Кира Иствуд "Фальшивая Истинная для Злого Ёкая"

Глава 5

Я резко убираю ладонь от лица ёкая, но мощная рука Азарея перехватывает моё запястье. Я испуганно вздрагиваю.

— Простите! Я… я не должна была смотреть в глаза…

— Сделай так снова, человечка, — перебивает меня атан.

— …что?!

— Я про твоё лечение, — рычит он, показывая удлинённые клыки, — это странное обтирание травами. Сделай так снова.

— Н-но…

— Немедленно! — требует он. И тянет меня на себя. Обвивает хвостом талию. Чтобы я уж точно не смогла сбежать.

И опускается на скрытую под молочной водой ступеньку рядом со мной.

Теперь он сидит на ступеньке, молочная вода скрывает мощное тело Азарея ниже груди. А я стою перед ним, лишь слегка возвышаясь. Одно неверное движение — и окажусь сидящей на коленях голого ёкая! Святые небожители.

Катастрофа. И ещё этот ёкай так пронизывающе смотрит! Глаза пылают алым пламенем, словно подсвечены изнутри.

— Приступай сейчас же, человечка! — рявкает он, внезапно отпустив моё запястье. От неожиданности я так резко дёргаюсь, что ударяю рукой по воде. И та молочными брызгами оседает на лице ёкая. Стекает струйками по его щекам и шее. Кусочек зелёного листа остаётся на его острой скуле.

Если бы такой лист прилип к чьему угодно лицо — я бы засмеялась. Но сейчас мне совсем не до смеха. Я сжимаюсь, ожидая взрывного гнева.

Удар сердца. Второй… Но ничего не происходит. Азарей только прикрывает глаза… Как будто разрешает делать что угодно.

Кроме варианта “сбежать”. Потому что его мощный алый хвост всё ещё держит меня за талию.

Мне надо бы скорее выполнить приказ нетерпеливого атана. Но меня словно перегрузило.

Слишком много всего — его горячее тело прямо передо мной, я замерла над ним в воде. Голый торс, лицо, покрытое паутиной тёмных вен и терпкий запах трав.

— Давай уже, — приказывает атан, не открывая глаз.

Он грозно хмурится. Но в его низком пробирающем до мурашек голосе проскальзывает отголосок острой боли. И я снова вспоминаю, что такая перегрузка — мучительна для ёкаев. Если он на миг ощутил облегчение, то, конечно, будет требовать повторить.

И травы как будто правда помогают… Чёрный узор уже заметно побледнел.

Вздохнув, я решаю, что ничего страшного не произойдёт, если я чуть-чуть нарушу собственные правила. И коснусь Азарея… Это ведь ради лечения! Раз мой способ работает — я обязана постараться изо всех сил. Если ёкай выздоровеет — у него не будет причин держать меня здесь. И я поскорее вернусь домой.

Протянув руку, осторожно снимаю лист с бледного лица Азарея. Зачерпнув воду, робко обмываю его мощную шею. Ёкай не двигается, и это добавляет мне смелости.

А если всё же ещё немного по плечам растереть?

Я лью воду на спину высшего ёкая. Опускаю ладони.

Его плечи твёрдые, горячие, словно выточенные из раскалённого камня. Мышцы под кожей играют, напрягаясь от моего прикосновения. Меня накрывают незнакомые эмоции, неправильные ощущения. И даже в животе делается жарко. Мне страшно… но ещё немного любопытно, и, может быть, самую малость приятно касаться атана.

Пальцы двигаются сами, растирая травы по его коже.

И да — я вижу — это правда работает!

Тёмные полосы на его лице и груди становятся ещё бледнее… Результат далёк от идеала, но хотя бы угольная чернота теперь перетекает в насыщенный серый тон, а кое-где и вовсе — в светло-серый! Значит, ещё несколько процедур, и болезнь отступит окончательно.

Азарей медленно открывает глаза. И я подвисаю… Как же это красиво.

В алой радужке совершенно отчётливо сияют яркие золотые искры.

По-мужски красивые губы изгибаются в улыбке. Он не скалится, а именно улыбается. Настоящей, живой улыбкой. Я сама не замечаю, как начинаю улыбаться в ответ.

— Твоё варварское лечение работает, человечка, — с довольной интонацией сообщает Азарей. — Какую награду ты желаешь?

И внезапно его хвост притягивает меня ещё ближе. Так что я упираюсь руками в рельефную мужскую грудь.

— Отпустите! — вырывается у меня.

Азарей хмыкает, и его хвост соскальзывает с моей талии. Да так неожиданно, что я плюхаюсь в воду. И тут же вскакиваю на ноги. Вода стекает по волосам.

— Как глупо ты потратила награду, — ухмыляется ёкай. — Но я сегодня милостив. И сам решу, как тебя наградить, человечка Ами.

Ами…

Он назвал меня по имени. И это отозвалось неожиданным теплом в груди. И пока я это перевариваю, Азарей встаёт во весь рост и переступает край мраморной купели.

И да — ёкай, как и прежде, голый!

Я зажмуриваюсь, отворачиваюсь. И как бы не прогоняла образ — он очень даже живой. Как же это стыдно! Но я уже поняла — тут какие-то свои представления о приличиях.

Когда я снова поворачиваюсь к атану, возле него уже стоят непонятно откуда взявшиеся слуги. Двое синекожих ёкаев накидывают на плечи Азарея расшитое золотом кимоно.

— Я принял решение, — вдруг говорит атан.

Делает жест пальцами — и прямо из воздуха на его ладонь ложится невероятной красоты золотой браслет. По форме — это переплетающееся тончайшие веточки, на которых ягоды-камни переливаются от алого в бордовый и обратно.

Азарей склоняется ко мне, все еще стоящей на ступенях купели, примерно по колено в воде. Внезапно хвост ёкая, защипнув ткань мокрого кимоно, приспускает его с моего плеча. Не успеваю и вздохнуть, как атан защёлкивает браслет на моей руке. Высоко. У нас так носить не принято, но уж тут свои порядки.

— Это твоя награда, человечка, — атан выпрямляется, и даже делает полшага назад позволяя слугам оправить его кимоно, и продолжает, — я также дозволяю тебе выбрать личную служанку. Но прежде заготовь побольше трав для ванн. Если что-то надо, обращайся к слугам.

— С-спасибо, — оторопев, выдыхаю я. — Я приготовлю так много трав, как могу! И также объясню вашим слугам, как их правильно применять. Что бы они могли и без меня справляться.

— Без тебя? — в голосе Азарея проскальзывает едва различимое рычание. Его алый хвост изгибается недовольной дугой.

— Ну, ведь если вы найдёте способ лечиться… я же вам не нужна, верно? К чему вам разгуливающая по дворцу человечка. А меня дома… сест… то есть муж… То есть меня ждут!

Лицо Азарея леденеет. Хвост хлыстом ударяет по воздуху, кончики щёлкают возле самого моего лица.

— Ты уже разведена, — теперь атан уже не скрываясь рычит.

— Эм-м… но...

Его хвост снова обвивает мою талию, вынимает меня из купели. Притягивает невозможно близко к атану. Его тело обдает моё жаром даже через ткань наших одежд.

— Ты теперь моя, человечка, — шепчет он, и в этом шёпоте столько власти, что моё сердце замирает. — И будешь служить мне, пока я не решу иначе.

…

Коридор был широк и великолепен. Он не изменился, но словно я сама — слегка поменялась после всех впечатлений этого утра.

Отражения местного светила бликовали на искусно украшенных, обложенных золотисто-белым камнем стенах. В одних резных нишах золотились миниатюрки скульптур, изображающих сражение: высшие хвостатые ёкаи на поле брани душат хвостами то ли имуги, то ли мужчин с очень длинными рыбьими хвостами, а те в ответ пронзают ёкаев своим оружием — на вид вроде драгоценного копья. В других нишах журчали фонтанчики в каменных чашах, увенчанные скульптурными изображениями похожих сцен…

А я словно ничего не видела. И видела, и нет… Точно лишь часть моего сознания воспринимала мир вокруг.

Потому что из купелей я шла в каком-то забытьи. Так и эдак крутила в мыслях последнюю фразу Азарея. И даже не возражала, что меня вновь ведут по коридору молчаливые синекожие ёкаи — не общаются и ладно. Главное Азарея нет рядом. А я…до сих пор словно проживала ощущение горячего хвоста, уверенно сжимающегося на моей талии, жаркого дыхания на моём лице, вновь видела гневные золотые искорки в пока ещё алых глазах ёкая Азарея. И всё это меня, конечно, пугало и… будоражило,что ли.

Меня вывели из размышлений злые голоса в коридоре. Женские. Шипящие. Я аж очнулась — да-да, они именно шипели, хотя, как я видела теперь, принадлежали голоса совсем не имуги.

Прямо мне навстречу двигались три миловидные юные ёкайки. Высокие, статные, с точёными чертами лиц. В одеждах точь-в-точь как те ёкайки, что приносили мне кимоно для купелей в комнату… должно быть, всем слугам дворца положены одинаковые одежды. Но их строгие алые с чёрным одеяния лишь подчёркивали крутые бёдра и узкие талии женщин.

Ёкайки были не высшие — хвостов я не разглядела. Но и не низшие — никаких разлагающихся кусков плоти, длинных языков, непропорциональных змеиных шей… Кожа цветом как у людей, лишь чуть белее. Изо лбов ёкаек росли тонкие извитые рожки разных форм — как у моих синекожих сопровождающих. Должно быть, они одного вида. Только глаза ёкаек пылали гневом. Они явно были куда как менее дружелюбны, чем ёкаи-мужчины! Ох…

Они шептались, точно ворошился потревоженный змеиный клубок:

— Человечка… атан приблизил человечку…

— Да кто она такая?!

–… была в купелях с господином…

–… неужели опять он нас не позовёт…

Моё тело невольно напряглось.

Ох… Служанки ревнуют ко мне своего распрекрасного атана? И очень зря! Мне он вот вообще не сдался! Ну не объяснять же это служанкам. Очень подозреваю, что атан сочтёт грубостью, если я кому-то сообщу, что он мне не интересен. Как и я ему… Я просто лекарь, что подготовит для него пучки трав и поможет излечиться. На этом всё. И когда это произойдёт — он поймёт что держать меня во дворце бессмысленно, и я снова попрошу свою награду.

Попрошу вернуть меня домой.

Как бы это донести ёкайкам? Надо подобрать очень вежливые осторожные слова. Но ничего на ум, как назло, не шло…

А ёкайки шипели громче!..

Да чего это они?!

Я попыталась вежливо улыбнуться — это всё, на что меня хватило, но ответом мне было:

— Не смей смотреть на нас, жалкая человечка!

Во мне столкнулись два намерения: не наживать врагов и поставить служанок на место. Например, предложить обсудить их претензии напрямую с Атаном. Или спросить, что такое ядовитое они съели на ужин, раз яд так и сочится… или… вариантов много! Аж язык чешется — и гори оно всё! (Сестра Лина всегда говорила, что вовремя смолчать — это не моё, а уж если мне дали веский повод как сейчас!..) Но сейчас мне крайне неразумно высовываться и наживать себе врагов во дворце.

Разум боролся с сердцем (и, надо сказать, проигрывал!), но я просто не успела сотворить никакую глупость.

В коридоре с характерным шипением нарисовался зеленоглазый генерал-змей.

Он страшно зашипел на ёкаек, демонстративно щёлкая змеиными клыками. Злой шелест служанок замолк на полуслове.

— Как с-с-с-смеете?! — прошипел имуги Сейир, укладывая кольцами серебристо-белый хвост, возвышаясь над всеми в коридоре, опасно покачиваясь из стороны в сторону, точно собирается атаковать. — Или вы, глупые женщины, не видите браслет, который пожаловал атан почётной гостье?!

Ёкайки сжались так, словно Сейир ударил их под дых всех троих разом. Яростно и затравленно одновременно.

А на меня уставились — ох — не припомню, чтоб на меня когда-нибудь смотрели с большей ненавистью.

Все три ёкайки нашли взглядами браслет на моём плече. И только тут я сообразила, что моё кимоно по-прежнему непотребно спущено с одного плеча — как Азарей оставил, я и позабыла натянуть ткань на прежнее место! Позор! Но хотя бы оно теперь сухое — Азерей высушил его на мне щелчком пальцев.

Я спешно начала прятать плечо.

— Носи с гордостью! — зашипел Сейир уже мне, и моя рука замерла, так и не подтянув ткань наверх. — Такое украшение любая мечтает получить от атана. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли таких одежд, которые не будут скрывать эту священную драгоценность. А вы…

Сейир снова оскалился на ёкаек:

— Живо поклонились почётной гостье! Или тут кто-то не уважаетжелание атана?!

Ёкайки склонились синхронно и так низко, как будто Сейир пригрозил им смертью, в случае неповиновения, и не разгибали спин, пока мои сопровождающие настойчиво не провели меня мимо них — в направлении моих комнат. Генерал Сейир только кивнул мне. Я глубоко поражённая бездумно также кивнула ему в ответ. Затем имуги просто бесшумно и быстро исчез за ближайшим изгибом коридора.

Я в непонятных чувствах дошла до своей комнаты.

Это происшествие предстояло обдумать. Что такого особенного в браслете, подаренном в благодарность за лечение?!

Эта сцена в коридоре была странной и… яркой.

Но её упорно вытеснял образ разгневанного атана в последние мгновения нашего общения.

И происшествие в коридоре меркло перед тем, что Азарей сказал мне и главное — КАК он это сказал… прежде чем развернуться и уйти от меня из купелей прочь:

“Ты теперь моя, человечка, и будешь служить мне, пока я не решу иначе”

Лишь бросил через плечо паре синекожих ёкаев-слуг:

— Вернутьмою человечку в её покои! ....

***

“Мою человечку”

“Мою”