Перейти к содержанию

Сахарная империя. Право сильного

Автор:

Категория
Попаданцы
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Английский свет готов простить женщине скандал, но он никогда не простит ей силу. Сделка с графом Хавершемом, обернувшаяся самой неожиданной и циничной помолвкой сезона, дает мне надежную защиту и землю под новые фабрики. Однако вест-индское лобби и лондонские магнаты не отдадут свои колоссальные прибыли без боя. Против моего нового производства выставлены неограниченные деньги, влияние в министерствах и наемные убийцы, готовые на всё ради сохранения старого порядка. Вот только они не знают одну простую вещь. Я пришла из будущего и прекрасно знаю, как рушатся монополии. От автора: ЧЕРНОВИК. ПОДПИСКА График прод: ВТ, ЧТ, СБ Выживание, прогрессорство и реалии начала XIX века.

Читать «Сахарная империя. Право сильного» — Юлия Арниева онлайн

Страница 27 из 29

— Джентльмен из Бирмингема?

Мюррей перевел на меня взгляд.

— Из Бирмингема.

— Из Сохо?

— Он не назвался, — спокойно ответил Мюррей. — Я не спрашивал. Мне просто перестало хватать места, и я знаю отчего.

— Мистер Мюррей, — сказала я. — В Норфолке, у дороги на Тетфорд, есть сто пятьдесят акров совершенно скверной земли. Под пашню она почти не годится, овцы ходят туда без особого желания, а последние четыре года участок приносил моему мужу восемь фунтов в год, из которых он не получил ни одного. Земля принадлежит графу Хавершему.

— Продолжайте.

— В четырех милях от участка проходит судоходный канал, который мы откроем этим летом. Восемь миль до реки, затем Кингс-Линн и море. Из Линна судно может идти в Лондон, Гамбург, Данциг, Петербург, и ему безразлично, что везти: чугун, котлы или готовую машину. Тем же путем можно доставлять уголь.

Он слушал молча, и это мне нравилось куда больше вежливых вопросов.

— Я не предлагаю вам бросить Лидс, — продолжила я. — Оставьте здесь все, что у вас есть: компаньонов, мастерские, людей, этот круглый цех. Но в Норфолке возьмите землю в длительную аренду и стройте второе дело. Свое. На собственных условиях.

— А что получите вы? Какая вам выгода?

— Первую машину. И право на первую очередь, пока вы строите на нашей земле.

Мюррей откинулся на спинку стула и замолчал.

Я его не торопила. Пока он обдумывал услышанное, успела рассмотреть контору: несколько чертежей были прибиты прямо к штукатурке, на полке лежали образцы литья, а на подоконнике стояла разобранная на три части модель какого-то механизма. Здесь не было почти ничего, что не относилось бы к работе.

Наконец Мюррей качнул головой.

— Есть препятствие, миледи.

— Люди.

— Люди, — подтвердил он. — Машину я построю где угодно. Но делать ее будут руки, а эти руки я растил восемь лет. У меня есть литейщики, которые чувствуют чугун ладонью, и токарь, способный выточить цилиндр, чтобы поршень ходил в нем без зазора толщиной в шиллинг. В Норфолке таких нет и через год не появится. А мои туда не поедут. Здесь у них дома, жены, матери, и каждый знает, что работы в Лидсе ему хватит на двадцать лет вперед.

— Дома будут, — сказала я. — Вода в доме или во дворе тоже будет. Огород. Школа. Лечебный дом. Лавки, ярмарки по праздникам. Людям не придется везти семьи в чистое поле и начинать там жизнь с первого колышка.

Мюррей сидел, опершись локтем о край стола, и смотрел на меня задумчиво, но ни одно из перечисленных преимуществ, похоже, не заставило его хотя бы поколебаться. Для меня все это было частью будущего поселка, который еще предстояло построить, для него — недостаточной причиной, чтобы человек собрал семью, оставил дом, родных и привычную жизнь и отправился за двести миль вслед за хозяином.

— Мистер Мюррей, я вам скажу, а вы поступайте как знаете. — Радд, до сих пор молча слушавший наш разговор, повернулся к нему. — Я у миледи с января. За это время провел воду в дом, которому четыреста лет. Поставил купальню с горячей водой и водяным замком, какой нет ни у кого в графстве, а теперь такую же требует себе один герцог. Сделал кресло на колесах для больной женщины, на него сейчас выправляют королевскую привилегию, а в Гринвиче ждут двадцать штук. Теперь мы собираемся проводить воду в лечебный дом, устраивать водяное отопление в Хавершем-холле и уже поставили гидравлический пресс Брамы, который я несколько дней назад испытывал на мельнице. Я механик, сэр. Двадцать лет чинил колеса, ставил насосы и считал, что знаю свое ремесло, а за последние пять месяцев сделал больше нового, чем за предыдущие двадцать лет. Половины сам бы не придумал, потому что мне в голову не приходило, что такое вообще можно сделать. У миледи есть привычка сказать: мне нужно вот это. Потом описать вещь, которой нет, а дальше выясняется, что сделать ее все-таки можно. Откуда она берет подобные мысли, я не знаю, да и не спрашивал.

Мюррей выслушал его до конца, и только тогда уголок его рта чуть дрогнул.

— А платит?

— Исправно. И не считает, когда считать не нужно.

Радд мельком посмотрел на меня.

— А когда нужно, считает лучше меня.

Я промолчала. От человека, способного трижды проверить счет за дюжину железных скоб, это была почти рекомендация.

Мюррей снова посмотрел на меня, потом поднялся и прошелся по комнате.

— Я должен увидеть землю.

— Разумеется.

— И канал. Посмотреть, что у вас с углем. Если везти его морем из Ньюкасла в Линн, это одно, если иначе — совсем другое.

— Приезжайте.

Он остановился у окна и несколько секунд что-то прикидывал.

— В июле. Раньше не смогу.

— Значит, до июля мы ни о чем окончательно не договариваемся. Вы приезжаете, смотрите землю, канал и дорогу, а после решаете.

На этом разговор был окончен, однако Мюррей не ограничился обычным прощанием в конторе и проводил нас через весь двор до самых ворот. Мы еще раз прошли мимо круглого цеха, где каменщики уже разбирали подмости после утренней работы, мимо открытых дверей мастерских, из которых доносился металлический грохот, и только возле экипажа он остановился, коротко пожал руку Радду и напомнил, что раньше июля выбраться из Лидса не сможет...

Обратная дорога должна была занять те же три дня, однако на второй, не доезжая до Грантема, у нас треснула ось. К счастью, случилось это на подъеме, где кучер и без того придерживал лошадей, так что все обошлось испугом Джейн, перекосившимся экипажем и необходимостью искать кузнеца.

В Грантеме пришлось задержаться на сутки. Я устроилась в гостинице с записями, а Радд с утра отправился в кузницу и вернулся только к ужину, пропахший углем и железом, но в отменном расположении духа. Местный мастер, по его словам, варил железо совершенно неправильно, однако получалось у него так хорошо, что Радд просидел возле горна почти весь день, пытаясь понять почему.

Больше дорога нас ничем не задержала, и на четвертый день после отъезда из Лидса карета наконец свернула к воротам Хавершем-холла. К тому времени я уже думала не о Мюррее, не о круглых цехах и даже не о том, сколько земли понадобится отвести под дома для рабочих, а исключительно о горячей ванне, собственной постели и письмах, которых за неделю моего отсутствия наверняка скопилось столько, что одного вечера на них не хватит.

Нас, по-видимому, заметили еще с холма, и когда колеса заскрипели по гравию подъездного круга, Фентон уже стоял на верхней ступени. Я выбралась наружу, с наслаждением распрямила спину и поднялась на крыльцо.

— С возвращением, миледи.

— Благодарю, Фентон. Все ли благополучно?

— Совершенно, миледи.

Он принял у меня накидку, передал ее лакею и с невозмутимостью, которая обычно предвещала самые неожиданные известия, продолжил:

— Позвольте доложить. Леди Уилкс прибыла вчера около четырех пополудни. Лорд Эшворт — сегодня, к двум часам. Граф Воронцов с дочерью — немногим позже трех. Час назад прибыла леди Джерси.

Я уже стягивала перчатку, но на последнем имени остановилась.

— А его сиятельство?

— В гостиной, миледи. Со всеми.

Последнее слово Фентон произнес с безупречной почтительностью, но за эти месяцы я научилась различать оттенки его голоса, и сейчас в нем мне почудилось нечто очень близкое к сочувствию.

— Полагаю, он в дурном расположении духа?

— Его сиятельство дважды велел подать кларет, миледи, — вполголоса ответил Фентон, распахивая передо мной дверь гостиной.

Но едва я переступила порог, как мне под ноги выкатилась деревянная катушка, а следом, чуть не запутавшись в моей юбке, вылетел серый кот. За ним промчались еще двое — трое наших сорванцов, окончательно забыв о достоинстве хозяев дома, устроили на ковре настоящую погоню и теперь носились между креслами, ныряли под диван и выскакивали с другой стороны. Четвертый, тоже дымчатый, но заметно крупнее всей троицы, сидел возле подола леди Уилкс и наблюдал за происходящим с невозмутимым превосходством старшего, который при необходимости вмешается, но пока не видит для этого достаточных оснований.

Сама леди Уилкс сидела возле камина в глубоком трауре. Черное платье делало ее лицо непривычно бледным, однако держалась она, как всегда, прямо и спокойно. У окна с чашкой в руке стоял Эшворт, рядом с ним Воронцов; его дочь расположилась на диване возле леди Уилкс. Леди Джерси занимала кресло напротив Артура и, судя по всему, именно она говорила в ту минуту, когда я появилась на пороге.

Артур заметил меня первым, поднялся мне навстречу и с безукоризненной учтивостью обвел рукой гостиную.

— А, графиня. Вы вернулись. Как видите, Лондон заскучал без вашего общества и решил перебраться в Норфолк. Я на всякий случай велел Фентону приготовить еще дюжину комнат — полагаю, к ужину пожалует Палата лордов.

Глава 15

— Палата лордов, милорд, разместится в западном крыле, — ответила я, проходя в гостиную. — Там холоднее, и заседания, надеюсь, будут короче.

— Боюсь, графиня, вы рискуете добиться обратного.

Я улыбнулась и повернулась к гостям. Леди Уилкс уже поднялась мне навстречу, и в следующий миг крепко меня обняла, совсем не так, как обнимались в лондонских гостиных, где даже между близкими знакомыми умудрялись оставить расстояние в ладонь.

— Дорогая моя, — проговорила она мне куда-то в плечо. — Простите, что без предупреждения. Я больше не могла оставаться в Лондоне.

— Вам совершенно не за что просить прощения.

Она отстранилась, но рук моих не отпустила.

— Уилкса не стало три недели назад, — сказала она тихо, совсем не тем голосом, каким обыкновенно сообщала новости.

Я не сразу нашлась с ответом. Я ведь ни разу его не видела. За все время нашего знакомства леди Уилкс упоминала мужа редко и вскользь, всегда примерно одинаково — «мистер Уилкс полагает», «мистер Уилкс опять не согласен с газетой», — и постепенно он сделался для меня чем-то вроде мебели в ее доме: я знала, что она существует, занимает свое место, но почти никогда ее не замечала.

— Мне очень жаль.

— Знаю. — Она сжала мои пальцы. — Вы единственная, кто до сих пор не рассказал мне, каким прекрасным человеком он был. Не надо, дорогая. Прошу вас.

— Не стану.

— Вот и славно. — Леди Уилкс отпустила мои руки. — А теперь посмотрите на моего Серого. Он совершенно освоился и, кажется, уже взял ваших разбойников под начало.

Серый, услышав свое имя, повернул голову и посмотрел на меня без всякого выражения. Леди Уилкс тем временем вернулась в кресло, и Воронцов, до сих пор тактично державшийся в стороне, наконец приблизился.

— Графиня Хавершем. Прошу простить наше вторжение.

— Граф Воронцов. Вы оказали нам честь.

— Не уверен, что завтра вы останетесь того же мнения. — В его глазах мелькнуло нечто, что я не сразу распознала как юмор. — Боюсь, мы с лордом Эшвортом прибыли к вам по одному и тому же делу. И каждый, разумеется, рассчитывал оказаться первым.

Я перевела взгляд на Эшворта. Он стоял у окна с чашкой в руке и не сделал ни малейшей попытки подтвердить сказанное или опровергнуть его, лишь наклонил голову, приветствуя меня.

— Полагаю, дело достаточно важно, если привело вас обоих в Норфолк лично. Тем более разумно будет отложить его до завтра.

— Как пожелаете, графиня.

Леди Джерси я оставила напоследок — главным образом потому, что она явно этого ожидала. Она сидела напротив Артура и все то время, пока я обходила гостиную, наблюдала за мной с доброжелательным вниманием, от которого невольно хотелось проверить, все ли на тебе застегнуто.

— Графиня. Вы, должно быть, гадаете, что привело меня сюда.

— Я полагала, вы избавите меня от необходимости гадать.

— Непременно. — Она поставила чашку. — Я проезжала мимо. Направлялась в свое поместье и решила заехать к вам. К тому же в Лондоне нынче едва ли говорят о чем-нибудь, кроме вашего Норфолка. Если весь свет его обсуждает, кому-нибудь следовало наконец на него взглянуть.

— И что же вы обнаружили?

— Пока только грязную дорогу от Тетфорда и превосходный чай. — Она снова взялась за чашку. — Впрочем, я никуда не спешу.

В этот момент дверь отворилась, и Фентон пропустил в гостиную Эдмунда.

Мальчика, по всей видимости, привели показать гостям, и мистер Эймс поработал над ним основательно: новый сюртучок, тщательно причесанные волосы и спина такая прямая, какой я у него еще не видела. От дверей Эдмунд поклонился сперва Артуру, затем мне и только после этого всему остальному обществу — именно так, как его учили.

— А, наследник, — произнес Артур. — Подойдите, сэр.

Эдмунд подошел, и Воронцов заговорил с ним почти как со взрослым: давно ли он ездит верхом, какая у него лошадь и отчего он предпочитает именно ее. Эдмунд отвечал коротко и обстоятельно, сообщил, что его пони зовут Бесси, что однажды она наколола копыто, но теперь совершенно здорова, а на вопрос, почему он предпочитает гнедых, возразил, что гнедых вовсе не предпочитает — просто Бесси гнедая.

Воронцов выслушал его с полной серьезностью.

— Что ж, сэр. Против такого довода мне возразить нечего.

Все это время Эдмунд то и дело поглядывал на меня, и каждый раз я ободряюще ему улыбалась. Когда его наконец отпустили, он чинно попрощался с гостями и вышел. Я тоже поднялась с дивана: приличия были соблюдены, все необходимые приветствия состоялись, и теперь я могла наконец подняться к себе.

— Господа, я вынуждена ненадолго вас оставить. Надеюсь, до ужина вы простите мне мое отсутствие. Встретимся в восемь.

— Идите, Катрин, — сказал Артур. — Я развлеку наших гостей рассказом о том, как в этом доме появился водопровод. Они еще не слышали.

— В таком случае постарайтесь не утомить их прежде, чем я вернусь.

Оставив гостей на Артура, я поднялась к себе, где Джейн, едва закрылась дверь, принялась расстегивать мое дорожное платье и одновременно рассказывать обо всем, что произошло в доме. К тому времени, когда я опустилась в горячую воду, я знала о гостях больше, чем за весь предыдущий сезон узнала бы в лондонских гостиных.

Леди Уилкс приехала вчера с одной горничной и одним сундуком, и весь вечер провела у миссис Хавершем, где, по словам Пегги, сперва разговаривала вполголоса, а потом учила мастера Эдмунда раскладывать пасьянс, и оба остались этим очень довольны. Лорд Эшворт привез камердинера, из которого никто в людской не сумел вытянуть ничего, кроме «благодарю» и «мне довольно». Граф Воронцов приехал с дочерью, с двумя слугами и русским лакеем, который по-английски знал три слова и употреблял их с таким достоинством, что миссис Бакстон отвела ему лучшее место у кухонного очага. А горничная леди Джерси уже успела поссориться с Питерсом из-за утюга и, что особенно поразило Джейн, в этой ссоре победила.

Я сползла в воду чуть глубже, пока горячая вода не поднялась к самым плечам, устроила голову на краю ванны и, закрыв глаза, слушала вполуха, как Джейн продолжает перебирать новости. Несколько минут я позволила себе просто лежать, пока не вспомнила об ужине.

— Как рассадили гостей?

— Мистер Фентон спрашивал его сиятельство. Его сиятельство сказал, что это забота графини.

— И мистер Фентон...

— Ждет вас, миледи. У себя в буфетной, с карточками.

Карточки я разложила за четверть часа. Артур во главе, я напротив. Леди Уилкс справа от Артура, где он сможет о ней позаботиться и где никто не заставит ее говорить больше, чем она захочет. Воронцов справа от меня, как старший из гостей. Леди Джерси слева от Артура. Эшворта я поставила рядом с Воронцовой.

Оставались Моррис, Шарлотта и Радд.