Сахарная империя. Право сильного
Юлия Арниева
Английский свет готов простить женщине скандал, но он никогда не простит ей силу. Сделка с графом Хавершемом, обернувшаяся самой неожиданной и циничной помолвкой сезона, дает мне надежную защиту и землю под новые фабрики.
Однако вест-индское лобби и лондонские магнаты не отдадут свои колоссальные прибыли без боя. Против моего нового производства выставлены неограниченные деньги, влияние в министерствах и наемные убийцы, готовые на всё ради сохранения старого порядка.
Вот только они не знают одну простую вещь. Я пришла из будущего и прекрасно знаю, как рушатся монополии.
От автора: ЧЕРНОВИК. ПОДПИСКА
График прод: ВТ, ЧТ, СБ
Выживание, прогрессорство и реалии начала XIX века.
Юлия Арниева
Сахарная империя. Право сильного
Глава 1
— Граф и графиня Хавершем!
Голос камергера поднялся под самый потолок и словно повис среди позолоты, света и гула множества голосов. Я шагнула вперед прежде, чем успела подумать, с какой ноги следовало начинать, и три ярда атласа послушно потянулись следом по паркету.
Мадам Лефевр была права во всем, включая то, чему я до последнего отказывалась верить. Боковые обручи раздвигали юбку почти на три фута, так что в двери приходилось входить слегка повернувшись, и я уже успела увидеть, как это проделали две герцогини, дочь маркиза и одна из принцесс, не выказав при этом ни малейшего неудобства. Три страусовых пера надо лбом довершали впечатление; при каждом шаге они покачивались и норовили попасть мне в глаз. В таком виде мне и предстояло впервые предстать перед королем.
— Не смотрите назад, — едва шевельнув губами, произнес Артур, ведя меня под руку. — Шлейф все еще при вас.
— Откуда вы знаете?
— Я вижу лица тех, кто идет следом. Пока никто не упал.
Я чуть не повернула к нему голову.
— Артур.
— Катрин, еще три минуты приличий, и можете снова стать собой.
Это обещание несколько примирило меня с происходящим.
Зала оказалась жарче, чем я ожидала. Восковые свечи горели в люстрах, канделябрах и настенных бра, их свет множился в зеркалах и дробился на камнях, а под высоким потолком уже собиралось легкое сизое марево. Пахло нагретым воском, пудрой, розовой водой, духами и потом, который не могли победить никакие благовония: слишком много людей несколько часов подряд находились в слишком тяжелой одежде.
По обе стороны оставленного для представляемых прохода стояли придворные. Одни разговаривали, другие откровенно разглядывали вновь прибывших, третьи делали и то и другое одновременно, причем с тем совершенством, которое, должно быть, приобретается лишь годами упражнений.
Я чувствовала эти взгляды почти физически. На белом атласе мадам Лефевр настояла сама, старое золото шлейфа выбрала я, и теперь мне оставалось надеяться, что вместе они производят именно то впечатление, за которое я заплатила сумму, способную прокормить семью Маршей едва ли не год.
— Не поправляйте перья, — тихо сказал Артур.
Рука уже успела подняться к виску и я ее опустила.
— Вы намерены всю дорогу мной командовать?
— Исключительно до короля. После него вы можете объявить войну Франции, если пожелаете.
— Мир подписан две недели назад.
— Тем более произведете впечатление.
Впереди нас представляли молоденькую девушку с матерью. Девушка была хорошенькая, белокурая и так бледна, что румяна на щеках казались нарисованными на фарфоре. Перья над ее головой заметно дрожали. Мать шепнула ей что-то, не меняя улыбки, та судорожно вдохнула и сделала еще два маленьких шага.
Мне неожиданно стало ее жаль. Для нее сегодняшний вечер, вероятно, означал начало сезона, первые настоящие выходы, взгляды подходящих мужчин, материнские расчеты и все то, через что проходила каждая девушка ее круга. Мне было проще. Я уже была замужем, состояние мое не зависело от того, понравлюсь ли я кому-нибудь в этой зале, а самого мужа в случае крайней необходимости можно было взять под руку и увезти обратно в Норфолк.
Я покосилась на Артура.
— Что?
— Ничего.
— Вы смотрите на меня так, словно только что приняли решение, о котором мне лучше не знать.
— Я подумала, что чрезвычайно удачно вышла замуж.
Он повернул голову.
— Катрин, если вы намерены говорить мне подобные вещи, выбирайте менее опасные места. Я могу расчувствоваться перед королем.
Ответить я не успела. Девушка впереди нас поднялась из реверанса, отступила с помощью матери, камергер снова назвал наши имена, и через несколько шагов передо мной оказался Георг III.
Я успела увидеть его прежде, чем опустила глаза. Королю шел шестьдесят четвертый год. Он был крупным, заметно располневшим, лицо казалось краснее, чем на портретах, веки тяжелыми, однако больше всего запоминались глаза — светлые, выпуклые и неожиданно внимательные. Среди людей, увешанных орденами, шитьем и драгоценностями, сам он выглядел почти сдержанно, и от этого почему-то казался еще заметнее.
Я присела в реверансе, мысленно поблагодарив мадам Лефевр за три мучительных репетиции.
— Хавершем.
— Ваше величество.
— Норфолк, не так ли?
— Да, ваше величество.
— Хорошая земля. Очень хорошая. Что держите?
— Овец, ваше величество. Ячмень и пшеницу.
— Ячмень! — Король сразу оживился. — Вот видите. А мне говорят, будто цена зерна непременно должна упасть, потому что заключен мир. Вздор. Земля не знает, заключен мир или нет. Земля знает, хорошо ли с ней обращаются.
— Боюсь, ваше величество, мои арендаторы сказали бы то же самое о землевладельцах.
Король быстро посмотрел на него и вдруг улыбнулся.
— Верно. Совершенно верно. Ваши арендаторы умнее моих министров.
Артур поклонился, ничем не показав, что только что получил от короля комплимент весьма сомнительного свойства.
— Кок в Холкеме, — продолжал Георг. — Знаете его?
— Разумеется, ваше величество.
— Толковый человек. Репа, ячмень, клевер, пшеница. Все на глазах, все известно, а половина землевладельцев по-прежнему оставляет поле под паром и потом жалуется, что земля их не кормит. Я ему говорил: покажите им цифры. Люди верят цифрам, когда не желают верить здравому смыслу.
На последних словах взгляд короля переместился на меня и я тотчас склонила голову.
— Графиня Хавершем.
— Ваше величество.
Он смотрел на меня несколько мгновений, и мне показалось, что это длится гораздо дольше, чем было на самом деле.
— Да, — произнес он наконец. — Наслышан о вас.
Всего два слова. Я ждала продолжения, но его не последовало. Король еще раз посмотрел на меня, словно сверяя увиденное с чем-то уже известным, затем коротко кивнул.
— Берегите Норфолк, Хавершем. Хорошее графство. Очень хорошее. И ячмень берегите.
Следующие уже приближались, и нам пришлось отойти. И лишь оказавшись у высокого окна, где между шторами и колонной нашлось немного свободного места, я позволила себе выдохнуть.
— Ну вот, — произнес Артур. — Королевство устояло.
— Артур.
— Я тоже чрезвычайно этому рад.
— Он сказал, что обо мне наслышан.
— Я присутствовал.
— И?
— И я бы на вашем месте пока удовольствовался тем, что его величество знает ваше имя.
— Вы прекрасно понимаете, о чем я.
— Именно поэтому и советую удовольствоваться.
Я укоризненно посмотрела на него.
— Король говорит такое каждой второй представленной даме?
— Нет. Каждой второй даме он говорит, что рад ее видеть, спрашивает о здоровье отца или вспоминает ее дядюшку. Если дама молода, может заметить, что она похожа на мать. Если стара — что давно ее не видел. С вами он не сделал ничего из перечисленного.
— Очень утешительно.
— Я и сегодня не ставил перед собой такой задачи.
— Не ищите сейчас ответа, Катрин. Здесь слишком много людей, которые с удовольствием заметят, что вы его ищете.
Я уже хотела возразить, но вместо этого снова посмотрела в сторону королевского кресла и почти сразу заметила Вэнса. Он стоял шагах в трех от короля, чуть позади и сбоку, там, где не задерживались люди, ожидавшие представления. На нем был темный придворный костюм, почти лишенный блеска, и среди золота, цветного бархата, лент и орденов эта сдержанность делала его заметнее многих.
Георг говорил с ним. Не обменивался любезностями, не принимал поклон — говорил, быстро и оживленно, подавшись вперед и дважды ткнув пальцем в воздух. Вэнс слушал, отвечал что-то короткое; король тотчас хлопнул ладонью по подлокотнику и продолжил.
— Катрин.
— Да?
— У вас сделалось лицо.
— Какое?
