А тем временем пустая глазница покрылась новой слизистой, совершенно чистой.
Глазное яблоко ещё только формировалось, когда я обновил на Инне воздействие.
— Повторил процедуру погружения в сон, — сообщил я, как только наложил чары на девицу заново. — Время?
— Одиннадцать сорок, — ответила матушка.
— Полчаса, — озвучил я несложный расчёт, — реакция в пределах нормы. Продолжаю восстанавливать глазное яблоко.
Процесс шёл, мой дар пылал в груди, как верный пёс, подталкивающий хозяина идти вперёд. Ему тоже не терпелось исцелить нуждающуюся в помощи. Но дар – всего лишь инструмент, а потому мы никуда не спешили.
Наконец, свечение вокруг моей руки ушло, растворившись в воздухе. Я мгновенно почувствовал, что стоял на одном месте без движения почти целый час. Отступив от Инны, я кивнул матушке.
— Готово, можете проверять, Анастасия Александровна, — произнёс я.
Граф тоже поднялся с пуфика и бодрым шагом направился к постели. Понятно, что он не увидит ничего из того, что доступно целителю. Но старик хотел лично убедиться, что я справился, так что не было никаких причин заставлять его ждать и волноваться больше положенного.
Матушке даже не пришлось прикасаться к пациентке, как и поднимать веко. Хватило одного взгляда.
— Работа выполнена на отлично, — отстранённым голосом произнесла она. — Вижу, даже цвет века подобран под тон остальной кожи.
Этого, конечно, не было в плане. И формально мне запретили всякие эксперименты с внешностью пациентки. Но у меня был вариант, как от этого обвинения отбиться.
Так что я пожал плечами.
— Было бы странно, если бы девице оставили одно веко бледным и никогда не видевшим солнца, — пояснил свои действия я. — А значит, моя работа была бы выполнена не до конца.
Матушка кивнула, принимая мой ответ, но никак его не комментируя. Подробный разбор она устроит, когда мы окажемся наедине. Корпоративная этика во всей красе – даже если бы я допустил ошибки в работе, Анастасия Александровна ни за что бы этого не признала и стала бы выгораживать меня любым способом. Но – только перед посторонними.
— Инну можно будить, Владислав Васильевич, — повернувшись к графу, сообщила матушка. — Мы оставим вас наедине, чтобы вы могли сами поговорить с внучкой. Исцеление прошло успешно, никаких дефектов и отклонений. Цвет глаз одинаков, зрение идеальное. Как наставница Ивана Владимировича, я готова дать своё заключение, что работа выполнена на высшем уровне.
Старик кивнул, даже не глядя на нас.
— Спасибо вам, — проговорил он, и я взял матушку под руку.
Мы уже добрались до дверей, когда она демонстративно щёлкнула пальцами, пробуждая Инну. И пока девица просыпалась, за нашими спинами закрылись створки. И я ничуть не удивился, что в коридоре вместе с дежурящей прислугой нас поджидал наследник рода и отец моей одноклассницы.
Внешнее сходство с главой рода у него если и имелось, то определить его оказалось практически невозможно. Слишком велика разница в возрасте. Виталий Владиславович был поздним ребёнком, до него у Никитина рождались только дочери. Так что единственный сын оказался самым младшим ребёнком, и разница с отцом у него составляла около полувека.
— Анастасия Александровна, — исполнив требуемый этикетом поклон, Виталий Владиславович завладел её рукой и поцеловал воздух у кисти. — Благодарю вас за то, что не оставили мою дочь в беде.
— Это было несложно, — с вежливой улыбкой кивнула в ответ та. — Иван спас ей жизнь у гимназии, а сегодня довёл своё лечение до конца.
Отец Инны перевёл взгляд на меня и протянул руку.
— Что ж, с вами я бы тоже хотел поговорить, Иван Владимирович, — объявил он, когда я пожимал его ладонь. — Как вы смотрите на то, чтобы составить мне компанию в чайной комнате? Насколько я знаю, магам хорошо помогает восстановиться сладкое.
Естественно, отказываться мы не стали. Так что в сопровождении наследника Никитиных мы добрались до названной комнаты. Внутри всё оказалось оформлено в мягкие пастельные тона, должные расслаблять посетителей.
Придвинув стул единственной женщине, Виталий Владиславович занял место напротив неё. Я же сел по правую руку от матушки. Глава рода Корсаковых вежливо кивнула, предлагая Никитину начинать беседу, ради которой он нас и позвал. Упрашивать не пришлось.
— Анастасия Александровна, — заговорил он, собственноручно наливая ей напиток. — После того, что случилось вчера, отец был не в том состоянии, чтобы заниматься делами рода. Так что мне пришлось взять на себя эту тяжкую ношу.
Он чуть дёрнул щекой, заново переживая всё, что стряслось с его дочерью. Однако не поддался эмоциям, а взял себя в руки и продолжил свой рассказ:
— С нами связались Ростовы, — объявил он. — Их люди опознали исполнителей и предоставили неопровержимые доказательства, что целью была именно Маргарита Ивановна Ростова. А наши дети... — на этом месте он согнул в кулаке чайную ложечку, серебряный прибор скрипнул в сильных пальцах, — оказались всего лишь сопутствующим ущербом.
Матушка замедленно кивнула, одновременно выражая сочувствие и в то же время предлагая продолжать.
— Кирилл Дмитриевич готовится к обвинению рода Шепелевых, — поделился Виталий Владиславович. — Именно их люди совершили покушение. Ваш сын тоже был там, и хотя ему удалось уцелеть, я предлагаю вам присоединиться к иску на Суде Равных. Как и всех других глав родов, чьи дети оказались у тех ворот.
— Я согласна, — не тратя времени на раздумья, ответила матушка. — Подобное нападение выходит за все рамки допустимого. Но мне хотелось бы ознакомиться с доказательствами, прежде чем выступать перед судом.
Виталий Владиславович склонил голову.
— Я перешлю вам все данные, Анастасия Александровна.
На несколько секунд за столиком повисло молчание. Я потратил это время, чтобы выпить сладкого чая. В вазочке было полно конфет и печенья, но есть совершенно не хотелось – не так уж и давно мы позавтракали, а впереди ещё обед. К чему перебивать аппетит?
Тем более у меня нет прав, чтобы встревать в разговор двух глав родов. Моё мнение, если матушке потребуется, будет озвучено наедине или вовсе дома. Анастасия Александровна не первый год возглавляет нашу семью.
Ровно с тех пор, как проигравшийся до последних штанов папаша вышел за хлебом и вот уже четырнадцать лет никак не может найти дорогу обратно. Впрочем, чего ещё ждать от лудомана, в наследство от которого нам достались одни долги?
Слабая женщина на месте матушки непременно сломалась бы в подобных обстоятельствах. Анастасия Александровна же могла быть какой угодно, но ни у кого не повернулся бы язык назвать её слабой.
Оформив через положенный срок развод с пропавшим без вести супругом, она вернула свою девичью фамилию и сменила их для нас с Катей. Так что к роду блудного гвардейца мы больше не имеем никакого отношения.
— А ещё я хотел бы выразить вам свою личную благодарность, — вновь заговорил Никитин, в этот раз глядя на меня. — Иван Владимирович, вы поступили как настоящий дворянин. Обезвредили нападавших и спасли пострадавших. То, что Инна вообще выжила после таких травм, исключительно ваша заслуга. И я хочу, чтобы вы знали – я вам благодарен. Скажите, чем я могу вам помочь, и я непременно это исполню.
Я улыбнулся и отставил чашку на блюдце.
Конечно, можно потребовать чего угодно. Никитины – большой и богатый род, намного состоятельнее Корсаковых. Но менять спасение жизни на презренное злато? Это нужно быть совсем уж дебилом, а у меня с разумом всё в полном порядке. А потому и ответ может быть только один.
