Читать «Сахарная империя. Право сильного» — Юлия Арниева онлайн
Страница 9 из 29
— Артур Хавершем, извольте открыть глаза сию минуту!
На этот раз он послушался. Не сразу, с явным усилием, но веки поднялись.
— Кат… рин. — Мое имя он выговорил куда-то мимо меня. — Что за крик… в доме.
— Крик в доме оттого, что вы вздумали умирать, а я вам этого не позволяла. Смотрите на меня. На меня я сказала!
Он попытался. Взгляд прошел мимо, вернулся и, наконец, остановился на моем лице.
— Вы…
— Артур, где вы были? С кем говорили?
Я почти кричала, и теперь уже намеренно. Пусть отвечает, сердится, жалуется на головную боль, лишь бы не закрывал глаза.
В комнату торопливо вошла Джейн с кувшином и тазом. Вода плеснула через край, когда она поставила их возле кровати. Я взяла кружку, подхватила Артура за затылок и поднесла к его губам.
— Пейте.
Он сделал глоток и поморщился.
— Что это?
— Гадость. Пейте.
Артур выпил еще немного, поперхнулся и попытался оттолкнуть мою руку.
— Довольно. Мерзость.
— Не довольно! — Вторую кружку пришлось почти вливать. Он сопротивлялся уже заметнее, а когда снова оттолкнул мою руку, я сунула ему в рот два пальца.
Артура вырвало. Питерс подхватил таз, Джейн отвернулась, а я держала мужа за плечи, чувствуя, как его тело содрогается под моими руками. После приступа он тяжело привалился ко мне, почти всем весом, и затих. Я дала ему несколько мгновений отдыха и снова потянулась к кружке.
— Еще. Пейте.
— Катрин, вы… чудовище.
На этот раз у меня едва не вырвался смех, хотя смешного ничего не было.
— Знаю. Пейте.
Так продолжалось трижды, пока из него не пошла почти одна вода. Руки у меня уже ныли от тяжести, на юбке темнели мокрые пятна, но я заметила их только потому, что Джейн на мгновение задержала на мне испуганный взгляд.
Толченый уголь она развела в кружке, и получилась черная жижа, которую в здравом уме не взял бы в рот ни один человек. Артур посмотрел сначала на нее, потом на меня и, видимо, понял, что сегодня его мнение никого не интересует. Он выпил, обозвал меня словом, которого я от него прежде не слышала, и потребовал воды, чтобы прополоскать рот.
Только тогда я впервые за все это время позволила себе чуть свободнее вдохнуть. Он ругался, требовал и вполне отчетливо выражал недовольство, а значит, мне удалось выиграть хотя бы немного времени.
Мы пересадили его в кресло и обложили подушками. Питерс остался рядом, а я села напротив, взяла его холодные руки в свои и заговорила.
Я рассказывала про Саутуорк, про два воза подмороженной репы и возчика, которого миссис Хэнкок отчитывала четыре минуты, ни разу не повторившись, про то, как Эдмунд спросил, зачем мясо режут тонко, и как мне пришлось объяснять сушку на примере простыни и скатанного чулка. Говорила обо всем подряд, что только приходило в голову, а сама следила за дыханием Артура и всякий раз, когда пауза между вдохами казалась мне слишком долгой, сбивалась на полуслове.
Он слушал, прикрыв глаза.
— Не закрывайте глаза.
— Я слушаю.
— Слушайте с открытыми. Артур, канал. К августу вода дойдет до среднего шлюза, а если Мюррей согласится, к осени по нему пойдут баржи с чугуном, ваша пустошь превратится в стройку, и по всему графству начнется такое, что сегодняшний вечер вы будете вспоминать как образец покоя.
— Прекрасно, — его голос был слабым и сонным, но уже больше походил на его собственный.
— Ничего прекрасного. Дома для рабочих, лавка, колодцы, дорога, а через год кто-нибудь спросит, где им крестить детей. И кто-то должен будет меня остановить, когда я зайду слишком далеко. А умеете это только вы, потому что вы единственный человек, которого я слушаюсь.
Артур приоткрыл один глаз и насмешливо на меня посмотрел.
— Ложь.
— Наглая, — согласилась я с улыбкой. — Но вам она нравится. Не закрывайте глаза.
К половине девятого дыхание стало глубже и ровнее. К девяти Артур сам попросил воды, без напоминания, а еще через четверть часа сообщил, что у него ломит спину и что кресло это, по всей видимости, было приобретено специально для наказания грешников. И только тогда я поверила, что он будет жить.
Я потянулась за кружкой, и фарфор вдруг мелко застучал о блюдце. Пришлось поставить ее обратно и сцепить пальцы на коленях, но дрожь уже поднималась выше, в плечи, и спрятать ее от Артура было невозможно.
— Что?
— Артур… вас отравили.
— Что? — слова прозвучали глухо, словно он не сразу понял их смысл.
— Сколько вы выпили?
— Один бокал. Портвейну. — Он говорил медленно, подбирая слова. — И прежде чем вы начнете, я скажу, что имел на то полное право. Я обыграл Финдли.
— Кого?
— Графа Финдли. Шотландец, желчный, играет тридцать лет и тридцать лет обыгрывает меня в вист. — Артур поморщился и осторожно переменил положение затекшей ноги. — Тридцать лет, Катрин. Я проигрывал ему при трех правительствах. А сегодня взял пять взяток подряд, и он положил карты и сказал: «Хавершем, вы сжульничали». Впервые за тридцать лет он это сказал.
Даже сейчас, едва не умерев, он рассказывал об этом с плохо скрытым удовлетворением, и от этого мне одновременно захотелось рассмеяться и ударить его.
— И вы отметили.
— Я отметил. Один бокал. Лакей поднес.
— Лакей поднес?
— Поднес. — Артур нахмурился, припоминая. — Я не спрашивал. Он сам принес на подносе и сказал, что от заведения, по случаю. Так делается, когда кто-нибудь совершит нечто примечательное. Я и выпил.
Я поднялась с кресла.
— Хорошо. Питерс, мне нужно выйти ненадолго... привести себя в порядок. Я вернусь через четверть часа и просижу здесь до утра.
— Слушаюсь, миледи.
— Только спать ему не давать. Говорите с ним, читайте вслух, спорьте, если понадобится, только не позволяйте закрывать глаза дольше чем на минуту. Если все-таки начнет засыпать — трясите.
— Слушаюсь.
Я уже направилась к двери, но остановилась.
— И, Питерс. Если трясти не поможет, разрешаю бить по щекам.
Питерс уронил полотенце и уставился на меня с таким ужасом, будто я велела ему поджечь дом.
— Миледи! Его сиятельство! Да я никогда…
Из кресла донесся недовольный голос:
— Тираншей были, тираншей и остались. Питерс, не смейте ее слушать. Эта женщина способна на все…
— На все, — согласилась я. — Питерс, вы меня поняли?
По лицу камердинера было видно, чего стоило ему даже представить руку, поднятую на хозяина, которому он служил двадцать лет, но все-таки он кивнул, а я, ободряюще ему улыбнувшись, вышла из комнаты.
Дика я нашла внизу, у дверей людской. Он ждал, прислонившись плечом к стене, и выпрямился сразу, как только увидел меня.
— Миледи.
В коридоре никого не было, однако я все равно отвела его к лестнице черного хода, откуда не слышно из холла. Пока мы шли, мне казалось, что я уже совершенно справилась с собой, но стоило остановиться, как руки снова задрожали, и пришлось положить ладонь на холодные перила.
Дик это заметил, но ничего не спросил, только лицо у него стало внимательнее.
— Его сиятельство сегодня отравили. Скорее всего, лауданумом, и дали столько, что хватило бы на двоих. Он выпил один бокал портвейна в клубе около половины пятого. Бокал поднес лакей и сказал, что от заведения, по случаю выигрыша.
Дик слушал, не шевелясь. По мере того как я говорила, лицо его становилось все более неподвижным, и к концу на нем не осталось ничего от обычной невозмутимости.
— Найди мне этого лакея, — сказала я. — Кто он, откуда, кем нанят, давно ли служит, кто его рекомендовал. Как именно ты добьешься от него правды, решай сам. Я не стану задавать вопросов, но и ты не давай повода задавать их другим.
— Найду, миледи, — оскалился Дик и неслышно растворился в темноте коридора.
Глава 5
Переодеться я так и не успела. Едва Джейн налила воды в таз, как в дверь постучала миссис Грант и доложила, что прибыл доктор Линч. Я ополоснула лицо, наскоро вытерла руки и вышла, на ходу поправляя выбившиеся пряди.
Доктор ждал внизу. Он оказался моложе, чем я представляла по рассказам, лет сорока, сухощавый, с быстрыми внимательными глазами.
— Миледи. Прошу простить за промедление, я был у роженицы в Мэрилебоне и получил вашу записку только по возвращении. Как больной?
— Жив. Пойдемте, доктор, я расскажу по дороге.
Мы поднимались по лестнице, и я коротко перечислила все: бокал портвейна в клубе, сорок минут до кареты, рвота на Стрэнде, серое лицо, дыхание с провалами, зрачки с булавочную головку. Соленая вода, рвотное, уголь и что спать я ему не позволяла ни минуты.
Линч слушал, не перебивая, и только при упоминании угля чуть приподнял бровь.
— Судя по тому, что вы описываете, миледи, действовали вы верно. Впрочем, позвольте мне сперва взглянуть на его сиятельство. Скажу одно: при отравлениях маковыми настойками мы обыкновенно прибавляем к рвотному крепкий кофе и обливание холодной водой. Кофе понадобится в любом случае, ночь у вас впереди длинная.
Я обернулась. Миссис Грант шла за нами со свечой, держась на две ступени ниже.
— Вы слышали, миссис Грант. Кофе, самый крепкий, какой сумеет сварить Бриггс. И пусть не гасит огонь под кофейником до утра.
— Слушаюсь, миледи.
— А для сердца графа кофе не опасн… — не договорила я, услышав сердитое ворчание Артура еще у лестницы, которое становилось все громче.
— ...и если вы, Питерс, еще раз поднесете мне эту воду, я начну подозревать, что вы состоите в сговоре с ее сиятельством.
— Ваше сиятельство изволили сами просить пить...
— Я просил пить, а не тонуть.
Зайдя в комнату, я увидела, что Артур все так же сидел в кресле, обложенный подушками, бледный до желтизны, с запавшими глазами, но взгляд, которым он нас встретил, был ясным, с привычным прищуром.
— А, — проскрипел он. — Подкрепление. Доктор, предупреждаю сразу: меня сегодня поили соленой водой, черной жижей и еще чем-то, чему я не подберу названия в приличном обществе. Если вы намерены продолжить в том же духе, извольте хотя бы разнообразить меню.
— Непременно, милорд. Начнем с того, что я на вас посмотрю, это совершенно безболезненно.
Осмотр занял с четверть часа. Линч считал пульс по часам, заглядывал в зрачки, поднося свечу так близко, что Артур ворчал про паленые брови, слушал дыхание, приложив ухо к его спине через рубашку, задавал короткие вопросы: кружится ли голова, ясно ли видит, помнит ли, что было днем. Артур отвечал сперва язвительно, потом устало, под конец почти смирно, и по этой смене тонов я видела, как мало у него на самом деле осталось сил.
Наконец доктор выпрямился.
— Опасность миновала. Сердце работает ровно, дыхание чистое, рассудок, — он покосился на Артура, — очевидно, не пострадал вовсе. Однако маковая настойка коварна: она уходит из тела медленно и любит возвращаться сном, из которого не всякий выплывает. Поэтому до рассвета не спать. Совсем. Кофе каждый час, бульон, если попросит есть, и никакого вина. Утром, если доживете до него в дурном расположении духа и с ломотой во всем теле, значит, все позади.
— Утешительно, — буркнул Артур. — А если в добром?
— Тогда пошлите за мной немедленно, это будет тревожный признак.
Артур фыркнул, и я поняла, что доктор Линч приобрел пациента надолго.
У дверей, уже приняв от Питерса шляпу, Линч задержался и посмотрел на меня.
— Миледи. Мне надлежит записать в книге визитов, с чем меня вызывали.
— С желудочным приступом, доктор. Его сиятельство отужинал в клубе, и ужин ему не подошел.
— Желудочный приступ, — повторил он задумчиво. — Весьма распространенное недомогание в его годы. Я заеду завтра к полудню справиться о здоровье. — Он поклонился. — Доброй ночи.
Когда внизу затворилась дверь, я вернулась в спальню. Питерс как раз принимал у горничной поднос с кофейником, и по комнате пополз горький, крепкий дух, от которого у меня самой, кажется, впервые за вечер прояснилось в голове.
— Ступайте, Питерс, — сказала я. — Поужинайте и прилягте, а я посижу с его сиятельством.