— Ваше Сиятельство! — ее голос дрогнул впервые за все время нашего знакомства. — Это совершенно неприлично! Это... это просто немыслимо! Графиня не может появиться в подобных местах! Это же... — она понизила голос до ужасного шепота, — трущобы!
— Мисс Пруденс, — произнесла я, стараясь говорить максимально авторитетно, — мои подданные страдают. И мой долг, как представительницы знатного рода, проявить участие в их бедах. Или вы полагаете, что графиня должна сидеть в башне из слоновой кости, обмахиваясь веером, пока вокруг происходят убийства?
Мисс Пруденс заколебалась. Возможно, она представила себе графиню с веером, равнодушно созерцающую страдания простого народа. Эта картина, видимо, противоречила ее представлениям о благородстве.
— Но... но как же безопасность? И... и соответствие? Ваша одежда совершенно не подходит для таких... районов.
— Об одежде не беспокойтесь, — отмахнулась я. — Подберите что-нибудь простое. Максимально неприметное.
В итоге мне пришлось надеть самое скромное платье из гардероба графини — темно-серое, почти без украшений. Впрочем, даже оно выглядело слишком элегантно для трущоб, но это был предел возможного. Поверх я накинула темный плащ с капюшоном — он хотя бы частично скрывал мою личность.
Бастион, естественно, устроился у меня на плече под плащом.
— Хозяйка, ты уверена, что это разумная идея? — его ментальный голос звучал обеспокоенно. — От того места исходят очень дурные вибрации. Много страха, много боли. И что-то еще... что-то древнее и злобное.
— Может быть, это и не разумно, — пробормотала я, — но это необходимо. Я не могу расследовать убийство, сидя в мягком кресле и попивая чай.
Путь до места преступления лежал через весь город. Я взяла закрытую карету — не слишком роскошную, чтобы не привлекать лишнего внимания в бедных кварталах. По мере того, как мы углублялись в портовые районы, пейзаж за окном менялся. Элегантные особняки сменились скромными домиками, затем убогими лачугами, а воздух становился все более тяжелым от запахов гниющих отбросов и безысходности.
Прибыв на место, я поняла, что Бастион был прав. Атмосфера здесь была такой густой и угнетающей, что ее можно было потрогать руками. Запах смерти и страха висел в воздухе, словно ядовитое облако. Место преступления было оцеплено несколькими понурыми констеблями, которые выглядели так, будто молились всем святым о скорейшем окончании смены.
Несмотря на внутреннюю дрожь, я чувствовала себя здесь более уместно, чем в бальном зале. Здесь, среди грязи и отчаяния, я была собой — Дианой Виленовой, детективом.
— Эй, вы! Отойдите от оцепления! — заорал один из констеблей, когда я попыталась приблизиться. Молодой парень с красным от мороза носом выглядел так, будто готов был сбежать при первой возможности. — Здесь не место для... — он запнулся, разглядев качество моего платья.
В этот момент появился инспектор Стэнфорд собственной персоной. От его вчерашнего самодовольства не осталось и следа — лицо было бледным, а в глазах читалась плохо скрытая паника.
— Ваше Сиятельство! — он едва не подпрыгнул от неожиданности. — Что вы здесь делаете?! Это... это совершенно недопустимо! Я же обещал принять все необходимые меры!
— Инспектор, — мой голос прозвучал холодно, как зимний ветер, — пока вы принимаете ваши "меры", людей убивают с пугающей регулярностью. Я имею полное право лично убедиться в качестве полицейской работы. Или закон каким-то образом запрещает графине интересоваться благополучием подданных?
Лицо Стэнфорда приобрело нездоровый зеленоватый оттенок. Он, видимо, живо представил себе, как графиня будет ходить по трущобам с увеличительным стеклом, опрашивать свидетелей и составлять собственные отчеты, тем самым окончательно дискредитируя его работу.
— Конечно же, нет, Ваше Сиятельство, — проглотив комок в горле, пробормотал он. — Но это место... оно не для утонченных натур...
— Инспектор, — прервала я его, — за свою утонченность я отвечаю сама. А вы отвечайте за расследование.
Неохотно, но он отступил, давая мне пройти.
Картина преступления была ужасающей. Тело молодой женщины лет двадцати лежало в луже засохшей крови, словно сломанная марионетка, отброшенная жестоким кукловодом. Лицо исказила предсмертная мука, а руки были сжаты в кулаки — она боролась до последнего.
Но я заставила себя смотреть. Заставила анализировать, несмотря на подступающую тошноту. Мой мозг, натренированный годами работы с самыми мрачными сюжетами, включился на полную мощность.
Бастион, притаившийся у меня под плащом, вдруг начал принюхиваться. Его курносый нос дергался, а в глазах появилось беспокойство.
— Здесь была очень сильная магия, хозяйка, — его ментальный голос звучал напряженно. — Древняя, могущественная. Но сейчас я ее почти не чувствую. Как будто кто-то специально замел следы. Это высший пилотаж сокрытия магических следов.
Я присела рядом с телом, игнорируя брезгливые взгляды полицейских. Пусть считают меня эксцентричной графиней — мне было наплевать на их мнение. Я видела то, чего не замечали они.
Мой взгляд, отточенный годами детективной работы, выхватывал детали. Необычный узел на клочке ткани, зацепившемся за камень. Отпечаток подошвы в грязи — дорогой обуви, явно не принадлежавшей ни жертве, ни полицейским. И едва уловимый аромат... духов? Нет, что-то более сложное. Смесь сандала, мирры и чего-то металлического.
И тут случилось нечто невероятное. Едва я коснулась земли рядом с телом, меня пронзило видение. Не мимолетное, как раньше, а яркое, четкое, словно я смотрела фильм.
Я увидела последние минуты жизни девушки. Темная фигура в капюшоне, склонившаяся над жертвой. Руки, совершающие странные пассы в воздухе. Символы, светящиеся на земле кроваво-красным светом. И голос — низкий, гипнотический, произносящий слова на незнакомом языке.
Жертва пыталась кричать, но не могла. Какая-то сила сковала ее, превратив в беспомощную куклу. А потом... потом я почувствовала ее боль, ее ужас, ее отчаяние так ясно, словно они были моими собственными.
— Хозяйка! — голос Бастиона прорезал видение, как нож. — Что происходит?! Твои глаза... они светятся! И от тебя исходит магическая энергия!
Я резко открыла глаза, тяжело дыша. Мир вокруг изменился. Я по-прежнему видела обычную картину — грязную улицу, тело жертвы, растерянных полицейских. Но теперь я видела и нечто большее.
Тонкие светящиеся нити тянулись от места убийства, словно невидимые тропинки. Они вели прочь от места преступления, исчезая где-то в глубине города. Магические следы. Я могла их видеть.
— Это... невероятно, — прошептала я.
— Что именно, Ваше Сиятельство? — Стэнфорд подошел ближе, с опаской поглядывая на меня. — Вы что-то нашли?
Я встала, отряхивая платье. Полицейские смотрели на меня с смесью любопытства и беспокойства. Видимо, мое поведение показалось им странным даже для эксцентричной графини.
— Инспектор, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — это определенно не случайное убийство. Здесь есть система, план. И убийца обладает познаниями в... специфических областях.
— В каких областях? — нахмурился Стэнфорд.
Я не могла сказать ему правду. Что я вижу магические следы, что убийца — практикующий маг, а жертва стала частью какого-то ритуала. В этом мире подобные заявления привели бы меня прямиком в сумасшедший дом.
— В анатомии, — соврала я. — Характер ран говорит о медицинских познаниях. Убийца точно знал, что делает.
Это было лишь частично ложью. Раны действительно были нанесены с хирургической точностью.
— Кроме того, — продолжила я, указывая на едва заметные символы, процарапанные в грязи, — здесь есть знаки. Они могут иметь значение.
Стэнфорд проследил направление моего взгляда и нахмурился.
— Это просто царапины от борьбы...
— Нет, — твердо сказала я. — Это символы. Они что-то означают. И если вы действительно хотите поймать убийцу, вам стоит их изучить.
На самом деле, я видела гораздо больше символов — светящихся магической энергией. Но полицейские могли разглядеть лишь те, что были физически нацарапаны в земле.
— Хозяйка, — Бастион зашевелился у меня под плащом, — нам пора уходить. Здесь становится опасно. Кто-то наблюдает за нами.
Я огляделась. На первый взгляд, ничего подозрительного — только любопытные прохожие, собравшиеся поглазеть на место преступления. Но кот был прав. Я чувствовала чей-то пристальный взгляд, словно невидимые глаза изучали каждое мое движение.
— Инспектор, — обратилась я к Стэнфорду, — я рассчитываю, что вы серьезно отнесетесь к моим наблюдениям. И что расследование будет проведено должным образом. Я буду следить за развитием событий.
— Конечно, Ваше Сиятельство, — поспешно заверил он. — Мы обязательно учтем все ваши... замечания.
Возвращаясь домой в карете, я чувствовала себя странно. С одной стороны, я была потрясена открытием собственных магических способностей. С другой — воодушевлена тем, что наконец получила зацепку в деле.
— Ну что, хозяйка, — промурлыкал Бастион, устроившись у меня на коленях, — каково это — быть ведьмой?
— Страшно, — честно призналась я. — И захватывающе одновременно. Но главное — теперь у меня есть преимущество перед убийцей. Он не знает, что я могу видеть его магические следы.
— Не обольщайся, — предупредил кот. — Если он действительно такой могущественный маг, как я подозреваю, то рано или поздно почувствует твое вмешательство. И тогда охота станет обоюдоострой.
Эти слова заставили меня вздрогнуть. Но отступать было поздно. Я, Диана Уилморт, графиня и начинающая ведьма, вступила в смертельную игру с неизвестным противником. И была полна решимости выиграть эту партию, несмотря на все риски.
Ведь я теперь была не просто детективом — я была детективом с магическими способностями. И это открывало совершенно новые возможности в борьбе со злом.
Глава 5
После феерического выхода на месте преступления, который, судя по ошарашенному лицу инспектора Стэнфорда, запомнится ему надолго (возможно, даже войдет в учебники по «Как НЕ надо разговаривать с аристократками-ведьмами»), я вернулась в свой особняк. В голове по-прежнему гудело от переизбытка впечатлений, а в носу стоял запах трущоб, смешанный с ароматом старинной пыли и нотками едва уловимой магии.
— Ну что, хозяйка, — Бастион вальяжно спрыгнул с моего плеча, едва я переступила порог, и небрежно отряхнулся, словно стряхивая невидимые крошки. — Твоя детективная натура наконец-то получила долгожданную подпитку? Или ты уже жаждешь новых приключений, как голодный волк, почуявший свежую кровь?
— Помолчи, шерстяное недоразумение, — прошипела я, начиная сражение с проклятым корсетом, который, казалось, был разработан специально для пыток. — Моя натура жаждет крепкого кофе и горячей ванны. А вот детективная часть... она уже вовсю работает над полученной информацией.
Мои мысли метались, как осенние листья на ветру. Те обрывки видений на месте преступления, эти светящиеся нити магии, неуловимый аромат сандала и мирры... и, конечно же, эти проклятые символы. Я видела их на земле, выжженные каким-то сверхъестественным способом. Они были словно подпись убийцы, его кровавый автограф.
И тут меня осенило. Я вспомнила, где видела нечто подобное. В записях истинной графини Уилморт — тех самых хаотичных, испуганных набросках в её дневниках. Это было как удар грома среди ясного неба. Значит, она тоже что-то знала. А возможно, знала слишком много.
— Хозяйка, — голос Бастиона, неожиданно серьезный, прозвучал в моей голове. — Твои мысли источают опасность. Я это чувствую. И от воспоминаний о тех символах... от них веет безумием и чем-то древним, что лучше не тревожить.
Безумие. Это слово заставило меня вспомнить о слухах, которые ползали по Октавианбургу, как тараканы в темных углах. Слухи о помешанном художнике Эдварде Блэквуде, известном своими мрачными полотнами и затворничеством. Художнике, чьи картины, по словам очевидцев, были настолько реалистичны и ужасны, что могли вызвать кошмары даже у самых стойких людей.
Интуиция (или мое новообретенное ведьминское чутьё) подсказывала, что это может быть ложный след. Но проверить определенно стоило. Ведь иногда даже в самых сумасшедших головах можно найти зерно истины.
После бессонной ночи, проведенной за изучением старинных карт Октавианбурга и дневников графини, я решила отправиться к художнику. Мисс Пруденс едва не лишилась чувств, когда узнала о моих планах.
— Ваше Сиятельство! К этому... к этому чудаку?! — её голос задрожал от ужаса. — Он же совершенно невменяем! Говорят, он рисует людей в самых... в самых неподобающих состояниях! И его мастерская... там водятся крысы!
— Мисс Пруденс, — терпеливо объяснила я, — моя любознательность не знает сословных границ. А если он действительно изображает людей в «неподобающих состояниях», возможно, он стал свидетелем чего-то важного для расследования.
Выбрав самое скромное платье в гардеробе графини (которое все равно выглядело слишком дорого для трущоб), я отправилась в путь. Бастион, естественно, устроился у меня на плече, превратившись в мой личный магический детектор.
Мастерская располагалась в заброшенном переулке, где даже солнечный свет казался тусклым и безжизненным. Запах краски, плесени и чего-то кислого ударил в нос, едва я приблизилась к полуоткрытой двери. Дом выглядел так, словно сама смерть решила открыть здесь художественную галерею.
— Здесь воняет страхом, хозяйка, — пробурчал Бастион, инстинктивно сжавшись в комок. — Много страха. И безумием. И дохлыми мышами. Определенно твое любимое место для утренней прогулки.
Войдя внутрь, я оказалась в настоящем логове безумия. Повсюду валялись кисти, тюбики с засохшей краской, грязные тряпки. А стены... о, стены были увешаны картинами, от которых волосы вставали дыбом. Изображения насилия, отчаяния, смерти — настолько натуралистичные, что хотелось бежать прочь, не оглядываясь.
Среди этих ужасающих полотен я заметила несколько, которые заставили меня замереть. На них были изображены те самые символы с места преступления. Здесь они выглядели более хаотично, словно наброски, сделанные дрожащей рукой в приступе лихорадки.
Из глубины мастерской раздался шорох, и из-за мольберта показался человек. Эдвард Блейк собственной персоной. Растрепанные седеющие волосы, глаза, полные болезненной лихорадки, руки в засохшей краске. Он выглядел скорее как перепуганное животное, чем как хладнокровный убийца.
— Вы... кто вы? Что вам здесь нужно? — прохрипел он, инстинктивно отступая к стене.
— Я графиня Диана Уилморт, — представилась я, стараясь говорить мягко, как учила меня мисс Марпл в романах Агаты Кристи. — Простите за вторжение, мистер Блейк. Я пришла полюбоваться вашими... необычными произведениями.
Я подошла к одной из картин, изображавшей особенно жуткий символ, и склонила голову набок, словно восхищенная меценатка.
— Какая интересная техника, — заметила я с невинным видом. — Эти символы... они выглядят так реалистично. Почти как будто вы видели их воочию. Не поделитесь секретом вдохновения?
Блэквуд вздрогнул, его взгляд заметался по комнате.
— Символы? Я... я просто рисую то, что приходит в голову, миледи. Это всего лишь плод воображения.
— Ах, воображение, — мягко улыбнулась я, переходя к следующей картине. — Но ведь даже самое богатое воображение нуждается в источнике, не так ли? Я заметила, что некоторые детали повторяются в ваших работах. Эти странные знаки, например. И эта специфическая манера... изображения смерти.
Художник побледнел еще больше.
— Я... я иногда вижу сны, — признался он дрожащим голосом. — Очень яркие сны. В них люди... люди делают ужасные вещи. И эти символы... они там тоже есть.
— Какие интересные сны, — заметила я, усаживаясь на единственный чистый стул в мастерской. — А не снились ли вам конкретные люди? Возможно, кто-то, кого вы видели наяву?
Блэквуд начал нервно теребить кисть в руках.
— Есть... есть один человек, — прошептал он. — Я видел его в районе доков. Несколько раз. Всегда ночью. Он... он не похож на местных. Слишком хорошо одет. И от него исходит что-то... холодное.
— Не могли бы вы описать его более подробно? — попросила я, стараясь не выказать волнения.
— Высокий, худощавый. Темные волосы, очень бледная кожа. Носит дорогой плащ. И перчатки — всегда в перчатках, даже в теплую погоду. А глаза... — художник содрогнулся. — Глаза как у мертвеца. Холодные, пустые.
— А когда вы видели его в последний раз?
— Три ночи назад. Он шел в сторону старого склада у причала номер семь. Я... я следил за ним издалека. Хотел понять, что он там делает. Но потом испугался и убежал.
Бастион в моей голове недовольно фыркнул: — Он говорит правду, хозяйка. Весь дрожит от страха, но не врет. Этот человек видел что-то важное. И от него не пахнет кровью — только краской и ужасом.
— Мистер Блейк, — продолжила я мягким тоном, — а не заметили ли вы что-нибудь еще необычное в те дни? Может быть, странные звуки, необычные запахи?
Художник задумался, нервно покусывая губу.
— Был запах, — сказал он наконец. — Очень специфический. Сандал и что-то металлическое. И еще... горящее мясо. Мне стало плохо от этого аромата.
Именно те запахи, которые я почувствовала на месте преступления! Этот человек действительно был свидетелем, а не убийцей.
— И еще, — добавил он, понизив голос до шепота, — я слышал пение. Или что-то похожее на пение. На незнакомом языке. Очень жуткое. От него мурашки бегали по коже.
— Вы очень наблюдательны, мистер Блейк, — похвалила я. — А скажите, вы рассказывали об этом полиции?
Он горько рассмеялся.
— Кто поверит сумасшедшему художнику? Они сразу решат, что я все выдумал. Или что это галлюцинации от красок.
— Но вы ведь не выдумали, правда?
