— Вечером и решим, — отвечаю нейтрально.
Не хочу давать никаких обещаний, мне нужно подумать.
К счастью, Пересмешник и не настаивает.
Продолжаю есть безвкусную жижу с кусочками плавающих в ней криво нарезанных овощей. В моей голове одна мысль сбивает другую. Они беспорядочно переплетаются между собой и в итоге вообще образуют спутанный клубок; яркая в нем только одна нить — умирать, как была готова еще вчера, я теперь категорически не согласна.
* * *
За ужином дальше приветствия мы с Пересмешником не заходим.
Он устал после дня на руднике, я — после огорода. А бесконечное выстраивание в голове логических цепочек вымотало меня окончательно.
Для себя я решила лишь одно: мне нужно выжить и выяснить все до конца. Только как это сделать, если Момот не откажется от своих планов и выберет после завтрашней победы меня, еще не определилась. Думай, Николс, думай...
После ужина ухожу к себе. Как-никак, это последняя ночь, которую я по позволению Главы могу провести в одиночестве.
Мне нужно еще подумать, нужно разобраться, попробовать вспомнить. Но завтра в эту же комнату завалится Момот и предъявит на меня свои права. И если раньше я, может, смогла бы смириться и стерпеть, то теперь, после всего того, что вспомнила, точно не сумею.
Сбежать?
Куда? Попытаться добраться до лагеря Цветов? Говорят, они к нам ближе всех, хотя и идти до них много дней. Если верить слухам, никто не доходил. Или слухи опять же распустил Филин, чтобы удержать покорных овец на своем пастбище?
С другой стороны, у нас Цветы тоже не появлялись. Значит, мы действительно далеко друг от друга.
Можно было бы попробовать рискнуть, выбрав такую смерть вместо измывательств Момота или взамен повешению на суку. Но как быть с тем, что таинственный люк поблизости от Птицефермы? Нет, уходить мне нельзя...
— Эй, Джульетта! Выйди на балкон! — Хаотичное кружение мыслей прерывает уже хорошо знакомый голос снаружи.
Автоматически улыбаюсь — кем бы Пересмешник ни был, мне на самом деле приятно общение с ним.
Встаю и свешиваюсь через подоконник.
— Не так я представляла своего Ромео, — язвлю.
— Берите, дамочка, что дают. — Незваный гость под моим окном корчит гримасу. — Посторонись.
Слушаюсь, скорее, от удивления, чем осознанно. Отступаю, а он хватается за край подоконника, подтягивается и уже через две секунды восседает на нем с видом победителя драконов.
— Вообще-то есть дверь, — напоминаю.
— Ты могла бы мне не открыть.
Неправда. Ему бы открыла. Пересмешник мне не враг, и даже если бы я решила выпроводить его восвояси, то все равно открыла бы и в лицо сообщила ему о своем нежелании разговаривать.
Тем не менее только пожимаю плечом, не оспаривая последнее утверждение. Пусть считает как хочет.
— Я, собственно, ненадолго. — Однако в противовес собственным словам, произнося их, Пересмешник поудобнее устраивается на моем подоконнике.
— Располагайся, чего уж там, — бормочу.
Плюхаюсь на край кровати. Что ж, поговорим. Может, он что-то узнал о незнакомцах из люка?
— Ты в курсе про планы Момота? — С лица гостя исчезает улыбка, и он становится предельно серьезен.
Тоже дошли слухи, значит? Впрочем, за целые сутки Чайка могла бы оповестить всю Пандору, не то что жителей одного не слишком большого лагеря.
— В курсе, — подтверждаю.
И совершенно не знаю, как выкрутиться. Вчера, пока я не вспомнила о своей работе и о задании, из-за которого оказалась здесь, спланированное убийство Момота казалось мне отвратительной, неприятной, но тем не менее приемлемой мерой. Теперь же я точно знаю, что готова убить его при самообороне, но ни за что во сне или исподтишка.
— Я его сделаю. — Чужой уверенный голос врывается в мои мысли, напоминая, что я в помещении не одна.
Вскидываю на Пересмешника глаза.
— Что? — Может, мне послышалось? До сих пор Пересмешник производил какое угодно впечатление, но точно не дурака.
— Уложу его в поединке.
Нет, не послышалось.
Качаю головой, медлю, подбирая слова — насмехаться и обижать его после того, сколько Пересмешник для меня сделал, не хочется.
— Вы элементарно в разных весовых категориях.
Но тот и не думает впечатляться.
— Еще аргументы? — язвит.
— Соперники определяются жеребьевкой. Ты можешь проиграть еще с другим противником, так и не встав в спарринг с Момотом. Или же провести десять боев и просто упасть под ноги Момоту от усталости.
Пересмешник усмехается, зачесывает пятерней несобранные этим вечером волосы назад. Часть из них снова падает на лицо, придавая их обладателю взъерошенный и немного забавный вид.
Нет, я совершенно не хочу, чтобы Момот завтра покалечил этого упрямца.
— А еще может упасть метеорит, — передразнивает меня арендатор моего подоконника. — Разберемся. Пообещай, что будешь за меня болеть.
Буду.
— Болеть буду не я, а твои поломанные кости, — говорю на полном серьезе.
— Кости срастаются, — отвечает Пересмешник со знанием дела. — От темы не уходи. Пообещай за меня болеть, и эти соревнования — мои.
Он говорит все это с усмешкой, так что такие слова не выглядят высокомерно или заносчиво.
Вспоминаю свою недавнюю ассоциацию.
— Ты мне еще голову дракона пообещай принести.
Смеется.
— Ага, и еще десять девственниц в придачу. Так будешь?
Вот же упрямый.
— А если скажу, что нет, не станешь зря рисковать своей шеей? — интересуюсь. — Нам с тобой еще в разведку идти.
Прищуривается, а физиономия совершенно довольная.
— Значит, все-таки волнуешься за меня?
— Опасаюсь, — не сдаюсь.
— А значит... — подталкивает.
Вроде и смеется, но создается впечатление, что ему на самом деле важно от меня это услышать.
Возвожу глаза к потолку.
— Значит, я буду за тебя болеть, — произношу, будто у меня выпытали такой ответ. Хотя, по сути, так оно и было.
— Вот так бы сразу. Все головы девственниц будут твои, — подмигивает мне Пересмешник и ловко спрыгивает с подоконника наружу.
Черт, а у меня так получится? В одно движение.
Вскакиваю и бегу к окну.
— Дракона головы! — возмущаюсь, толком не отдавая себе отчет в том, что кричу это довольно громко и меня могут услышать как с улицы, так и из соседних комнат. — Что мне делать с головами девственниц?!
— Разберемся! — весело доносится в ответ.
Глава 16
Сегодня солнечно и ветрено. Все жители Птицефермы собрались во дворе.
Мужчины не пошли на рудник, женщины не отправились в огород, на веревках не сушится белье — все дела оставлены, сегодня день «икс»: состязания.
Пока одни еще подтягиваются во двор, а другие уже выбирают себе место в «зрительном зале», Сапсан и Зяблик вбивают в землю колья и натягивают между ними веревки, обозначая «ринг». Чайка остервенело размахивает метлой, убирая с будущего места боя мелкие камешки и мусор, принесенные ветром.
Люди галдят, обмениваются предположениями о том, кто войдет в число победителей. Кайра с мечтательным выражением на лице уселась на верхней ступени крыльца и вслух рассуждает, сколько мужчин будут проливать кровь ради того, чтобы разделить с ней комнату. Сидящая рядом с ней Рисовка подперла кулаком щеку и слушает раскрыв рот.
Сама Рисовка уверена, что останется с Сапсаном. Сапсан — хороший боец, и они живут мирно и даже счастливо, насколько это возможно на Птицеферме. Тем не менее в глазах Рисовки видна некая зависть и даже восхищение желанной всеми Кайрой — за первую красавицу лагеря и впрямь многие сегодня будут биться не на жизнь, а на смерть. Вряд ли, конечно, Филин допустит смертельный исход, но в состоянии работать завтра с постели встанут немногие.
Я не участвую ни в процессе подготовки, ни в обсуждении, торопиться занять место в круге около «ринга» тоже не спешу — в любом случае поместятся все. Поэтому отхожу в сторону и молча наблюдаю за всеобщей суетой и оживленностью, подперев плечом стену барака.
Мне не хочется суетиться — будь моя воля, вообще не присутствовала бы. Но Глава не позволит и, если уйду, велит притащить меня назад, пусть даже за волосы, едва поймет, что кого-то не хватает. Я же одна из обещанных победителям наград, мне нельзя уходить.
От этой мысли сводит зубы. Вчерашнего приподнятого настроения, вызванного возвращением части воспоминаний, как не бывало.
А еще к уже привычному ощущению безысходности прибавляется новое чувство — волнение. Я волнуюсь за Пересмешника. Мне не понять восторга Кайры по поводу того, как много людей может пострадать в попытке заполучить ее в сожительницы. В данном случае я бы предпочла, чтобы Пересмешник выкинул из головы мысли о победе над Момотом — мне не нужна его победа, я хочу, чтобы он остался цел.
И то, что думаю об этом, тоже сводит меня с ума. Вчера я с облегчением списала свою симпатию к этому человеку на то, что, возможно, мое подсознание подсказывает мне то, о чем не может рассказать память. Если бы Пересмешник оказался Ником Валентайном, примчавшимся мне на выручку, все стало бы просто и понятно. Но Пересмешник не Ник, и я не мечтаю о его победе, не жажду стать его «парой». Однако едва ли не панически боюсь того, что Момот оставит от него мокрое место.
— Чего такая бледная? — раздается рядом скрипучий голос.
Не поворачиваю головы. Я слышала приближающееся постукивание клюки.
Обнимаю себя руками.
— Не хочу смотреть на предстоящий цирк, — признаюсь тихо, глядя, как Сапсан вбивает последний кол, а Зяблик тянет к нему веревку, чтобы завершить квадрат.
Почти все готово, и до начала остались считаные минуты. Тошно.
— Из-за Момота? — интересуется всеведущая Сова. Впрочем, со словоохотливостью Чайки неудивительно.
Со всей серьезностью обдумываю заданный вопрос и понимаю, что за это утро ни разу не подумала о том, что со мной будет, если — хотя вернее будет сказать когда — Момот объявит меня своим призом. Я ведь еще вчера поняла, что ничего не сделаю. Мне нужно потянуть время, чтобы выяснить, что это за люди протоптали тропинку в лагерь из люка у реки. А значит, придется вытерпеть и Момота, и его садистские замашки. В конце концов, это всего лишь тело.
Пожимаю плечом.
— К черту его, — отвечаю искренне.
Сова крякает.
— Значит, волнуешься за Пересмешника? Никто не сомневается, что он будет биться за тебя.
Наконец поворачиваю голову к собеседнице.
— Думаешь, у него есть шанс против Момота? — уточняю скептически.
Сова шумно вздыхает, приподнимая угловатые плечи.
— Шанс есть всегда, — замечает философски.
Хмыкаю и отворачиваюсь, не спорю. Я все еще очень надеюсь, что Пересмешник проиграет в самом начале и успокоится. Во всяком случае, я точно успокоюсь.
Суета возрастает. Появляется Филин, и все продолжают заниматься тем, чем занимались до этого, но с большим усердием. Чайка настолько ускоряет темп, что теперь ее метла больше поднимает пыль в воздух, чем сметает сор.
Глава, оказавшийся в эпицентре созданной Чайкой пылевой бури, ожидаемо закашливается, после чего прикрикивает на зачинщицу. Та послушно прекращает махать метлой, но уходит с «ринга» с видом оскорбленного и явно недооцененного таланта.
— Кайра, закончи! — велит Филин.
Та тут ж вспархивает с крыльца и принимает от Чайки метлу. Понятно, почему Глава в данном случае выбрал Кайру: ее подметание двора — целое эротическое представление, которым Филин не прочь полюбоваться. Подозреваю, не нуждаясь в постоянной паре, Глава нередко приглашает рыжеволосую красотку к себе в комнату.
