— Ты должен научиться контролировать свою силу, Кассиан, — передразнил я мысленно его скрипучий голос. — Ты — наследник престола, и твоя магия должна быть безупречной.
Безупречной. Смешно. Моя магия — ледяная — была насмешкой над всей королевской династией огненных драконов. Я был белой вороной. Ошибкой природы. Позором рода Эверфлэйр. И все в академии знали это, хоть и не смели говорить вслух. Все, кроме одного.
Лорд Дэмиан Блэкфлейм. Ректор. Чёрный дракон. Древний, могущественный, циничный ублюдок, который смотрел на меня так, словно я был назойливой мошкой, а не наследником престола. Он единственный не склонялся перед моим статусом. Единственный смел меня учить, наказывать, унижать перед другими студентами. И за это я ненавидел его лютой, всепожирающей ненавистью.
Сегодняшнее утро добавило масла в огонь. Я шёл по коридору после очередной бессонной ночи в библиотеке, когда почувствовал это. Волна жара, пронёсшаяся по этажу. Алые искры, вырвавшиеся из-под двери ректорских покоев. И этот запах — лилия, смешанная с чем-то неуловимо сладким, от чего у меня перехватило дыхание, а дракон внутри взревел, как бешеный.
Истинная связь. Блэкфлейм только что обрёл свою пару. Я стоял, пригвождённый к месту, и ждал. Мне нужно было увидеть ту, что сумела растопить лёд в сердце Ледяного Дракона. Может, она уродлива? Может, стара и безобразна? Может, он связался с ней из жалости или по расчёту?
Дверь распахнулась, и из неё вывалилась она. Девчонка. Совсем молоденькая, лет восемнадцать на вид. Рыжие волосы — мокрые, спутанные — прилипли к раскрасневшимся щекам и тонкой шее. Огромные, перепуганные глаза — изумрудные, с золотистыми искрами, которые, казалось, всё ещё хранили отблеск пережитого наслаждения. Пухлые, искусанные губы — алые, со следами жадных поцелуев. И этот халат — слишком большой для неё, ректорский, сползающий с одного плеча, открывающий нежную кожу, покрытую алыми пятнами засосов.
Она была великолепна. Не той холодной, отточенной красотой аристократок, что вились вокруг меня, надеясь стать королевой. Нет. В ней была дикая, необузданная, животная прелесть. Словно лесной пожар — опасный, манящий, готовый испепелить любого, кто подойдёт слишком близко.
И мой дракон взревел. Не просто проснулся — взбесился. Он рвался наружу, царапал когтями грудную клетку изнутри, требуя, чтобы я подошёл, вдохнул её запах, прикоснулся к этой нежной коже, попробовал на вкус эти распухшие от поцелуев губы. Я сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони до крови. Боль помогла — немного.
— Браво, новенькая, — протянул я, стараясь, чтобы голос звучал лениво и насмешливо. — Не прошло и дня, как ты побывала в постели нашего Ледяного Дракона. И, судя по магическому салюту, не просто так, а со всеми вытекающими.
Она вздрогнула и резко повернулась ко мне. Её глаза расширились — страх, удивление, растерянность. Она прижала края халата к груди, словно этот кусок шёлка мог защитить её от моего взгляда. Глупая. Если бы я захотел, он не стал бы помехой.
— Добро пожаловать в Академию Драконов, — продолжил я, отталкиваясь от стены и делая шаг в её сторону. Она отшатнулась, вжимаясь спиной в дверной косяк. Умница. Чувствует опасность. — Кажется, этот учебный год будет очень интересным. Особенно для тебя.
Я подмигнул ей и, не удержавшись, рассмеялся. Смех вышел злым, потому что мой дракон продолжал бесноваться, требуя эту девчонку. И я не понимал, почему. Я развернулся и ушёл, не оглядываясь. Подальше от неё, от её запаха, от её испуганных глаз. Мне нужно было подумать. И выпить.
Нектар, выпитый на голодный желудок и вперемешку с бессонной ночью, давал о себе знать тупой, ноющей болью в висках. Я кое-как привёл себя в порядок, нацепил маску холодного безразличия — мой привычный доспех — и отправился на занятия.
Сегодня первым уроком была «Трансформация и Контроль». Предмет, который я ненавидел всей душой. Не потому, что плохо учился. Напротив, я был лучшим на курсе. Я ненавидел его потому, что каждый раз, когда приходилось обращаться к своей второй сущности, я чувствовал себя ущербным. Мой дракон был ледяным. У отца-огненный. У всех предков по королевской линии — огненные. И только я — такой. Ошибка природы.
Я занял своё место в аудитории — последний ряд, у окна. Отсюда было видно всех входящих. Я ждал. Она появилась за минуту до звонка. Девчонка — теперь в форменной юбке в красно-золотую клетку и белой блузке, которая подчёркивала её стройную фигуру. Волосы собраны в небрежный пучок на затылке, несколько рыжих прядей выбились и обрамляли бледное, всё ещё испуганное лицо. Под глазами залегли тени.
Она быстро оглядела аудиторию, ища свободное место. Её взгляд наткнулся на меня, и она замерла. Узнала. В её глазах мелькнул страх, смешанный с чем-то ещё — вызовом? Я не успел разобрать — она отвернулась и быстро села за первую попавшуюся парту, подальше от меня. Умная девочка.
Профессор — старый, высохший дракон с вечно недовольным лицом по имени Маркус Торн — начал лекцию. Он бубнил что-то о важности контроля над второй сущностью, о том, как опасно подавлять своего дракона, как это может привести к безумию и смерти. Я слушал вполуха, не сводя глаз с рыжей девчонки.
Она сидела, низко склонившись над пергаментом, и что-то усердно записывала. Её плечи были напряжены, спина — прямая, как струна. Она чувствовала мой взгляд. Чувствовала и боялась. Это заводило. Мой дракон внутри зашевелился, довольно заурчал. Ему нравилось, что она боится. Нравилось чувствовать её страх, её уязвимость. Хищник просыпался, требуя игры.
Я поднял руку, концентрируя на кончиках пальцев крошечный разряд молнии. Никто не заметил — все были увлечены лекцией или своими мыслями. Я прицелился и пустил разряд в её сторону. Крошечная, почти невидимая искра ударила в край её пергамента, и тот вспыхнул.
Она вздрогнула, быстро затушила огонь ладонью и резко обернулась. Наши взгляды встретились. В её глазах больше не было страха — только злость. Я улыбнулся — медленно, нагло, провоцируя. Она сжала губы в тонкую линию и отвернулась. Но я успел заметить, как вспыхнули её щёки и как побелели костяшки пальцев, сжимающих перо.
Весь урок я продолжал донимать её. Пускал крошечные разряды, заставляя вздрагивать. Когда профессор отвернулся к доске, я послал ещё одну искру — на этот раз она попала в край её юбки, и та начала тлеть. Девчонка быстро затушила огонь, но я успел заметить, как задрожали её пальцы. Она не проронила ни слова. Не пожаловалась профессору, не обернулась с гневной тирадой. Только сжимала челюсти и продолжала писать, игнорируя меня. Это бесило.
Я привык, что девушки реагируют на меня. Кто-то — с восхищением, кто-то — с кокетством, кто-то — с притворной скромностью. Но она просто игнорировала. Словно меня не существовало.
После звонка я нагнал её в коридоре. Она шла быстро, прижимая к груди учебники, и не смотрела по сторонам. Я поравнялся с ней, схватил за локоть и втолкнул в пустую аудиторию, захлопнув дверь.
— Что ты делаешь?! — она попыталась вырваться, но я держал крепко.
— Неплохо держишься, новенькая, — бросил я, прижимая её к стене. — Для той, кто трахается с ректором в первую же ночь.
Она замерла. Медленно подняла глаза. В них горел такой огонь, что я на мгновение опешил.
— А ты, я смотрю, просто завидуешь, — произнесла она тихо, но отчётливо, каждое слово — как удар хлыста. — Не всем дано удовлетворить женщину так, чтобы она осталась довольна.
Я опешил. Такого ответа я не ожидал.
— Что ты сказала? — мой голос стал низким, опасным. Дракон внутри зарычал.
— То, что ты слышал, — она вздёрнула подбородок, глядя мне прямо в глаза. — Ты просто жалкий, завистливый мальчишка, который самоутверждается за счёт тех, кто слабее. Но со мной этот номер не пройдёт. Я не боюсь тебя.
Мальчишка. Она назвала меня мальчишкой. Дракон взревел так, что у меня потемнело в глазах. Я прижал её к стене сильнее, наваливаясь всем телом. Она не отшатнулась — только вскинула голову, и её губы оказались в опасной близости от моих.
— Ты пожалеешь об этих словах, — прошептал я, склоняясь к её уху. Мой голос сорвался на хрип. — Обещаю.
— Угрозы? — она усмехнулась, и от этой усмешки у меня всё сжалось внизу живота. — Как оригинально. А по-существу есть что сказать?
Я смотрел на неё — на эти изумрудные глаза, в которых плясали золотистые искры, на приоткрытые губы, на бьющуюся на шее жилку. И чувствовал, как внутри закипает не только злость, но и что-то ещё. Я хотел её. Хотел так, что зубы сводило.
— Ты даже не представляешь, во что ввязалась, — прошептал я, и моя рука сама легла на её бедро, сминая ткань юбки. Она не оттолкнула меня. Только часто задышала, и её грудь задела мою.
— Просвети, — выдохнула она, и в этом выдохе я услышал не страх, а вызов.
Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Я отшатнулся, отпуская её. Резко, словно обжёгся. Потому что ещё секунда — и я бы сорвал с неё эту чёртову юбку и взял прямо здесь, у стены, не заботясь о последствиях.
— Ещё увидимся, новенькая, — бросил я, не оборачиваясь, и вышел из аудитории.
В коридоре я прислонился к стене и закрыл глаза. Сердце колотилось как бешеное. Дракон внутри скулил, требуя вернуться и взять её. Я сжал кулаки, вонзая ногти в ладони.
Она — пара Блэкфлейма. Я сам чувствовал это вчера. Истинная связь уже закреплена. Какого дьявола меня так тянет к ней? Почему мой дракон сходит с ума от одного её запаха?
Я не знал ответа. Но твёрдо решил — я выясню, кто она такая. И почему пахнет лилией и чем-то ещё, от чего у меня кружится голова и встаёт член.
Остаток дня я провёл как в тумане. Пропустил обед, отсидел ещё две лекции, не слыша ни слова. Перед глазами стояла она — растрёпанные рыжие волосы, изумрудные глаза, приоткрытые губы. Её запах, казалось, въелся в мою кожу, преследовал меня повсюду.
К вечеру я не выдержал. Я знал, где её комната. Знал, что Блэкфлейм поселил её на своём этаже, в крыле дракониц. Знал, что сегодня у неё не было вечерних занятий. И я пошёл туда, сам не понимая зачем.
Дверь была приоткрыта. Я заглянул внутрь. Она стояла у окна, спиной ко мне, и смотрела на закат. На ней была только тонкая сорочка — белая, полупрозрачная, сквозь которую просвечивали изгибы стройного тела. Рыжие волосы рассыпались по плечам. Она была одна. Я вошёл, не постучавшись. Она обернулась, и в её глазах мелькнул страх — лишь на мгновение, сменившись знакомым гневом.
— Как ты смеешь входить без стука?
Глава 4
Алья
Огненный шар медленно опускался за зубчатые стены академии, окрашивая небо в алые и золотые тона. Красиво. Если бы не обстоятельства, я бы даже залюбовалась. Но сейчас внутри всё дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Этот день стал самым долгим в обеих моих жизнях.
Сначала — пробуждение в чужой постели, рядом с обнажённым мужчиной, который оказался ректором академии и, по совместительству, драконом. Потом — грубый, животный секс. Его пальцы, сжимающие мои бёдра, его рык, когда он наконец скатился и приказал убираться. «Истинная пара» — бросил он, словно это всё объясняло. Ничего он не объяснил.
А потом этот блондин в коридоре. Кассиан. Наследный принц. С надменной улыбкой и ледяными глазами, которые, казалось, видели меня насквозь. Он смотрел так, словно я была грязью под его ногами — и одновременно чем-то, что он хотел раздавить, подчинить.
Весь день он изводил меня на занятиях. Пускал крошечные разряды молний, поджигал пергамент, опрокидывал чернильницу. Я терпела, сжимала зубы, делала вид, что мне всё равно. А внутри клокотала злость — чистая, обжигающая, требующая выхода.
И когда он зажал меня в пустой аудитории после занятий, прижал к стене и начал угрожать, я не выдержала. Высказала ему всё, что думаю. Назвала жалким, завистливым мальчишкой. Увидела, как его глаза вспыхнули — не только яростью, но и чем-то ещё. Чем-то тёмным, опасным. Он отшатнулся, словно обжёгся. И ушёл.
А я осталась стоять, прижимая дрожащие пальцы к груди, и чувствовала, как между нами пробежала искра. Не магическая — какая-то другая, более древняя. Словно что-то внутри меня узнало его. Признало. Потянулось.
Бред. Полный бред. Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Нужно привести себя в порядок, поесть, попытаться выспаться. Завтра новый день, новые занятия, новые испытания. Надо быть сильной. Я справлюсь. Я всегда справлялась.
Скинула форменную юбку и блузку, оставшись в тонкой сорочке. Провела расчёской по спутанным рыжим волосам, морщась от боли — за день они успели превратиться в колтун. Нужно попросить у кого-нибудь нормальный гребень. И нижнее бельё. И хоть какую-то одежду, кроме формы и этой сорочки, в которой я чувствовала себя почти голой.
Я как раз собиралась забраться в постель, когда дверь распахнулась. Без стука. Без предупреждения. Он вошёл, как к себе домой, и захлопнул дверь за спиной. Кассиан. Всё тот же — белокурые волосы до плеч, пронзительные голубые глаза, надменное красивое лицо. Но сейчас в нём что-то изменилось. Взгляд стал темнее Опаснее.
— Как ты смеешь входить без стука?! — выпалила я, инстинктивно прикрываясь руками. Тонкая сорочка почти ничего не скрывала — я видела, как его взгляд скользнул по моей груди, по животу, по бёдрам. Задержался на сосках, заострившихся от ночной прохлады и внезапного страха.
— Я наследный принц, — произнёс он лениво. — Вхожу куда хочу и когда хочу.
— Это моя комната, — я попятилась, пока не упёрлась спиной в стену. — Убирайся.
— Или что? — он шагнул ко мне, сокращая расстояние. — Позовёшь своего ректора? Блэкфлейм занят, я проверял. Так что мы здесь одни, новенькая.
Он остановился в шаге от меня.
— Что тебе нужно? — мой голос дрогнул. Я ненавидела себя за эту дрожь.
— Ты, — ответил он просто. — Ты нужна мне.
— Зачем? Чтобы унижать? Издеваться? Самоутверждаться за счёт той, кто слабее?
— Нет, — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то неожиданное. Смятение. Растерянность. Словно он сам не понимал, что здесь делает. — Я не знаю зачем. Но я не могу перестать думать о тебе. Твой запах... твои глаза... то, как ты смотрела на меня, когда назвала жалким мальчишкой. Не могу выкинуть тебя из головы.
Он протянул руку и коснулся моей щеки. Пальцы оказались горячими, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. Я должна была оттолкнуть его, ударить, закричать. Но я стояла как парализованная и смотрела в его глаза.
— Ты пахнешь лилией, — прошептал он, склоняясь ближе. Дыхание коснулось моих губ. — И чем-то ещё... сладким. Это сводит с ума.
— Это не я, — выдохнула я. — Это тело. Я из другого мира. Вообще не понимаю, что происходит.
— Мне всё равно, — его губы оказались в миллиметре от моих. — Ты здесь. И я хочу тебя.
Он поцеловал меня. Жёстко, требовательно, словно утверждая своё право. Язык ворвался в мой рот, и я застонала, не в силах сдержаться. Вкус цитруса и чего-то терпкого, мужского заполнил всё. Руки легли на мою талию, сжали, притягивая ближе. Я чувствовала, как его плоть упирается в мой живот — твёрдая, горячая, нетерпеливая.
Я должна была остановить это. Должна была вспомнить о том, что произошло прошлой ночью, о том, что я не вещь, которую можно передавать из рук в руки. Но моё тело предало меня. Оно отвечало на его прикосновения, требовало больше.
— Какая ты сладкая, — прохрипел он, отрываясь от моих губ и прокладывая дорожку поцелуев по шее — от яремной ямки до ключицы. — Хочу попробовать тебя всю.
Его руки скользнули под сорочку, сжали грудь. Большие пальцы нашли вершинки — твёрдые, мучительно чувствительные — и начали круговые движения, от которых у меня подогнулись ноги. Я застонала громче, вцепившись в его плечи, ощущая, как между бёдер разливается тягучее, влажное тепло.
— Тише, — прошептал он мне в ухо, и горячее дыхание обожгло кожу, заставив вздрогнуть. — Если будешь кричать, сюда сбежится вся академия. Хочешь, чтобы все увидели, как наследный принц трахает новенькую?
— Я не... — начала я, но он снова поцеловал меня, подавляя протест.
Его руки опустились ниже, сжали ягодицы, приподняли меня. Я инстинктивно обхватила его бёдра ногами, и он прижал меня к стене — холод каменной кладки обжёг спину даже через тонкий шёлк. Пальцы скользнули под край сорочки, раздвинули влажные складки, проникли внутрь.
— Ты уже мокрая, — выдохнул он, и в голосе звучало торжество. — Хочешь меня не меньше, чем я тебя.
— Это ничего не значит, — попыталась возразить я, но мой голос сорвался на стон, когда его палец коснулся самого чувствительного местечка — крошечного бугорка, набухшего и пульсирующего.
— Значит, — он усмехнулся, и эта усмешка была такой же надменной, как утром в коридоре. Но теперь в ней не чувствовалось холода — только голод. — Значит всё.
Он расстегнул брюки, освобождая свою плоть — внушительную, твёрдую, с набухшими венами и блестящей влажной головкой, которая упёрлась в мой живот. Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле, смешивая страх с жгучим, нетерпеливым ожиданием.
— Не бойся, — прошептал он, и в голосе на мгновение мелькнуло что-то почти нежное. — Я не сделаю больно.
Он вошёл в меня одним резким, глубоким движением. Я вскрикнула — не от боли, от полноты ощущений. Он заполнил меня всю, растянул изнутри, и это было... правильно. Словно моё тело веками ждало именно этого — его формы, его размера, его жара. Словно мы подходили друг другу, как две половинки единого целого. Он замер на мгновение, давая привыкнуть, и его глаза — голубые, с расширенными зрачками, занявшими почти всю радужку — впились в мои.
— Ты чувствуешь? — прошептал он. — Это... связь. Я не знаю, что это, но я чувствую.
Я кивнула, не в силах говорить. Да, я чувствовала. Невидимые нити связывали нас где-то в солнечном сплетении. По телу пробегали разряды — то холодные, то горячие, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься вокруг него.
Он начал двигаться. Медленно, глубоко, с каждым толчком погружаясь до самого основания. Его руки держали мои бёдра, притягивая ближе, заставляя принимать его полностью, до последнего миллиметра. Я стонала, уже не сдерживаясь, забыв о том, что нас могут услышать. Мне было всё равно. Весь мир сузился до этой комнаты, до этой стены, до его тела внутри меня, до влажного звука наших тел, сливающихся в едином ритме.
— Громче, — прорычал он, ускоряя темп. Толчки стали жёстче, глубже, почти неистовыми. Стена вибрировала за моей спиной. — Я хочу слышать, как ты кончаешь. Хочу, чтобы все знали, что ты моя.
— Я не твоя, — выдохнула я, но голос сорвался на стон, когда его рука скользнула между нашими телами и пальцы нашли самый центр наслаждения — маленький, тугой бутон, который пульсировал в такт каждому толчку.
— Моя, — он вбивался в меня всё быстрее, жёстче, и с каждым движением я чувствовала, как внутри закручивается тугой, горячий узел. Как напряжение растёт где-то внизу живота, расползается по бёдрам, по позвоночнику, заставляя пальцы ног подгибаться. — Ты моя. Принадлежишь мне.
Я не ответила — не могла. Узел затягивался туже, горячее. Он двигал пальцами в такт толчкам — круговые движения, нажим, снова кружение, — и мир начал распадаться на отдельные вспышки. Я видела только его лицо — красивое, искажённое страстью, с прикушенной губой и расширенными зрачками. Чувствовала только его — запах, вкус, жар.
Оргазм накрыл меня, как лавина. Ослепительная вспышка за закрытыми веками. Судорога, прокатившаяся от макушки до кончиков пальцев ног, заставившая меня выгнуться дугой в его руках. Крик, который я не смогла сдержать — громкий, отчаянный, полный наслаждения. Я содрогалась снова и снова, чувствуя, как внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг его плоти, вытягивая из него все.
Он зарычал — низко, утробно, по-звериному — и кончил, изливаясь в меня горячими, мощными толчками. Каждая пульсация отдавалась внутри меня новой волной удовольствия, заставляя моё тело мелко дрожать.
И в тот же миг по комнате пронеслась волна холода. Серебристые искры вспыхнули в воздухе, закружились над нами, смешиваясь с алыми искрами моей магии. Лёд и пламя кружились в бешеном вальсе, сталкивались, отталкивались и снова сплетались. Две стихии, которые не должны были существовать вместе.
Он опустил меня на пол, но не отпустил — продолжал прижимать к себе, тяжело дыша. Лоб упирался в мой, глаза закрыты. Я чувствовала, как его сердце колотится в груди.
— Что это было? — прошептала я, когда смогла говорить.
— Не знаю, — он открыл глаза, и в них плескалось смятение. — Но это... это ненормально. Я чувствую тебя. Твои эмоции, твои ощущения. Словно ты — часть меня. Словно я могу читать твоё тело как открытую книгу.
Он отстранился, поправил брюки, и его взгляд стал холодным, отстранённым. Словно между нами ничего не было. Словно минуту назад он не стонал от наслаждения внутри меня.
— Это ничего не значит, — бросил он, отворачиваясь. — Просто секс. Не воображай себе лишнего.
— Ты только что говорил, что я твоя, — напомнила я, чувствуя, как внутри закипает обида, смешанная с горечью и унижением.
