Денис Бурмистров
Пятая платформа
ПЯТАЯ ПЛАТФОРМА
Пролог
Они принесли тело отца и положили на платформу. Сдвинулись в сторону, ожидая. Как всегда - строгие и безмолвные, с белыми пятнами лиц.
Тимофей не смотрел на них, это запрещалось. Его взгляд был прикован к мертвецу, лежащему на теплом бетоне.
Отец, наконец, обрел покой и безмятежность. С небритых щек сошел нездоровый алкогольный румянец, в пальцах, черных от мазута и щебеночной пыли, все еще поблескивал круглый вагонный ключ на цепочке.
Вот он и получил что хотел. Не взирая на мольбы, уговоры и угрозы, с привычной легкомысленной бравадой, зло и весело. И теперь для него всё, наконец, закончилось.
Ветер тронул волосы Тимофея, и он моргнул, выходя из звенящего оцепенения. Сжал зубы, сдерживая поднимающийся к горлу ком, шагнул с подножки автомотрисы.
Отец часто говорил о смерти, но никогда о том, где хотел бы быть похоронен. Однако, видеть его каждый раз, проезжая по Дороге, Тимофей не хотел.
Если будет вообще это «проезжать». Если он вообще уберется отсюда!
Тимофей затащил тело отца на смотровую палубу, осторожно положил возле лавки. Вытащил из пальцев ключ, машинально смахнул с рукава репейник, будто этот глупый жест имел теперь какой-то смысл.
Хотелось ругаться и плакать. Высказать всё, что накопилось за последние годы.
Но он не делал этого раньше, не станет и сейчас. Тем более, когда эти смотрят.
Тимофей выпрямился, вытер лицо ладонью и вошел в кабину машиниста. Как учил отец, прислушался к работающей машине, попытался уловить ее голос — ровное низкое урчание. Погладил пульт управления, прошептал одними губами: «Теперь я - машинист».
Фигуры на границе зрения качнулись, приблизились к боковому окну.
Тимофей зажмурился, чтобы случайно не повернуться к ним, положил руку на рукоять стояночного тормоза. Выжал сцепление.
Машина глухо кашлянула, дернулась.
- Пожалуйста! — прошептал Тимофей. — Поехали!
Желтый квадратный вагончик с двумя закрытыми секциями и смотровой площадкой посередине скрипнул железными колесами, и медленно покатился вперед, с хрустом вдавливая старые рельсы.
Платформа с расплывающимися фигурами осталась позади, а вскоре и вовсе исчезла за поворотом.
1.
Алексей Николаевич Смирнов — немолодой уже мужчина в пыльном сером пиджаке, сидел за кухонным столом и задумчиво постукивал пальцами по тощей папке из выцветшего черного кожзама. Его взгляд блуждал по небольшой комнате, ветхой, но отчаянно пытающейся выглядеть ухоженной и благоприятной. Нехитрая старая мебель, будто собранная из разных эпох, фарфоровые чашки с цветочками за стеклом, фотографии в рамках, маленькие сувениры, книги разной степени потрепанности. За ширмой — небольшая кухонька с пузатым холодильником, микроволновкой и электрическим чайником. Две кровати у разных стен — над одной висел атлас звездного неба, над другой — прошлогодний календарь со сделанными от руки пометками. Кровать под звездным небом была заправлена впопыхах, кое-как, вторая — с демонстративной аккуратностью, будто на показ. Правда, в глаза всё равно бросались застиранные пятна на покрывале, мелкие дырки от сигаретного пепла.
За время своей службы Смирнов бывал в этой квартире достаточно часто, и потому был невольным свидетелем ее медленного увядания. Особенно в последние годы, после смерти Натальи.
Он перевел взгляд на Тимофея. Молодой худощавый парень с русыми волосами сидел по другую сторону стола, уставившись в полупустую чашку с остывшим чаем. Было в нем что-то от матери, но больше всего он походил на своего деда, заслуженного работника Октябрьской железной дороги - такой же молчаливый, спокойный и вдумчивый.
Был — до недавних событий. Остался ли? Такие события кого хочешь сломают.
- Смотрю — прибрался, - в тишине слова прозвучали неожиданно громко, с неприятным эхом.
Тимофей поднял лицо, словно очнулся ото сна, коротко кивнул.
- Ты спрашивал по поводу похорон, кому сколько должен… Так вот, не переживай, мы всё взяли на себя, - продолжил Смирнов.
Пожевал губы, размышляя как избежать неловкости, спросил с неподдельным участием:
- Ты вообще как?
- Все хорошо, дядя Леша, - парень посмотрел на мужчину голубыми глазами. — Спасибо за помощь.
- Не за что. Обращайся в любое время… Ну, ты знаешь.
- Знаю. Спасибо.
- Ты как дальше-то? У тебя, вроде, тетка в Ярославле.
- Да какой Ярославль, дядя Леша? - Тимофей улыбнулся. — Как же я уеду?
- Ах, ну да! — Смирнов сконфуженно хлопнул себя по лбу. — Совсем заработался, извини!
- Да ничего страшного.
Тимофей сделал глоток чая, заметил, что тот уже холодный, поднялся, желая поставить чашку в раковину.
Мужчина прочистил горло, перешел к делу:
— Слушай, Тим, я тут должен у тебя спросить… Для бумажек этих, сам понимаешь.
Он постучал пальцами по папке.
- Или потом зайти?
- Я в порядке, дядя Леша, - откликнулся парень. — Конечно, спрашивайте.
- Ага, - Смирнов достал желтый лист с помятыми краями и простенькую ручку в пластмассовом корпусе. — Так… Ну, ты парень взрослый, поэтому не буду ходить вокруг да около. Что именно произошло с отцом?
Тимофей вернулся к столу, сел, сложив руки перед собой. Посмотрел в окно, за которым шумела и гремела железная дорога. Сказал:
- Он остановил Ходока и сошел с платформы. Потом его принесли обратно.
- Кто принес?
- Обходчики.
Мужчина сделал заметку, продолжил:
- Долго отца не было?
- Минут двадцать, - Тимофей безразлично пожал плечами. — Может, полчаса.
- Ага, - Смирнов задумчиво потер лоб, бросил взгляд на парня. — Тим, скажи… Как думаешь, зачем он так поступил?
Повисла пауза, стало слышно, как у кого-то за стеной работает телевизор.
- Отец давно об этом говорил, - устало ответил Тимофей. — После того, как мамы не стало… Его словно самого не стало. Ел, работал, спал. Пил. В последнее время Ходока я водил, он не мог. Говорил, что ненавидит Дорогу. Говорил, что она всему виной… Да вы сами знаете, дядя Леша, вы же его видели.
Парень перевел взгляд на Смирнова. Мужчина взгляд выдержал, кивнул.
- Да, видел, - ответил участливо. — Мы много разговаривали, как друзья. Сергей… твой отец действительно переживал не лучшие времена. Но он никогда не говорил о том, чтобы… Наоборот, обещал взять себя в руки. Тебя хвалил. Я, если честно, может где и упустил, но у него и раньше бывали срывы, помнишь? И ничего, приходил в себя. Кремень, а не мужик! Но почему именно в этот раз? Что произошло?
Тимофей вздохнул, ответил нехотя:
- Он сказал, что мать видел.
- Наталью? Где?
- На Дороге. Я не видел.
- Что потом?
- Потом мы поругались. Он вдруг злой стал, начал говорить всякое... Сказал, что я медленно учусь, что Ходок меня не слушается. Сказал, что я его этим держу, а ему уже тошно. Я ответил, что никого не держу, и что вообще не хочу, как он, всю жизнь положить на эту проклятую Дорогу. Он сказал, что тоже не хотел… Остановил Ходока и вышел.
Смирнов внимательно слушал, наблюдая за реакцией парня. Тимофей выглядел угрюмым, но прекрасно держал себя в руках.
Ну точно в деда пошел!
- Он у какой-то конкретной платформы остановился? — спросил мужчина.
Тимофей отрицательно покачал головой.
- У первой по пути. Но там что-то было. Я ведь за ним хотел выйти...
Смирнов вздрогнул.
- … Но меня что-то не пустило. Будто, за рукав удержало. И почему-то вдруг мысль пришла, что так и надо. И как-то легко стало на душе, будто всё понарошку… А отец ушел. По ступеням спустился в траву, рукой махнул — и ушел. Я ждал. Боялся пошевелиться. Там птица пела какая-то, но я такой птицы не знаю. А потом его принесли. А потом… Вот.
Тимофей замолчал, сжав губы.
Смирнов встал, сходил к раковине и принес стакан воды. Поставил на стол, похлопал парня по плечу. Спросил:
- И Ходок тебя послушался?
Тимофей отпил воды, кивнул.
- И дорогу домой ты сразу нашел?
- Да. «Пятая» сразу за поворотом оказалась.
«Это хорошо», - подумал Смирнов, а вслух сказал:
- Еще раз — сожалею о случившемся. Никто не должен испытать такое… Держись, я с тобой!
- Спасибо, дядя Леша.
- Может, мне пока здесь пожить? — вдруг предложил Смирнов. — Моя на дачу махнула, дома никого, скукота. А так - всё веселее! Я знаешь какую шакшуку готовлю? Ты другой шакшуки больше есть не захочешь, обещаю!
Ему удалось разбавить атмосферу, Тимофей улыбнулся.
- Спасибо, дядя Леша! Но мне лучше пока одному.
- Уверен?
- Думаю, да. Не бойтесь, ничего я с собой не сделаю! Просто хочу мысли в порядок привести.
- Работать будешь? — аккуратно спросил Смирнов.
- Не знаю, - честно ответил парень. — Пока нет. Не хочу видеть ни Ходока, ни Дорогу.
- Конечно, отдохни, голову проветри! Я тебя навещать буду, не против? Да и так, звони в любое время, хоть ночью. Но шакшуку я тебе все же приготовлю! Приду — и приготовлю! Не отвертишься!
Тимофей вновь улыбнулся, на сей раз улыбка вышла светлой, мальчишеской.
Они распрощались. Выходя из комнаты, Смирнов уже раскладывал ситуацию по полочкам. Он точно знал, что скоро Тимофей сам позвонит ему.
Ходок не любил долго ждать.
2.
Тимофею снился сон, что он сбежал от пятой платформы. Он уехал на автобусе подальше от желтого стального существа с блеклыми глазами, подальше от ржавого хребта, тянущегося от горизонта в бесконечность. Уехал из города, скрылся в лесу, плакал от страха и стыда.
Конечно же, такого не могло случиться на самом деле. Его бы сняли с автобуса без чувств и доставили обратно — проверено и не раз. Как бы он не пытался, пешком ли, на велосипеде или на автомобиле, результат был одинаков — убегающая из-под ног реальность, тьма и пробуждении под пристальными взорами врачей или неравнодушных попутчиков.
Пятая платформа не отпускала его. Пятая платформа, город — и желтое железное существо, оседлавшее ржавый хребет.
Тимофей проснулся и какое-то время лежал, уставившись в темный потолок, по которому гулял тусклый свет фонарей. Сквозь приоткрытое окно доносились звуки далекого вокзала — лязг сцепок, бессвязный говор диспетчера, резкий гудок поезда.
Тверь - распределительный узел железнодорожной цепи, распределяющий живой ток по направляющим проводам. С одной стороны слепила сиянием Москва, с другой — гремел тяжелый Питер. И можно скользить по этим проводам, от северного моря до южных ночей, от чужой речи до чужих берегов! Радоваться движению, переменам, свободе!
Можно всем - но только не ему. Не его отцу, деду, прадеду и бог весть еще скольким родам в глубину лет. Потому что четыре платформы с блестящими рельсами, бегущими в разные стороны — не для них. Их точка схождения — пятая платформа. И Тихий Ходок, сам решающий куда ехать.
Тимофей сел, опустил ноги на пол. Взгляд сам собой упал на пустую кровать напротив.
Нет, на ней не появилось никаких фантомов, призрачных видений, наложенных воспоминаний. Кровать как была, так и осталась аккуратно заправленным голым пространством, новой холодной деталью в старой квартире.
В последнее время отец редко ночевал дома, практически всё время проводил в рюмочной. Напивался до беспамятства, потом шел на «пятую», кричал, выл в сторону уходящих в темноту путей. За ним приходил Тимофей, забирал домой. Потом они работали, зачастую молча, будто стыдясь друг друга. Вечером расходились. И всё по новой.
