Кира поморщилась, будто от боли, и пошла в дом.
– Дашенька, ну что, какие планы на сегодня? – Елена Павловна все еще натужно улыбалась и говорила чересчур восторженно.
– Не знаю. Как-то не строила, – ответила Даша. – А что за девушка, которая умерла, узнав правду?
– Ой, не бери в голову. Все, мне пора бежать. Если Тата тебя снова замучает, дай мне знать. Тебе нельзя перенапрягаться, – сказала Елена Павловна и поспешила за ворота. Сбежала, по-другому и не скажешь.
Даша вернулась на террасу. Но Киры там уже не было. Даша решила зайти в дом, осмотреть комнаты. На ее этаже было еще две, на втором – три. Но все они были пусты, а дверь одной закрыта. Даша постучалась, но ей никто не ответил. Не зная, чем себя занять, она пошла вниз по улице и дошла до кофейни. Заведение казалось закрытым. Даша толкнула дверь и вошла.
– Здравствуйте, вы работаете? – крикнула она.
– Ой, Даша, я думала, ты уже не зайдешь, – из подсобки вышла женщина-бариста.
– Вы Лариса, да? – припомнила Даша.
– Да, а ты надумала меня подменить? – улыбнулась Лариса.
– Нет, я просто так зашла, – призналась Даша.
– Нехорошо себя чувствуешь? – обеспокоенно спросила бариста.
– Да, вчера в обморок вроде бы упала. Проваливаюсь в сон, но это вроде и не сон, а когда просыпаюсь, снова день. И часов нет. Не понимаю, что происходит, – призналась Даша.
– Кофе? – Лариса подошла к кофеварке.
– Нет, спасибо. И вот еще, кстати, я не помню, когда ела в последний раз. Это ведь ненормально? Чувства голода вообще не испытываю, – сказала задумчиво Даша. – А Елена Павловна твердит, что все прекрасно.
– Да, Елена Павловна, она такая. Очень за всех переживает, особенно за новеньких, – кивнула Лариса.
– Сегодня она отчитывала девушку, Киру, которая живет в моем доме и ухаживает за садом. То есть, наверное, это ее дом, а я в нем временно живу. Вроде как мне нельзя что-то рассказывать. Я пыталась найти Киру, но она не открыла дверь, хотя точно была в доме. Может, вы объясните, что тут происходит? Еще мне не разрешают играть с Ваней. Бабушка его смотрит на меня как на врага. А я всего лишь играла с мальчиком в мяч. И голос Гиены, школьной директрисы, я слышала своими собственными ушами. Уж его-то я ни с каким другим не перепутаю. Да и Федя тоже… Я его вспомнила. А еще видела своего брата. Елена Павловна твердит, что мне почудилось. Кажется, я схожу с ума. Елена Павловна говорит, что я должна обращаться к ней, а сама ничего не объясняет, – Даша не ожидала, что начнет жаловаться. Обычно она держала себя в руках и не позволяла распускаться при посторонних. – У меня ощущение, что я в какой-то командировке, в поездке. И не могу понять, в каком городе нахожусь. Я много работала в последнее время, все время в поездках. Организаторы встречают, привозят, отвозят. А ты вроде как чемодан – куда доставят, там и находишься.
– Ох, дорогая, знаю, тебе тяжело сейчас, – покачала головой Лариса. – Елена Павловна хочет как лучше, уж поверь. Иногда ее забота оказывается излишней. Но лучше так, чем вообще никак. Она просто о тебе беспокоится, только и всего.
– Да, она сто раз это повторила, – ответила Даша. – Но мне не легче, а только хуже. Я не маленький ребенок, привыкла сама принимать решения, нести ответственность. Если мне что-то нужно узнать, расскажите. Уж поверьте, меня сложно чем-то удивить или испугать.
– Может, я все же сварю тебе кофе? – предложила Лариса.
– И вы туда же. Ведь прекрасно знаете, что я даже вкуса не почувствую! – Даша отмахнулась от предложения и отвернулась к окну. На дорогу опять выбежал Ваня, а бабушка снова начала его загонять в дом. Ваня уселся на проезжей части и явно не собирался вставать. Бабушка кружила над ним, уговаривала, пыталась взять за руку, но мальчик не давался.
– Неужели его обязательно держать в доме? Он же маленький. Ему хочется побегать, поиграть, – Даша показала на бабушку с внуком.
– Да, это тяжелая история. Любовь Владимировна никак не может себя простить. Она недоглядела за Ванечкой. Вот теперь и пытается его оградить от всех и вся. Не суди ее строго. Она просто очень переживает за внука, – сказала Лариса.
– Как-то она уж очень сильно переживает, – пожала плечами Даша.
Лариса замолчала.
Даша встала и вышла на улицу. Подошла к Ване, который хныкал. Даша увидела, что его мяч закатился в кусты, достала и положила рядом с мальчиком. Ваня тут же подскочил и схватил мяч.
– Что нужно сказать? – строго заметила Любовь Владимировна.
– Спасибо, – послушно ответил Ваня.
– А теперь в дом, – велела Любовь Владимировна.
– Не хочу. Хочу играть, – Ваня опять сел на землю.
– Я могу с ним поиграть и присмотреть, – предложила Даша. – Мне все равно нечем заняться.
– Нет! – Любовь Владимировна едва ли не закричала, сграбастала Ваню на руки и потащила в дом. Мальчик брыкался, пытаясь сползти с рук, но бабушка держала его крепко.
Даша пожала плечами. Чужая семья, чужие правила. Она не помнила, чтобы ее так опекали в детстве. Даша решила вернуться домой и еще раз поискать Киру. Но тут на нее буквально наскочил Федор.
– С ума сошел так пугать? – охнула Даша.
– Не волнуйся, от инфаркта не умрешь, – хохотнул Федор.
– Это еще почему? – удивилась Даша.
– Не обращай внимания, это я просто так сказал, – Федор заметно занервничал. – Слушай, а ты же помнишь наш двор за школой и детскую площадку рядом с младшей?
– Помню, а что?
– Ты вроде там крутилась в тот день.
– В какой день? – не поняла Даша. – Я часто там крутилась, как ты говоришь. У меня же был урок музыки, один урок перерыв, потом хор. Мы все там крутились – домой идти бессмысленно.
– Это да, но я точно тебя там видел. Ты, случайно, не помнишь, что делал Вадик?
– Думаю, ничего необычного. Отбирал деньги у малышей, а ты ему помогал. Ну, может, избивал кого-нибудь. Вы же там часто устраивали наказания должников, – поежилась Даша. – Ты тоже в этом участвовал, если забыл. Держал за руки малышню, пока твой Вадик над ними измывался, выворачивал карманы и вытряхивал рюкзаки. Слушай, не знаю, зачем тебе сдался этот Вадик, но я точно тебе ничем не помогу. Не хочу и не собираюсь. Просто отстань. Мы даже не были друзьями. И, кстати, я помню, как ты вытряхивал мой портфель.
Федор кивал, не спорил. Потом ушел. Даша пожалела, что говорила так резко. В конце концов, прошло много лет. К чему сейчас сводить детские счеты? С чего вдруг она вообще все это вспомнила? И почему Федор от нее не отстает? Может, в тот день, о котором он говорил, случилось что-то важное? Даша потерла виски – голова начинала болеть. Не хватало еще опять грохнуться в обморок. Тогда Елена Павловна ее из дома вообще не выпустит, будет сидеть рядом и причитать, что все будет хорошо, надо только отдохнуть. А Даше все привиделось и приснилось.
Она встала – голова опять закружилась, пришлось снова присесть на лавочку. Даша посмотрела на участок, где жил Ваня с бабушкой и дедушкой. Любовь Владимировна что-то выговаривала мужу. Тот смотрел на тачку, заполненную букетами. Потом взял один, снял обертку и посадил цветы в заранее выкопанную ямку. Потом точно так же посадил еще один букет. Даша решила, что дедушка под стать бабушке – сумасшедший. Она бы тоже, как и Ваня, хотела сбежать от таких на улицу.
Даша почти подошла к дому, когда на нее буквально напрыгнула Тата.
– Вот вы где! А я вас повсюду ищу! – воскликнула она.
– Простите, я сегодня не готова к примерке. Плохо себя чувствую, – сказала Даша.
– Какая примерка? Нас ведь ждут на прощании! – Тата схватила Дашу за руку и потащила куда-то в проулок. Даша готова была поклясться, что раньше его там не было. – Понимаете, для нашей Сони это очень важно. А вы новенькая, так что ей будет приятно вас видеть.
– Подождите, но ведь надо хотя бы цветы купить. Как-то неудобно. И я одета не для прощания. – Даша пыталась вырваться.
– О, какие цветы? О чем вы? Мы не знаем, куда их девать. А про одежду… Здесь у нас не нужно облачаться в черное. Платки тоже не нужны, если что, – ответила Тата.
Они дошли до здания, похожего на небольшой концертный зал. Внутри сидели люди, Даша увидела Елену Павловну, Ларису и Федора. Тата пошла к ним и села на стул. Даша встала к стене. В первом ряду сидела Соня и плакала. Но гроба, который ожидала увидеть Даша, не было, хотя зал был оформлен венками и цветами.
На середину зала вышли четыре человека и начали петь. Это был настоящий концерт. Они пели так, что замирало сердце. Дирижер, невысокий мужчина, обладал редким голосом – контратенор. Он пел, как поют женщины-сопрано. Партию баса исполнял высокий худощавый мужчина, а партию баритона – совсем молоденький парнишка с хвостиком на затылке. Тенор был мужчина средних лет. Он усердно крестился, в отличие от остальных, которые просто пели. Даша расплакалась. Это был лучший квартет, который она слышала в своей жизни.
Мужчины пели, прерываемые молитвами батюшки. Батюшка был в ярко-желтой рясе. Аккуратно подстриженная седая борода, короткая стрижка. Он поправлял рукава своего одеяния, которое было ему велико, или просто нервничал. Даша тоже часто закатывала и расправляла рукава жакетов, когда выступала на конференциях. Точно таким же жестом, как делал батюшка.
Певчие спели последний псалом. Батюшка снова поддернул рукава и помахал пустым кадилом. Кто-то крестился, кто-то нет. После этого все начали собираться вокруг Сони, обнимать и выходить из зала. Соня продолжала тихонько плакать.
Даша пошла домой, собираясь все же найти Киру, но смогла дойти лишь до своей комнаты. Она не помнила, как рухнула в кровать, не помнила, сколько проспала. Когда очнулась, за окном снова был день и светило солнце. Даша дошла до душевой, приняла душ, но не ощутила облегчения. Заварила себе кофе. Пить не стала – не хотелось. Вышла на террасу. Киры в саду не оказалось. Тогда Даша вышла из дома и пошла по улице в другую сторону, надеясь найти здание, в котором проходило отпевание. На углу она увидела Соню.
– Вы придете на прощание? – спросила она. – Приходите, я буду рада.
Даша кивнула, не зная, что и думать.
Верующей Даша не могла себя назвать, хотя была крещеной. Но в Бога не верила, в церковь не ходила. Да и это здание мало напоминало церковь. На пороге она увидела батюшку, который подметал пол. Он все еще был в праздничном одеянии.
– Здравствуйте, вы ведь батюшка? – спросила Даша.
– Да, вы хотели исповедаться? – уточнил он.
– Нет, если честно, я не знаю, чего хотела, – призналась Даша. – Я не воцерковленная. Просто немного…
– Потерянная, – ответил за нее батюшка.
– Можно и так сказать. У меня есть вопросы, а ответов нет. Может, вы сможете объяснить? К вам ведь все время приходят за ответами.
Батюшка отложил веник и присел на лавочку. Даша села рядом.
– А не нужно идти куда-то в исповедальню? Или как там это называется? – уточнила Даша.
– Бог везде, – ответил батюшка, показав рукой вокруг.
– Ну да, конечно, – кивнула Даша, решив, что разговор со священником плохая идея. Ну что он может ей сказать? – Я хотела бы узнать, что тут происходит? Если честно, ничего не понимаю. Где мы находимся? Как я здесь оказалась? Почему мне никто ничего не говорит? Почему я не хочу есть? Почему на прощании не было гроба? Почему Соня опять пригласила меня на прощание?
– Это тяжело. Поначалу тяжело. Но у вас еще есть выбор. Вы пока не решили, здесь вы или нет. Да, мы все ходим под Богом, но иногда он позволяет делать свой выбор. Для Него мы все живые, понимаете?
– Не понимаю вообще ничего, – призналась Даша. – А что не так с Соней?
– У нее умерла мать. Соня не успела с ней поговорить и попрощаться. Что-то не так пошло с организацией, и ей не дали времени на прощание. Поторопили. Она не смогла сказать матери то, что хотела. Поэтому устраивает прощания здесь, чтобы найти нужные слова, сказать все, что собиралась. Но… мы тоже не всесильны. Ей сложно. Она опять чувствует, что не смогла проститься. И, значит, отпустить маму. Поэтому раз за разом устраивает прощание. Нам остается лишь надеяться, что однажды она обретет покой.
– А почему не было гроба? – уточнила Даша.
– Дело в том, что матушка Сони похоронена в другом месте, – ответил священник. – Но это совершенно не важно в ее случае. Иногда мы не находим в себе сил поговорить с самыми близкими нам людьми, а потом становится слишком поздно. Я надеюсь, Соня сможет сказать то, что лежит у нее на сердце. – Батюшка снова взялся за веник.
– Простите, я не знаю, как к вам правильно обращаться. Меня зовут Дарья. Не хотела вот так к вам врываться. Наверное, это не по правилам.
– Тут нет правил. Каждый делает то, что чувствует. Наша задача лишь поддержать и помочь обрести покой. Отец Петр. Вы всегда можете прийти сюда, когда захотите, – ответил батюшка, собирая невидимую пыль в совок.
– Как апостол Петр, да? У вас есть ключи от рая? – Даша пыталась пошутить. Голова опять начала болеть.
– Конечно, есть, – ответил, улыбнувшись, отец Петр и показал на увесистую связку ключей, висевшую на его поясе. – Я же тут как завхоз.
Даша улыбнулась и пошла к выходу. Отец Петр продолжил подметать совершенно чистый пол.
– Апостол Петр умел воскрешать мертвых и исцелял больных, – вспомнила Даша.
– Все в руках Божьих, – улыбнулся отец Петр.
– Ну, конечно, – хмыкнула Даша.
Она пошла к дому, собираясь разыскать Киру, но на террасе ее ждал Федор.
– Опять ты? Я же сказала, что ничего не помню. Тебе Елена Павловна запретила донимать меня расспросами. – У Даши не было никакого желания общаться с ним.
– Если я тебе все расскажу, ты хотя бы попытаешься вспомнить? Один день. Для меня это очень важно. Ты точно была тогда на детской площадке возле школы. – Федор схватил ее за руку.
– Что расскажешь? – не поняла Даша.
– Все, что захочешь. Про это все, – торжественно объявил Федор.
– Слушай, у меня дико болит голова. Давай не сегодня, – попросила Даша.
– Ты умерла. Ну, почти, – тихо сказал Федор.
– Ага. А только что я разговаривала с апостолом Петром, у которого ключи от рая, и он при желании может меня воскресить, – хмыкнула Даша и пошла в свою комнату.
Федор остался стоять на террасе.
Даша очнулась, почувствовав в комнате чье-то присутствие. Так и оказалось – рядом с открытым настежь шкафом стояла Тата и проводила ревизию вещей. Что-то забирала, что-то развешивала.
– Доброе утро, – поздоровалась Даша.
– Ой, прости, не хотела тебя тревожить. Но тебе же нужен полный гардероб. Вот, я кое-что принесла. Думаю, подойдет. – Тата не отвлекалась от вешалок.
– Кажется, я попала в сумасшедший дом, если честно, – призналась вдруг Даша.
– Вовсе нет, – ответила Тата, разглядывая два платья, видимо, решая, какое повесить в шкаф. – Сумасшедшие в другом городе. Здесь все нормальные. Ну, относительно. Меня можно не учитывать. Я считаюсь немного сумасшедшей. Но я ведь творческая личность, так что мне позволительно немного чудить.
– Здесь – это где? – не поняла Даша. – И, кстати, почему я совсем не хочу есть?
– Разве это плохо? – улыбнулась Тата. – Я всю жизнь сидела на диетах, сражаясь с лишним весом. А тут всегда в прекрасной форме. Я такой даже в молодости не была! Да это счастье! Ты не представляешь, как я переживала из-за своей фигуры! Даже модельером решила стать, чтобы скрыть собственные недостатки. У каждого своя мотивация, да? Ну а в кого мне быть стройной и высокой? Все женщины в нашем роду были коренастые, с широкой костью. А как мне выходить на подиум, если я похожа на бочонок на коротких ножках? На фоне моделей я выглядела особенно комично. Да чего только не пробовала, чтобы похудеть! А сейчас просто наслаждаюсь! Хотя у тебя идеальная фигура, вряд ли ты меня поймешь.
– Почему никто не отвечает на мои вопросы? – спросила напрямую Даша.
– Как это? Я же ответила! – удивилась Тата. – Какое платье тебе больше нравится? Мне кажется, серое подчеркнет цвет глаз. Или все же поярче?
– Мне все равно. А кроме платьев у вас что-то есть? Джинсы и майка? – спросила Даша.
– Да, молодежь, я знаю, что вам привычнее в спортивном стиле. Вот, держи.
Тата положила на кровать джинсы, майку и толстовку на молнии.
