— Заткнись, шерстяной философ, — прошипела я, поправляя корсет, который явно был изобретен каким-то садистом с университетским образованием. — Может, хоть сегодня встречу кого-то с мозгами объемом больше чайной ложки.
Особняк графа Пемброка сиял, как новогодняя елка в борделе — роскошно, вызывающе и слегка безвкусно. Гости прибывали один пышнее другого, создавая впечатление, что кто-то решил устроить конкурс на самое нелепое сочетание денег и отсутствия вкуса.
Войдя в бальный зал, я тут же ощутила на себе десятки взглядов, полных того особого интереса, который испытывают люди к диким животным в зоопарке — любопытство, смешанное со здоровым инстинктом самосохранения.
— О, смотрите-ка, — протянула леди Честерфилд, подплывая ко мне в платье цвета больной канарейки, — наша знаменитая графиня Уилморт! Та самая, что предпочитает общество трупов живым людям!
— Что поделать, леди Честерфилд, — улыбнулась я с энтузиазмом хирурга, приступающего к особо интересной операции, — мертвые гораздо приятнее в общении. Они не говорят глупостей о погоде.
В наступившей тишине я услышала медленные аплодисменты. Обернувшись на звук, я увидела ЕГО.
Господи правый. Если бы дьявол решил получить университетское образование, добавить к нему аристократические манеры и щепотку той особой наглости, которая граничит с гениальностью, результат выглядел бы именно так. Высокий, элегантный, с тем видом интеллектуального превосходства, который мог бы свести с ума любого, кто считает себя умным.
И повязка на левом глазу, которая не портила его внешность, а делала его похожим на философа-пирата, способного процитировать Канта, прежде чем пустить противника на дно.
— Браво, — произнес он, приближаясь с ленивой грацией хищника, который точно знает, что охота будет интересной. — Наконец-то кто-то признал очевидное преимущество покойников перед здравствующими членами общества.
— А вы кто такой, — поинтересовалась я, изучая его единственный глаз, который сверкал той особой искрой, которая бывает у людей, получающих удовольствие от интеллектуальных игр, — местный критик светских развлечений?
— Лорд Джонатан Грант, — представился он с элегантным поклоном. — Дилетант, циник и большой поклонник острого ума в любой упаковке. Даже в корсете.
— Как мило, — протянула я. — Значит, вы из тех мужчин, которые считают, что женский ум — это что-то вроде цирковой диковинки. "Смотрите, господа, она умеет думать!"
— Напротив, — усмехнулся он, — я из тех, кто считает, что большинство людей независимо от пола демонстрируют примерно такие же интеллектуальные способности, как декоративная капуста. Но иногда встречаются приятные исключения.
— И я, полагаю, должна польщена тем, что меня исключили из разряда овощей?
— Пока рано говорить, — его глаз сверкнул озорством. — Для окончательного вердикта мне нужно больше данных. Например, ваше мнение о том, стоит ли применять дедуктивный метод Холмса к расследованию убийств, или лучше довериться божественному озарению местной полиции.
Бастион у меня на руках издал звук, подозрительно похожий на хохот.
— Этот мне нравится, хозяйка, — сообщил он мне в голове. — Он почти так же нагл, как ты. И от него пахнет опасным умом и хорошей библиотекой.
— Холмс, — задумчиво произнесла я, — был бы очарован нашими местными методами расследования. Особенно тем, как они умудряются не видеть улики, даже когда те танцуют перед ними канкан в ярко-красных юбках.
— Ах, значит, вы действительно интересуетесь детективной работой? — в его голосе послышались нотки искреннего любопытства. — И как вам наши доблестные защитники закона?
— Они напоминают мне слепых котят, пытающихся поймать мышь в темной комнате, — ответила я с невинным видом. — Много шума, суеты, но мышь тем временем спокойно грызет сыр.
— Жестоко, но справедливо, — кивнул он. — А что бы вы сделали на их месте?
— Для начала научилась бы видеть разницу между уликой и собственной тенью, — съязвила я. — Это значительно облегчило бы процесс.
— Любопытно, — протянул он, явно наслаждаясь нашей перепалкой. — А вы когда-нибудь сами пытались применить свои теории на практике?
— Возможно, — уклончиво ответила я. — А вы?
— Я предпочитаю изучать человеческую глупость с безопасного расстояния, — философски заметил он. — Это как наблюдать за извержением вулкана — зрелище захватывающее, но стоять слишком близко опасно для здоровья.
— Какая житейская мудрость, — сладко улыбнулась я. — Значит, вы из тех, кто предпочитает критиковать, не пачкая рук?
— А вы из тех, кто бросается в бой, не подумав о последствиях? — парировал он.
— Думать о последствиях — это для людей, которые боятся жить, — отрезала я.
— А не думать о них — для тех, кто не планирует жить долго, — невозмутимо ответил он.
Между нами повисла тишина, заряженная электричеством взаимного вызова. Я чувствовала, как мы кружим друг вокруг друга, словно два фехтовальщика, изучающие стиль противника перед решающим ударом.
— Знаете, — сказал он наконец, — большинство людей считает философию скучным занятием для пыльных профессоров. А я считаю ее искусством интеллектуального садизма.
— Садизма? — заинтересовалась я.
— Ну конечно. Что может быть приятнее, чем довести собеседника до понимания собственной глупости методом сократовских вопросов? — его улыбка стала откровенно хищной. — Это как медленная пытка, но для ума.
— Звучит как хобби для людей, которым нечем больше заняться, — заметила я.
— Или для тех, кто получает эстетическое удовольствие от наблюдения за тем, как рушатся чужие иллюзии, — возразил он. — Есть что-то прекрасное в моменте, когда человек вдруг осознает, что всю жизнь принимал свои предрассудки за истину.
— Лорд Грант, а не садист ли вы случайно? — прямо спросила я.
— Интеллектуальный садист, — поправил он. — Это гораздо тоньше и гораздо приятнее. Физическая боль примитивна, а вот заставить кого-то усомниться в основах собственного мировоззрения — это искусство.
— И много ли жертв у вашего искусства?
— Достаточно, чтобы не скучать, — он окинул взглядом зал, полный аристократов. — Видите леди Пемброк? На прошлой неделе я убедил ее, что ее знаменитая коллекция "античных" ваз — это подделки девятнадцатого века. Она до сих пор не может решить, расстрелять меня или поблагодарить за открытие глаз.
— Жестоко, — оценила я.
— Но честно, — пожал он плечами. — Разве ложь во спасение лучше болезненной правды?
— Зависит от того, кого спасаем и от чего, — философски заметила я.
— Ах, значит, вы тоже относитесь к вопросам морали с практической точки зрения? — в его глазу загорелся интерес. — Большинство дам предпочитает абстрактные рассуждения о добре и зле.
— Большинство дам никогда не сталкивалось с по-настоящему злыми людьми, — ответила я. — Трудно философствовать о морали, когда видишь результаты ее отсутствия в виде изуродованных тел.
— О, — протянул он, — значит, вы действительно видели такое? Или это просто яркая метафора?
— А как думаете? — улыбнулась я загадочно.
— Думаю, что вы гораздо интереснее, чем казались на первый взгляд, — сказал он медленно. — И гораздо опаснее.
— Опаснее? — переспросила я.
— Умные женщины всегда опасны, — философски заметил он. — Они разрушают привычный порядок вещей одним своим существованием. А умные женщины, которые еще и красивы, представляют угрозу для всей системы мироздания.
— Лорд Грант, вы флиртуете или философствуете?
— А есть разница? — усмехнулся он. — Хороший флирт — это всегда философия в действии. Соблазнение ума гораздо тоньше соблазнения тела.
— И вы специалист по соблазнению умов?
— Скорее по их разрушению, — честно признался он. — Я как интеллектуальный вандал — люблю ломать красивые, но ложные теории.
В этот момент к нам подплыла герцогиня Мальборо со своей обычной свитой сплетниц.
— Лорд Грант! — воскликнула она. — Надеюсь, вы не морочите голову нашей дорогой графине своими еретическими теориями?
— Напротив, Ваша Светлость, — ответил он с невинным видом, — я пытаюсь выяснить, насколько еретическими могут быть ее собственные взгляды.
— Мои взгляды? — невинно переспросила я. — О, они совершенно безобидны. Я всего лишь считаю, что большинство людей живет в состоянии добровольного умственного паралича.
Герцогиня поперхнулась шампанским.
— Графиня! — воскликнула она. — Это же... это же...
— Правда? — подсказал Джонатан с видом ученого, помогающего школьнику с трудной задачкой. — Да, с правдой иногда трудно примириться.
— Это оскорбительно! — возмутилась одна из спутниц герцогини.
— Только для тех, кто узнал себя в описании, — невозмутимо заметила я.
— Графиня Уилморт, — Джонатан повернулся ко мне с театральной серьезностью, — боюсь, вы проявляете опасную склонность к честности. Это может серьезно навредить вашей репутации в обществе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
