Страница 7 из 9
— Как глупо ты потратила награду, — ухмыляется ёкай. — Но я сегодня милостив. И сам решу, как тебя наградить, человечка Ами.
Ами…
Он назвал меня по имени. И это отозвалось неожиданным теплом в груди. И пока я это перевариваю, Азарей встаёт во весь рост и переступает край мраморной купели.
И да — ёкай, как и прежде, голый!
Я зажмуриваюсь, отворачиваюсь. И как бы не прогоняла образ — он очень даже живой. Как же это стыдно! Но я уже поняла — тут какие-то свои представления о приличиях.
Когда я снова поворачиваюсь к атану, возле него уже стоят непонятно откуда взявшиеся слуги. Двое синекожих ёкаев накидывают на плечи Азарея расшитое золотом кимоно.
— Я принял решение, — вдруг говорит атан.
Делает жест пальцами — и прямо из воздуха на его ладонь ложится невероятной красоты золотой браслет. По форме — это переплетающееся тончайшие веточки, на которых ягоды-камни переливаются от алого в бордовый и обратно.
Азарей склоняется ко мне, все еще стоящей на ступенях купели, примерно по колено в воде. Внезапно хвост ёкая, защипнув ткань мокрого кимоно, приспускает его с моего плеча. Не успеваю и вздохнуть, как атан защёлкивает браслет на моей руке. Высоко. У нас так носить не принято, но уж тут свои порядки.
— Это твоя награда, человечка, — атан выпрямляется, и даже делает полшага назад позволяя слугам оправить его кимоно, и продолжает, — я также дозволяю тебе выбрать личную служанку. Но прежде заготовь побольше трав для ванн. Если что-то надо, обращайся к слугам.
— С-спасибо, — оторопев, выдыхаю я. — Я приготовлю так много трав, как могу! И также объясню вашим слугам, как их правильно применять. Что бы они могли и без меня справляться.
— Без тебя? — в голосе Азарея проскальзывает едва различимое рычание. Его алый хвост изгибается недовольной дугой.
— Ну, ведь если вы найдёте способ лечиться… я же вам не нужна, верно? К чему вам разгуливающая по дворцу человечка. А меня дома… сест… то есть муж… То есть меня ждут!
Лицо Азарея леденеет. Хвост хлыстом ударяет по воздуху, кончики щёлкают возле самого моего лица.
— Ты уже разведена, — теперь атан уже не скрываясь рычит.
— Эм-м… но...
Его хвост снова обвивает мою талию, вынимает меня из купели. Притягивает невозможно близко к атану. Его тело обдает моё жаром даже через ткань наших одежд.
— Ты теперь моя, человечка, — шепчет он, и в этом шёпоте столько власти, что моё сердце замирает. — И будешь служить мне, пока я не решу иначе.
…
Коридор был широк и великолепен. Он не изменился, но словно я сама — слегка поменялась после всех впечатлений этого утра.
Отражения местного светила бликовали на искусно украшенных, обложенных золотисто-белым камнем стенах. В одних резных нишах золотились миниатюрки скульптур, изображающих сражение: высшие хвостатые ёкаи на поле брани душат хвостами то ли имуги, то ли мужчин с очень длинными рыбьими хвостами, а те в ответ пронзают ёкаев своим оружием — на вид вроде драгоценного копья. В других нишах журчали фонтанчики в каменных чашах, увенчанные скульптурными изображениями похожих сцен…
А я словно ничего не видела. И видела, и нет… Точно лишь часть моего сознания воспринимала мир вокруг.
Потому что из купелей я шла в каком-то забытьи. Так и эдак крутила в мыслях последнюю фразу Азарея. И даже не возражала, что меня вновь ведут по коридору молчаливые синекожие ёкаи — не общаются и ладно. Главное Азарея нет рядом. А я…до сих пор словно проживала ощущение горячего хвоста, уверенно сжимающегося на моей талии, жаркого дыхания на моём лице, вновь видела гневные золотые искорки в пока ещё алых глазах ёкая Азарея. И всё это меня, конечно, пугало и… будоражило,что ли.
Меня вывели из размышлений злые голоса в коридоре. Женские. Шипящие. Я аж очнулась — да-да, они именно шипели, хотя, как я видела теперь, принадлежали голоса совсем не имуги.
Прямо мне навстречу двигались три миловидные юные ёкайки. Высокие, статные, с точёными чертами лиц. В одеждах точь-в-точь как те ёкайки, что приносили мне кимоно для купелей в комнату… должно быть, всем слугам дворца положены одинаковые одежды. Но их строгие алые с чёрным одеяния лишь подчёркивали крутые бёдра и узкие талии женщин.
Ёкайки были не высшие — хвостов я не разглядела. Но и не низшие — никаких разлагающихся кусков плоти, длинных языков, непропорциональных змеиных шей… Кожа цветом как у людей, лишь чуть белее. Изо лбов ёкаек росли тонкие извитые рожки разных форм — как у моих синекожих сопровождающих. Должно быть, они одного вида. Только глаза ёкаек пылали гневом. Они явно были куда как менее дружелюбны, чем ёкаи-мужчины! Ох…
Они шептались, точно ворошился потревоженный змеиный клубок:
— Человечка… атан приблизил человечку…
— Да кто она такая?!
–… была в купелях с господином…
–… неужели опять он нас не позовёт…
Моё тело невольно напряглось.
Ох… Служанки ревнуют ко мне своего распрекрасного атана? И очень зря! Мне он вот вообще не сдался! Ну не объяснять же это служанкам. Очень подозреваю, что атан сочтёт грубостью, если я кому-то сообщу, что он мне не интересен. Как и я ему… Я просто лекарь, что подготовит для него пучки трав и поможет излечиться. На этом всё. И когда это произойдёт — он поймёт что держать меня во дворце бессмысленно, и я снова попрошу свою награду.
Попрошу вернуть меня домой.
Как бы это донести ёкайкам? Надо подобрать очень вежливые осторожные слова. Но ничего на ум, как назло, не шло…
А ёкайки шипели громче!..
Да чего это они?!
Я попыталась вежливо улыбнуться — это всё, на что меня хватило, но ответом мне было:
— Не смей смотреть на нас, жалкая человечка!
Во мне столкнулись два намерения: не наживать врагов и поставить служанок на место. Например, предложить обсудить их претензии напрямую с Атаном. Или спросить, что такое ядовитое они съели на ужин, раз яд так и сочится… или… вариантов много! Аж язык чешется — и гори оно всё! (Сестра Лина всегда говорила, что вовремя смолчать — это не моё, а уж если мне дали веский повод как сейчас!..) Но сейчас мне крайне неразумно высовываться и наживать себе врагов во дворце.
Разум боролся с сердцем (и, надо сказать, проигрывал!), но я просто не успела сотворить никакую глупость.
В коридоре с характерным шипением нарисовался зеленоглазый генерал-змей.
Он страшно зашипел на ёкаек, демонстративно щёлкая змеиными клыками. Злой шелест служанок замолк на полуслове.
— Как с-с-с-смеете?! — прошипел имуги Сейир, укладывая кольцами серебристо-белый хвост, возвышаясь над всеми в коридоре, опасно покачиваясь из стороны в сторону, точно собирается атаковать. — Или вы, глупые женщины, не видите браслет, который пожаловал атан почётной гостье?!
Ёкайки сжались так, словно Сейир ударил их под дых всех троих разом. Яростно и затравленно одновременно.
А на меня уставились — ох — не припомню, чтоб на меня когда-нибудь смотрели с большей ненавистью.
Все три ёкайки нашли взглядами браслет на моём плече. И только тут я сообразила, что моё кимоно по-прежнему непотребно спущено с одного плеча — как Азарей оставил, я и позабыла натянуть ткань на прежнее место! Позор! Но хотя бы оно теперь сухое — Азерей высушил его на мне щелчком пальцев.
Я спешно начала прятать плечо.
— Носи с гордостью! — зашипел Сейир уже мне, и моя рука замерла, так и не подтянув ткань наверх. — Такое украшение любая мечтает получить от атана. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли таких одежд, которые не будут скрывать эту священную драгоценность. А вы…
Сейир снова оскалился на ёкаек:
— Живо поклонились почётной гостье! Или тут кто-то не уважаетжелание атана?!
Ёкайки склонились синхронно и так низко, как будто Сейир пригрозил им смертью, в случае неповиновения, и не разгибали спин, пока мои сопровождающие настойчиво не провели меня мимо них — в направлении моих комнат. Генерал Сейир только кивнул мне. Я глубоко поражённая бездумно также кивнула ему в ответ. Затем имуги просто бесшумно и быстро исчез за ближайшим изгибом коридора.
Я в непонятных чувствах дошла до своей комнаты.
Это происшествие предстояло обдумать. Что такого особенного в браслете, подаренном в благодарность за лечение?!
Эта сцена в коридоре была странной и… яркой.
Но её упорно вытеснял образ разгневанного атана в последние мгновения нашего общения.
И происшествие в коридоре меркло перед тем, что Азарей сказал мне и главное — КАК он это сказал… прежде чем развернуться и уйти от меня из купелей прочь:
“Ты теперь моя, человечка, и будешь служить мне, пока я не решу иначе”
Лишь бросил через плечо паре синекожих ёкаев-слуг:
— Вернутьмою человечку в её покои! ....
***
“Мою человечку”
“Мою”
Ох…
Моя кожа помнила прикосновения Азарея.
Теперь я накручивала круги по своей комнате. Ломала голову, что означает браслет, подаренный Азареем. А еще невольно параллельно размышляла: кем приходятся атану наглые служанки, которых приструнил имуги… Неужели любовницами?!
Как-то это неприятно… то есть, мне всё равно, конечно, как там атан проводит свободное время. Но то, что они мне нагрубили — неприятно. И только!
И часа не прошло с того момента, как атан обвил меня хвостом за талию, привлёк к себе и выдохнул в губы:
— Ты теперь моя, человечка, и будешь служить мне, пока я не решу иначе.
А потом его большой палец как бы небрежно коснулся моей щеки. Как бы жестом повторяя это его “моя”.
Бррр. Жутко. Когда молчаливые слуги вернули меня в выделенную мне комнату — я первым делом понеслась к зеркалу: посмотреть, нет ли ожога — так горят, мне показалось, места прикосновений Азарея. Ожога не было. Я всё себе надумала. И изнутри меня знатно колотило…
Но хоть теперь в одиночестве можно перевести дух и прикинуть план дальнейших действий. С четверть часа назад мне принесли на золотом полотне коренья и травы, чтоб я собрала готовые наборы для ванн ёкая. А остальное со слов синекожих стражников — могу использовать на снадобья по своему усмотрению. Но чтоб не смела вредить их господину…
У меня такого и в мыслях не было.
Собственная жизнь мне дорога.
Я села за дело с энтузиазмом. И вскоре снова погрузилась в свою полу-медитацию.
Букетики я собрала неосознанно. Двенадцать почти одинаковых красивых пучков трав и ягод, ха — разве что лентой остаётся перевязать и вручить Азарею! Представляю, как возмущённо вытянулось бы его лицо — он же такой весь властный злой ёкай — мечта всех хамоватых служанок дворца!
Меня снова затрясло от возмущения. И, чтобы компенсировать себе моральный ущерб, отложила несколько корешков белоцвета — универсального противоядия, очень ценного на моей родине. Когда вернусь — внесу свою лепту в домашнее хозяйство. Каждый мелкий корешок этой травы можно обменять на тройку добрых коней. Будет мне компенсация!
Но… фух — надо признать, я держалась неплохо. И даже не имея никакого лекарского дара, смогла кое-что предпринять для лечения злющего ёкая. Молодец, Ами! Сама себя не похвалишь — никто не похвалит. Вот разве что божественный серебристый кот Миуки мог бы…
Он бы сказал: “Не унывай, котлетка, ты всё делаешь правильно. Вот тебе мой божественный совет, как спастись…”
— Ты и правда неплохо справляешься, котлетка, мрар…
Я взвизгнула и подскочила на месте. Почти сразу заставила себя замолчать.
Никто на мой крик не прибежал (ура!). Я обернулась на звук знакомого мурлыкающего голоса.
На застеленной золотистым покрывалом кровати вальяжно растянулся пухлый серебристый покровитель нашей семьи с хитрыми жёлтыми глазами. Он развалился кверху божественным брюхом, как бы показывая примером, что бояться не стоит…
Но я не была готова подхватить настроение, заданное господином Миуки. Бог-покровитель был спокоен и даже затарахтел — начал намурлыкивать какую-то песенку вроде колыбельной, в которой он пересчитывал будущих хвостатых котят. Красивая песня — господин Миуки любил намурлыкивать её, сидя у моей сестры Лины на коленях. Эту прекрасную медитацию он исполнял для меня впервые. Я не смела прерывать.
Наконец, божественный Миуки допел свою песню и изволил спрятать животик. Котик начал умываться лапкой и заговорил:
— Ты на верном пути, котлетка…
— Благодарю, господин Миуки! — я низко поклонилась божественному покровителю, — но как мне вернуться домой?..
— Вернуться? Мрар… Только вперёд, моя Ами. Ни шагу назад.
— Я не в этом смысле… как мне сбежать от ёкая Азарея, не подведя под удар сестру? Он отказывается принять лечение травами, если я оставлю рецепт! Говорит, я должна служить ему, пока он решит иначе!..
— Служить?! Ох уж эти ёкаи, — фыркнул господин Миуки, замерев, и вновь продолжил омовения, — уверяю тебя, ёкай Азарей перестанет так неправильно выражаться. Но чтобы ситуация изменилась, тебе кое-что надо сделать…
— Конечно, господин Миуки, — я снова поклонилась, вскользь отмечая ощущение: как-то божественный кот странно сформулировал мысль. Я словно что-то упускаю. Словно есть двойное дно в его речах. Но разобраться не успела, божественный покровитель изогнул спину, с хрустом подрал коготками покрывало, точно пытаясь проложить в нём борозды, и сощурился от удовольствия. А после замер пушистой урчащей громадой:
— Тебе надо вспомнить пророческую книгу, что я тебе давал читать, котлетка. Историю ёкая Азарея… Вспомни момент, когда всё в его истории пошло не так?
— Ну, — я присела рядом с котом на кровати и непроизвольно начала почёсывать божество за ухом, — быть может, когда он украл Лину и, после отказа, запер её в темнице на хлебе и воде?
— Раньше, — фыркнул Муики, довольно жмурясь от почёсываний, — что стало последней каплей? Почему озлобился ёкай?
Я нахмурилась. Я, конечно, живописно представляла мучения сестры из книги и с трудом могла припомнить, что пошло не так с Азареем.
— Он страдал от боли из-за перегрузки тьмой и нуждался в лекаре — осторожно начала я.
— Верно. Но какое событие погрузило его в пучину безумия? В самом начале книге об этом целое предложение! Как невнимательно ты читала, котлетка!.. — негодовало божество.
Я начала чесать за вторым ушком, чтобы унять гнев господина Миуки. И вспомнила… Но лишь потому, что первый иероглиф книги был живописно вписан в картину опалых листьев и белых змеиных хвостов.
Змеиные хвосты.
Змей.
