Кира Иствуд "Фальшивая Истинная для Злого Ёкая"

Ох…

Моя кожа помнила прикосновения Азарея.

Теперь я накручивала круги по своей комнате. Ломала голову, что означает браслет, подаренный Азареем. А еще невольно параллельно размышляла: кем приходятся атану наглые служанки, которых приструнил имуги… Неужели любовницами?!

Как-то это неприятно… то есть, мне всё равно, конечно, как там атан проводит свободное время. Но то, что они мне нагрубили — неприятно. И только!

И часа не прошло с того момента, как атан обвил меня хвостом за талию, привлёк к себе и выдохнул в губы:

— Ты теперь моя, человечка, и будешь служить мне, пока я не решу иначе.

А потом его большой палец как бы небрежно коснулся моей щеки. Как бы жестом повторяя это его “моя”.

Бррр. Жутко. Когда молчаливые слуги вернули меня в выделенную мне комнату — я первым делом понеслась к зеркалу: посмотреть, нет ли ожога — так горят, мне показалось, места прикосновений Азарея. Ожога не было. Я всё себе надумала. И изнутри меня знатно колотило…

Но хоть теперь в одиночестве можно перевести дух и прикинуть план дальнейших действий. С четверть часа назад мне принесли на золотом полотне коренья и травы, чтоб я собрала готовые наборы для ванн ёкая. А остальное со слов синекожих стражников — могу использовать на снадобья по своему усмотрению. Но чтоб не смела вредить их господину…

У меня такого и в мыслях не было.

Собственная жизнь мне дорога.

Я села за дело с энтузиазмом. И вскоре снова погрузилась в свою полу-медитацию.

Букетики я собрала неосознанно. Двенадцать почти одинаковых красивых пучков трав и ягод, ха — разве что лентой остаётся перевязать и вручить Азарею! Представляю, как возмущённо вытянулось бы его лицо — он же такой весь властный злой ёкай — мечта всех хамоватых служанок дворца!

Меня снова затрясло от возмущения. И, чтобы компенсировать себе моральный ущерб, отложила несколько корешков белоцвета — универсального противоядия, очень ценного на моей родине. Когда вернусь — внесу свою лепту в домашнее хозяйство. Каждый мелкий корешок этой травы можно обменять на тройку добрых коней. Будет мне компенсация!

Но… фух — надо признать, я держалась неплохо. И даже не имея никакого лекарского дара, смогла кое-что предпринять для лечения злющего ёкая. Молодец, Ами! Сама себя не похвалишь — никто не похвалит. Вот разве что божественный серебристый кот Миуки мог бы…

Он бы сказал: “Не унывай, котлетка, ты всё делаешь правильно. Вот тебе мой божественный совет, как спастись…”

— Ты и правда неплохо справляешься, котлетка, мрар…

Я взвизгнула и подскочила на месте. Почти сразу заставила себя замолчать.

Никто на мой крик не прибежал (ура!). Я обернулась на звук знакомого мурлыкающего голоса.

На застеленной золотистым покрывалом кровати вальяжно растянулся пухлый серебристый покровитель нашей семьи с хитрыми жёлтыми глазами. Он развалился кверху божественным брюхом, как бы показывая примером, что бояться не стоит…

Но я не была готова подхватить настроение, заданное господином Миуки. Бог-покровитель был спокоен и даже затарахтел — начал намурлыкивать какую-то песенку вроде колыбельной, в которой он пересчитывал будущих хвостатых котят. Красивая песня — господин Миуки любил намурлыкивать её, сидя у моей сестры Лины на коленях. Эту прекрасную медитацию он исполнял для меня впервые. Я не смела прерывать.

Наконец, божественный Миуки допел свою песню и изволил спрятать животик. Котик начал умываться лапкой и заговорил:

— Ты на верном пути, котлетка…

— Благодарю, господин Миуки! — я низко поклонилась божественному покровителю, — но как мне вернуться домой?..

— Вернуться? Мрар… Только вперёд, моя Ами. Ни шагу назад.

— Я не в этом смысле… как мне сбежать от ёкая Азарея, не подведя под удар сестру? Он отказывается принять лечение травами, если я оставлю рецепт! Говорит, я должна служить ему, пока он решит иначе!..

— Служить?! Ох уж эти ёкаи, — фыркнул господин Миуки, замерев, и вновь продолжил омовения, — уверяю тебя, ёкай Азарей перестанет так неправильно выражаться. Но чтобы ситуация изменилась, тебе кое-что надо сделать…

— Конечно, господин Миуки, — я снова поклонилась, вскользь отмечая ощущение: как-то божественный кот странно сформулировал мысль. Я словно что-то упускаю. Словно есть двойное дно в его речах. Но разобраться не успела, божественный покровитель изогнул спину, с хрустом подрал коготками покрывало, точно пытаясь проложить в нём борозды, и сощурился от удовольствия. А после замер пушистой урчащей громадой:

— Тебе надо вспомнить пророческую книгу, что я тебе давал читать, котлетка. Историю ёкая Азарея… Вспомни момент, когда всё в его истории пошло не так?

— Ну, — я присела рядом с котом на кровати и непроизвольно начала почёсывать божество за ухом, — быть может, когда он украл Лину и, после отказа, запер её в темнице на хлебе и воде?

— Раньше, — фыркнул Муики, довольно жмурясь от почёсываний, — что стало последней каплей? Почему озлобился ёкай?

Я нахмурилась. Я, конечно, живописно представляла мучения сестры из книги и с трудом могла припомнить, что пошло не так с Азареем.

— Он страдал от боли из-за перегрузки тьмой и нуждался в лекаре — осторожно начала я.

— Верно. Но какое событие погрузило его в пучину безумия? В самом начале книге об этом целое предложение! Как невнимательно ты читала, котлетка!.. — негодовало божество.

Я начала чесать за вторым ушком, чтобы унять гнев господина Миуки. И вспомнила… Но лишь потому, что первый иероглиф книги был живописно вписан в картину опалых листьев и белых змеиных хвостов.

Змеиные хвосты.

Змей.

Имуги! Генерал Сейир! Ну конечно.

История начиналась с того, что…

— Азарея предали, — шепнула я, — его первый помощник и лучший друг. Генерал его армии подготовил на него покушение, но в итоге был раскрыт и казнён. Пытался отравить своего господина, но Азарей, как и все высшие ёкаи, оказался устойчив к ядам… Верно?

— Нет, Ами, — раздражённо махнул хвостом Миуки, — генерал был казнён, и это стало последней каплей. Не додумывай, котлетка. Будь мудрее.

Миг, два. И до меня дошло.

— Генерал невиновен? Его подставили?! — ошарашенно прошептала я.

— Ты ворвалась в историю почти за сутки до казни генерала котлетка, — мурлыкнул довольный господин Миуки, — и времени у тебя полно! Азарей притронется к осквернённой ядом пище ещё только через четверть часа…

ЧТО?!

Четверть часа?! До возможного отравления? До ложного обвинения, которое повлечёт за собой казнь невиновного?!

Как господин Миуки может так беспечно об этом говорить?!

— Начни выметать сор из одного края, и не заметишь, как вычистишь весь кошачий отхожий короб с песком, мрр… Это моя божественная мудрость, — он важно махнул серебристым хвостом. — Ты встретишь генерала в коридоре в ближайшую минуту, если поторопишься, котлетка. Не забудь взять с собой целебный корень белоцвета… Пригодится.

Я всё ещё почёсывала божество за ушком, когда он растворился в воздухе, и мои пальцы, потеряв опору, провалились в воздух. Я опустила руку на покрывало.

И через миг уже подскочила на ноги. Схватила драгоценные корешки белоцвета и сунула в карман: обойдусь без тройки новых коней! Восстановить справедливость — куда важнее!

С этой мыслью я стремительно вылетела в коридор...

Глава 6

Боль ошпарила горло Азарея внезапно.

Только что он поднёс к губам золотую чашу, поданную одной из служанок. Это был прохладный, дурманяще пахнущий миндалём и специями напиток из особых запасов дворца.

Глоток…

А спустя удар сердца адский пожар охватил горло атана.

Яд! Редкий, изощрённый яд — тот самый, что мог проникнуть сквозь защиту высшего ёкая. Если бы Азарей выпил немного больше — то, возможно, упал бы замертво. Состав этого древнего яда был известен только змею-имуги.

— Кто?! Кто дал вам чашу?! — зарычал Азарей.

Лица служанок исказились ужасом

— Сейир! — завопили они в один голос. — Генерал Сейир!

Азарея накрыло гневом.

Предательство ощущалось как ледяной клинок, вонзённый между рёбер.

Сейир? Его правая рука? Его брат по оружию, которому он доверял свои слабости?

Боль в горле померкла перед невыносимой тяжестью, сдавившей грудь Азарея. Его сердце, и без того измученное клубящейся внутри тьмой, сжалось от боли и ярости.

"Почему?" — этот вопрос вырвался наружу хриплым, звериным рыком, прежде чем гнев — чёрный, неуправляемый — выплеснулся наружу. Магия, всегда послушная воле атана, взорвалась диким, слепым вихрем. Воздух загудел, каменные плиты под ногами затрещали.

И в тот же миг в дверном проёме возник серебристый силуэт имуги. Лицо Сейира было мертвенно-бледным, глаза — широко распахнутыми от непонимания и нарастающего ужаса.

— Атан! Я не… — успел вырваться хриплый шёпот генерала.

Но было поздно.

Чёрная волна гнева Азарея, слепая и всесокрушающая, накрыла Сейира. Раздался ужасающий, хлюпающий звук, с которым рвётся плоть. Когда магический вихрь стих, на мраморном полу перед троном остались лишь кровавые ошмётки и обрывки серебристой чешуи.

Звенящая, тяжёлая тишина повисла в зале, нарушаемая лишь сдавленными рыданиями служанок, прижавшихся лбами к холодному камню.

Азарей стоял у трона. Яд сжигал его горло. Чёрные зигзаги на его лице пылали угольной чернотой, а в рубиновых глазах не осталось ни намёка на золотые искры, ни следа разума — только пустота подступающего безумия и неутолимая боль предательства.

Это было началом. Началом конца. Началом кошмара, который поглотит всё…

“Кровавые слёзы любви над Хааки”

Автор неизвестен, мрр

Ами

Текст померк перед глазами.

Магия ли господина Миуки, или волнение — но я вдруг отчётливо вспомнила момент казни Сейира за то, чего он не делал.(И никакое это не одно предложение!!! Всё было весьма подробно расписано. Но видимо эта жестокость слилась в моей памяти с тысячей других в том тексте. И я забыла с чего все началось! Но мудрый Миуки мне напомнил!)

Ужасная картина случившегося будто вживую пронеслась в памяти.

Я будто только что была там!

Кровь. Отчаяние. Крики.

И как я могла забыть подобный ужас?!

Должно быть, слишком скакала по страницам, отыскивая лишь то, что связано с сестрой. Но теперь вспомнила, что сначала Азарей обращался с Линари терпимо, но после предательства что-то в нём изменилось. Будто свет погас в его сердце, сменившись абсолютной беспроглядной тьмой.

И времени до страшного мига осталось мало.

Я бежала по блистающему золотом и белым камнем коридору.

Ноги подкашивались, лёгкие горели, сердце колотилось, готовое вырваться из груди. Четверть часа! Всего четверть часа!

Сейчас я хорошо помнила описание дворца и поэтому знала, где находятся комнаты Азарея. Мне то и дело встречались слуги — грозные синекожие ёкаи. Я боялась, что они остановят меня и вернут в мои комнаты, но их взгляд скользил по золотому браслету, сиявшему на моём плече, и они отступали, делая низкий, почтительный поклон.

— Отмечена господином атаном, — доносились до меня их тихие учтивые голоса.

Не знаю, что именно значил этот браслет — но сейчас он мне очень помогал — был моим пропуском и щитом.

За поворотом коридора я едва не врезалась в трёх служанок, торжественно несущих яства.

Это были ёкайки — те самые, кого я уже встречала.

Стройные, высокие, в одинаковых ало-чёрных кимоно. С небольшими изогнутыми рожками на лбу.

Они несли подносы с яствами: прозрачные ломтики неведомой рыбы, мерцающей радугой; фрукты, похожие на застывшие капли крови; крошечные пирожные, усыпанные золотой пылью. И в центре этого изобилия, на отдельном маленьком подносе из чёрного дерева, выделяясь ослепительным блеском, стояла она. Золотая чаша.

Она была очень искусной работы — с проступающими силуэтами драконов, обвивающих её выпуклые бока. Внутри — густая, темно-рубиновая жидкость, сладко пахнущая миндалём и чем-то ещё, терпким, чужим.

— Опять ты, человечка, — лица девушек исказились гримасой презрения и раздражения, когда они узнали меня. Особенно та, что несла роковую чашу. Её синие, тонко изогнутые рожки, казалось, дрогнули от негодования.

Дочь влиятельного советника, — пронеслось в голове как озарение. В пророческой книге мельком упоминалась её семья, замешанная в интригах.