Он назвал цену. Я поморщился.
- Ты чё мужик, на правительственном ЗИЛе меня туда вести собрался, с кортежем?
- Такси вон там, - спокойно ответил он и кивнул куда-то в сторону. - Можешь очередь постоять.
Я посмотрел. Очередь действительно была.
- Поехали.
Торговаться не хотелось. Рюкзак бросил на заднее сиденье, сам сел рядом с водителем.
- Какая больница?
Я назвал номер.
- Корпус знаете?
- Кардиология.
- Понятно.
Машина тронулась. И вот только теперь я по-настоящему увидел город. Он изменился. Не так, чтобы я перестал узнавать улицы, но достаточно, чтобы появилось странное ощущение: вроде бы всё своё, а в деталях уже чужое. На остановках стало больше людей. Возле магазинов - больше очередей. У одного гастронома толпа тянулась почти до угла здания.
- Что дают? - спросил я.
Водитель глянул туда.
- Масло вроде.
- И за маслом такая очередь?
Он посмотрел на меня с любопытством.
- Ты откуда приехал?
- Из Москвы.
- В Москве, что ли, очередей нет?
- Есть.
- Тогда чего спрашиваешь?
Я пожал плечами. Объяснять, что последний год главным магазином моей жизни был тюремный ларёк, я не стал.
Ехали минут двадцать. За это время я увидел пару новых кооперативных ларьков, несколько вывесок, которых раньше не было, и несколько неорганизованных, спонтанных базарчиков, на которых торговали всякой всячиной прямо с разложенных на асфальте картонок или раскладушек. Продавцы были похоже друг на друга как две капли воды. Серые, уставшие лица, куча слоев одежды, в глазах безнадега… Это окончательно испортило мне настроение.
Машина свернула к больничному комплексу. Я расплатился, забрал рюкзак и направился к главному корпусу. На проходной пришлось выяснять, где находится нужное отделение. Потом искать другой корпус, подниматься на второй этаж и снова спрашивать. Возле кардиологии меня остановила медсестра.
- Вы к кому?
Я назвал фамилию бабушки.
- Посещения после четырёх.
Я посмотрел на часы. Было ещё только начало второго.
- Я из другого города приехал.
- У нас порядок для всех один.
- Я понимаю. Но она после приступа. Мне нужно хотя бы узнать, как она.
Медсестра посмотрела на рюкзак, потом на меня.
- Вы кто ей?
- Внук.
- Подождите.
Она ушла. Я остался стоять возле стены. Мне стало страшно. До этого всё происходило слишком быстро. Москва, Генштаб, вокзал, поезд, дорога. Было чем занять голову. Нужно было получать бумаги, искать билет, куда-то идти, что-то решать. А сейчас решать было нечего. Оставалось только снова ждать. Меня уже только одно это слово начинало раздражать. Через несколько минут медсестра вернулась.
- Врач сейчас подойдёт.
- Она жива?
Вопрос вырвался сам. Медсестра даже остановилась.
- Жива. В сознании.
Я выдохнул. Наверное, слишком заметно, потому что лицо у неё стало мягче.
- Вы не волнуйтесь так. Состояние тяжёлое было при поступлении, сейчас стабильнее.
- Можно увидеть?
- С врачом поговорите.
Ждать пришлось ещё минут десять. Появился мужчина лет пятидесяти в белом халате, с уставшим лицом и очками в толстой оправе.
- Вы внук Анны Ивановны?
- Да.
- Пройдёмте.
Он завёл меня в маленькую ординаторскую и я не выдержав начал задавать вопросы.
- Когда она поступила?
- Три дня назад.
Три дня. Я только сейчас понял, что даже этого тётя Валя мне не сказала.
- Диагноз?
Врач назвал несколько медицинских терминов, из которых я понял только «ишемическая болезнь» и «гипертонический криз».
- Проще можно?
- Можно. На фоне сильного стресса резко поднялось давление, возникли нарушения сердечного ритма. Плюс возраст. Первые часы состояние было достаточно серьёзным.
- Инфаркт?
- По имеющимся данным, большого инфаркта нет. Есть признаки ишемии, есть аритмия. Сейчас состояние стабилизировали.
Я почувствовал, что только теперь начинаю нормально дышать.
- Она поправится?
Врач слегка поморщился.
- Такие вопросы медицина не любит. Сейчас непосредственной угрозы жизни мы не видим. Но ей нужен покой. Абсолютный. Никаких конфликтов, никаких переживаний.
Я молчал. Он посмотрел внимательнее.
- Вы знаете, что стало причиной приступа?
- Знаю.
- Тогда понимаете, о чём я.
- У неё были травмы?
Врач помолчал.
- Синяки на лице и предплечьях. Ушиб грудной клетки. Переломов нет. По её словам, упала.
Я усмехнулся без всякого веселья.
- Конечно упала.
Врач снял очки и вздохнул.
- Я не милиционер. Мне важнее, чтобы ситуация не повторилась.
- Не повторится.
Наверное, что-то в моём голосе ему не понравилось. Он посмотрел на меня дольше, чем требовалось.
- Только не устройте ей новый стресс своими методами.
За сутки уже второй человек давал мне один и тот же совет.
- Постараюсь.
- Именно постарайтесь. - Он поднялся. - На пять минут можете зайти. Не больше. Не рассказывайте ей сейчас ничего плохого. Даже если она будет спрашивать.
- Понял.
- Рюкзак оставьте здесь и халат накиньте.
Медсестра провела меня по коридору. Палата оказалась четырёхместной. Возле окна лежала совсем старая женщина с кислородной трубкой. У двери две койки были заняты. Бабушкина стояла возле стены. Я увидел её и остановился. Наверное, потому что ожидал чего угодно, но не того, что она настолько постарела. Всего год. Вроде бы всего год. Она стала маленькой. Именно это первым бросилось в глаза. Лежала под больничным одеялом, и казалось, что под ним почти никого нет. Волосы стали совсем белыми. На левой щеке ещё оставался желтоватый след синяка.
Я стоял в дверях и не мог сделать шаг. Бабушка повернула голову. Подслеповато прищурилась, потом приподнялась на подушке.
- Серёженька?..
Вот после этого меня едва не сломало. Слезы, которые из меня не смогли выжать ни Афган, ни Ангола, ни госпиталя и даже тюрьма, предательски подкатили к глазам. Я дошёл до кровати и сел на стул.
- Привет, бабуль.
Она смотрела на меня так, будто не верила.
- Ты откуда?
- Из Москвы.
- Тебя отпустили?
- Отпустили.
Она потянулась рукой, и я сразу взял её ладонь. Холодная. Сухая. Очень лёгкая.
- Насовсем?
- Насовсем.
Это было не совсем правдой. Через десять суток мне предстояло вернуться в Москву, а потом кто знает куда. Но сейчас это было совершенно неважно. Бабушка закрыла глаза. По щеке медленно потекла слеза.
- Я знала, что ты не виноват.
Я отвернулся, по моей щеке тоже текли слезы, я едва держался.
- Бабуль, врач сказал тебе не нервничать. - С трудом собравшись, хрипло сказал я.
- А я не нервничаю.
