— Привет, неплохо, — отозвался он с явно различимой улыбкой в голосе. — А ты как? Сварилась сегодня?
— Вкрутую, — согласилась Лина, вспомнив Георгия Милляра в роли Квака. — И часто у вас такая жара?
— Случается. Но не волнуйся, вот придет осень — вспомнишь жаркие летние деньки. Осенью все заквакаем от постоянных дождей.
Костя определенно тоже помнил бессмертную «Марью-Искусницу» в постановке Роу.
— Да уж лучше прохлада и дождь, — развеселилась Лина, — чем крематорий на улице.
— Ладно тебе, нормальная погода, — усмехнулся в трубку Костя. — Зато у нас море есть. И куча других интересных и красивых мест. Может, прогуляемся по некоторым из них? Или просто на набережной в кафе посидим, где попрохладнее? Скажем, в пятницу после работы?
Вот оно. Приглашение. И не просто какое-то там, а приглашение на свидание. Поэтому и трубку брать не особо хотелось. Костя уже давал ей понять, что не против более тесного общения, но тогда Лина сумела мягко отказать. Сослалась на стресс после всего случившегося и необходимость разобраться с ремонтом. Костя вроде отступил, но было видно, что не сдался, поэтому она ждала чего-то подобного.
Сейчас момент он подобрал, надо отдать должное, почти идеальный. Оставленные бабушкой сбережения благополучно закончились, купленные материалы — тоже, квартира с помощью друзей приобрела весьма приличный вид, так что пристойного повода отказаться от встречи, не давая жесткий от ворот поворот, просто не было.
Лине не хотелось обижать Костю и терять в его лице одного из немногих друзей, но и раздавать авансы она считала неправильным. Ей сейчас не нужны новые отношения, от старых бы сперва оправиться. Чувства к Артему во всем своем многообразии — от любви до обиды — пока жили в ее сердце, занимая в нем слишком много места и не оставляя свободного пространства для чего-то нового. Да и вообще, хотелось по полной вкусить те самые самостоятельность и свободу, о которых она столько слышала.
— Ну так что? — прозвучало в трубке, и Лина поняла, что немного зависла, размышляя. — Ты согласна?
— Хорошо... — Она постаралась замаскировать вырвавшийся вздох покашливанием. — Только я не знаю, что будет в пятницу, может, еще жарче станет. Или погода кардинально изменится. Давай ближе к делу созвонимся, тогда и решим, куда пойдем.
— Отлично, — повеселел Костя. — Я тебя наберу завтра вечером, договорились? Хорошего тебе четверга!
— Буду ждать. Тебе тоже удачного дня. Пока.
Лина нажала кнопку отбоя и наконец придвинула к себе салат, протянув Мисти крупный ломтик огурца. Тревога из-за свидания и мысли о намерениях Кости не испортили ей аппетит. Кто знает, может, после пары встреч он сам потеряет к ней интерес и они все-таки останутся просто друзьями?
***
Когда стало темнеть, ветер наконец сменил направление и принес с собой некоторую прохладу. Лина радостно открыла окна, впуская свежий воздух, и погасила свет, чтобы с улицы не налетела привлеченная им живность. Москитных сеток, к сожалению, не было, и пока она не могла позволить себе их поставить, поскольку денег не хватало.
Из-за выключенного света пришлось довольствоваться чтением электронной книги с экрана смартфона. Вскоре она поняла, что читать как-то неуютно: рядом не хватает пушистого «трактора». Мисти любила засыпать у хозяйки в ногах, но к утру перебиралась повыше, чтобы та, еще толком не проснувшись, уже могла поглаживать любимицу. Главной проблемой становилось не уснуть заново, но второй будильник, который Лина ставила на десять минут позже первого, давал им обеим понять, что время утренних нежностей закончилось и пришла пора начинать очередной трудовой день.
— Мисти!
Кошка обнаружилась неподалеку: сидела на подлокотнике кресла, сливаясь с темнотой, и не мигая смотрела на сервант.
— Мисти, кис-кис! Пойдем спать.
Кошка встрепенулась и прыгнула на постель, сразу включив свой уютный моторчик. Лина, почесав ее за черным подрагивающим ушком, бросила взгляд на часы и отложила смартфон в сторону, решив, что читать уже не будет. Завтрашний день на работе обещал быть сложным.
Она поерзала, пытаясь найти положение, при котором будет ощущать урчание Мисти, не касаясь теплой шерсти. Наконец положение было найдено, и Лина блаженно расслабилась, очень быстро погружаясь в приятную полудрему, которую так любила. Та прогоняла мысли из головы и напряжение из тела, баюкала, обещая несколько часов законного отдыха и восстановления.
Однако прежде чем Лина успела окончательно уснуть, рядом раздался глухой шорох, в тишине прозвучавший как-то громко и тревожно.
Мягкий свет торшера разогнал темноту, почти не ударив по глазам, и Лина в напряжении села, пытаясь понять, какой именно звук вырвал ее из сладкой полудремы и где находится его источник. Встрепенувшаяся Мисти тоже навострила уши и повернула голову, словно подсказывая хозяйке, куда смотреть.
Ящик серванта снова оказался выдвинут. И это было очень странно, учитывая, что его никто не трогал, и на этот раз Лина не сомневалась, что задвинула его хорошо. Сердце неприятно сжалось, но Лина постаралась успокоиться и убедить себя, что мебель старая и пазы вполне могли рассохнуться. Однако что-то внутри настойчиво прошептало в ответ: «Просто это снова начинается. И ты сама это знаешь...»
— Нет, — шепнула себе Лина. И для пущей уверенности повторила уже громче: — Нет!
Она решительно встала, задвинула ящик на этот раз чуть более резким движением, для надежности придержала его рукой и вернулась в постель. Мисти, чувствуя исходящую от хозяйки нервозность, переползла повыше, урча более громко. Пушистый моторчик постепенно заглушил тревогу и выровнял сердцебиение, и Лина провалилась в сон.
Спалось плохо. Перед глазами мелькало что-то непонятное, бессвязно-нелогичное, поэтому сначала требовательное хныканье, а потом и полноценный плач вполне вписались в тяжелый сон. Младенческий крик не утихал, в конце концов разбудив Лину. Она приподнялась на локте и прислушалась.
Ребенок продолжал плакать. Громко, горько и безысходно, словно понимая, что в жизни что-то важное бесповоротно изменилось и как правильно уже не будет.
Его было слышно так отчетливо, будто он находился рядом, в ее квартире. Лина понимала, что это невозможно, но все-таки снова включила торшер и встала, решив проверить и убедиться. Прошлась по помещениям, попутно включая везде свет и прислушиваясь. Даже выглянула в окно, проверяя, не может ли плач доноситься с улицы.
Конечно, она нигде ничего не обнаружила. Плач притом везде звучал с одинаковой громкостью, а потому трудно было определить, где именно находится ребенок. В голову пришла здравая мысль, что звук может идти от соседей, и Лина облегченно уцепилась за эту идею, стараясь не думать о том, что за время проживания здесь не видела таких крошечных детей рядом. Дети соседей были значительно старше и точно не могли плакать, как младенцы. Но к кому-то ведь могли и гости приехать, правда?
Сосредоточившись на поисках пристойного объяснения происходящего, Лина не заметила, в какой момент плач стих и снова воцарилась тишина. Ей ничего другого не оставалось, кроме как вернуться в спальню и лечь, надеясь, что на этом странности закончатся и она все же сможет выспаться.
Не сложилось. На пороге спальни Лина вновь удивленно замерла, а ее сердце, напротив, учащенно забилось, когда она обнаружила, что Мисти сидит на полу перед сервантом и таращится на злополучный ящик, который снова оказался выдвинут.
— Да что же это такое?.. — пробормотала Лина, предчувствуя неладное.
Если бы ящик вел себя так с самого начала, это можно было бы объяснить конструктивными нарушениями или неправильной установкой, но больше месяца с ним все было совершенно нормально. И только сегодня он стал выползать с пугающей регулярностью.
Словно кто-то хочет, чтобы она заглянула внутрь и что-то нашла. Лине не хотелось так думать, но мысли лезли в голову против ее воли. На негнущихся ногах она подошла к серванту и заглянула в ящик.
Кроме документов, там лежал только старый пожелтевший конверт, найденный в одном из фотоальбомов прабабушки. Антонина Зиновьевна очень педантично относилась к запечатленным моментам жизни, поэтому фотографии хранила в порядке, закрепленными и подписанными. И только эти три лежали в конверте, поэтому Лина решила положить их поближе, чтоб вставить в фотоальбом, когда дойдут руки.
С одной карточки улыбались совсем молодая прабабушка и ее подруга, сфотографированные на фоне городских часов. Огромный циферблат был вмонтирован в здание городской администрации и сохранился до сих пор. На обороте обнаружилась почти затертая надпись: «26 августа 1962 г.». Наверное, какой-то городской праздник, судя по количеству людей вокруг. Умелый фотограф выбрал отличный ракурс, прабабушка с подругой и новенькие часы в центре кадра. Толпа вокруг как будто чуть размыта, фокусируя внимание на лицах и циферблате. Два других снимка были сделаны в тот же день, но уже просто на прогулке.
Лина еще раз внимательно посмотрела на фото с часами, поднеся его ближе к торшеру. Ей всегда нравилось рассматривать старые снимки и особенно молодую прабабушку, но в этот раз внимание привлекло кое-что еще. Лина удивленно прищурилась, вглядываясь в изображение.
— Это же... Быть такого не может...
Глава 2
— И что ты хотела мне показать? — азартно поинтересовалась Карина, дождавшись, пока остальные сотрудники разбредутся по своим делам вне кабинета.
Утром они успели перекинуться парой слов на парковке, но вокруг были коллеги, а Лине не хотелось показывать обнаруженное никому, кроме подруги.
— Вот, смотри, я вчера нашла в серванте. — Лина протянула ей три фотографии.
— О, это же твоя прабабушка, — улыбнулась Карина. — Молодая здесь какая...
Да, Антонина Зиновьевна на фото была лет на пятнадцать моложе той, что они видели, когда во время расследования загадочных событий в заброшенной гостинице «провалились» в прошлое. В советские годы, когда в том же здании находился туберкулезный санаторий. Лина не знала, что ее прабабушка работала там, и тогда очень удивилась, узнав в сотруднице архива родственницу. И еще больше она удивилась, когда та подсказала им выход из непростой ситуации, в которой они с подругой оказались.
— И часы городские, — продолжала Карина, разглядывая фотографии. — Это, получается, начало шестидесятых? Да, вижу, шестьдесят второй год. Как раз тогда их и обновили.
— Обновили? — удивилась Лина. — Я думала, установили. Как символ нового времени или чего-то там такого.
— Нет, эти часы именно обновляли. Меняли циферблат и время боя, — задумчиво ответила Карина, все еще рассматривая снимки.
— Ничего не поняла...
— А, точно, ты ж не местная. — Карина наконец оторвалась от фото. — У нас просто на уроках истории родного края рассказывают об этих часах. Одна из достопримечательностей. Сейчас это городские часы на здании администрации, а в царские времена дом принадлежал богатейшему купцу Баранникову. Он специально построил себе дом недалеко от моря, от городского театра, в общем, рядом с оплотом культуры. Был этот Баранников большим оригиналом. И решил установить самому себе почти памятник. Помнишь, у Пушкина: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный»? А тут вполне себе рукотворный. На часах того времени мало того, что раздавался громкий бой, возвещая о полудне, так еще и выезжали две фигурки: с одной стороны горка баранок на блюдце, в честь самого купца, а с другой — большой самовар. Ведь Баранников разбогател, торгуя чаем. Нам учитель рассказывал, что в городе даже традиция была: собираться у дома Баранникова ближе к полудню, чтобы посмотреть на танец фигурок. После революции, когда здание национализировали, оно довольно быстро стало администрацией, точнее, исполкомом, как тогда называлось. Фигурки баранок и самовара сняли, а часы оставили, даже отрегулировали, чтобы они отбивали каждый час с девяти утра до девяти вечера. Это было удобно, ведь не у всех тогда были наручные часы. Во время войны в механизм попал осколок, стрелки остановились. И только в шестидесятые часы отреставрировали и отрегулировали звук. Так они и по сей день работают.
— Ничего себе лекция, — усмехнулась Лина. — Прямо экскурс в историю.
— Обращайтесь, — засмеялась Карина. — Это явно фотографии с нового открытия часов. Надо же, я и забыла, что их в День города установили. А тебя они чем привлекли? Ну, кроме наличия на фото прабабушки?
— А ты ничего не замечаешь? — посерьезнела Лина. — Или, вернее, никого?
— Да нет. Прабабушка твоя с подругой или приятельницей. Счастливые, гуляют.
— А вот он? — Лина указала на мужчину, стоящего за плечом ее бабушки и тоже смотрящего в объектив камеры. — Он никого тебе не напоминает?
Карина вгляделась в изображение, и по тому, как изменилось выражение ее лица, Лина решила, что она тоже узнала человека, как бы случайно попавшего в кадр. Однако Карина не торопилась что-либо сказать, и Лина решила ее подтолкнуть:
— Из наших общих недавних знакомых.
— А у нас с тобой нет давних общих знакомых, — со смешком ответила Карина. — Мы и с тобой-то меньше двух месяцев знакомы.
Лина хмыкнула и покачала головой.
— Ты же понимаешь, о чем я...
— Да понимаю. Ты намекаешь на того жуткого типа, которого мы видели в гостинице «Золотой берег».
— Ну почему сразу жуткого?..
Карина с самого начала называла этого человека жутким, хотя, по мнению Лины, больше подошел бы эпитет «таинственный». Именно с его появления в ее жизни начали происходить странные события.
Она тогда только переехала и едва вышла на работу. Этот мужчина внезапно появился прямо в ее квартире и потребовал справку о перенумерации дома номер восемь по улице Морской. Она, конечно, предложила ему обратиться в архив в рабочее время, но он так и не пришел.
Заинтригованная странным происшествием, справку Лина все же подготовила, и с того момента жизнь ее перевернулась, наполнившись таинственными звонками по неработающему телефону, появлениями призраков и странными видениями, подозрительно смахивающими на путешествия в прошлое.
Не сойти с ума во всем этом безумии ей помогла Карина, поверив ее фантастическому рассказу. Она инициировала целое расследование происходящего в заброшенной гостинице, в ходе которого Лина познакомилась со многими неравнодушными людьми, в том числе и с Костей.
— Да потому что у меня от одного его вида мурашки, — объяснила Карина и действительно слегка поежилась, снова посмотрев на фотографию. — Да, этот похож на того парня, но не может быть им. Фотография сделана в шестьдесят втором, а тому, кого мы видели, тридцать с небольшим. Ну максимум сорок, если он молодо выглядит! А значит, его тогда даже в проекте еще не было!
— Но ты же тоже его узнала! — не сдавалась Лина. — Сразу поняла, о ком я говорю.
— Потому что у нас с тобой не так много общих знакомых, а мужчин среди них и того меньше, — легко парировала Карина. — И как я уже сказала, что-то общее между ними есть. Типаж тот же, еще одежда эта странная...
— Он не странная, она старомодная, — поправила Лина. — Сюртуки сейчас почти не носят, а когда-то они были в ходу. Но дело не в одежде. Ты посмотри внимательнее: они же на одно лицо!
— Во-первых, лицо здесь плохо видно. Во-вторых, ты сама говорила, что толком не можешь запомнить его. Мол, по отдельности детали видишь, а в общую картину они как будто не собираются. Было такое?
— Было, — угрюмо признала Лина. — И все-таки ты узнала его еще до того, как я намекнула на общего знакомого.
Карина вздохнула, как будто безмолвно признавая поражение и задумчиво глядя на фотографию.
— Тут ты права. Как только всмотрелась в него, сразу как будто могильным холодом повеяло. Этим они тоже похожи. Может, это его родственник? В смысле, предок. Прадед или дед.
— Нет, это он, — упрямо возразила Лина, собирая фотографии обратно в конверт. — Я чувствую это. Знаешь, как я вчера их нашла? У меня дома ящик с документами несколько раз открывался сам по себе. Я его задвигала, а он опять. А потом ночью меня разбудил плач. Как будто младенец плакал прямо в комнате. А у меня даже соседей с малышами нет. И ящик снова открыт оказался. А там, кроме моих документов, только этот конверт. Я еще хотела убрать фотографии к другим, в фотоальбом, но все времени не хватало. А тут сюрприз на фото. В виде знакомого лица.
— И что ты думаешь? — поинтересовалась Карина.
— Возможно, что-то опять намечается. Что-то происходит. Странное, мистическое. И нужно опять быть готовой. Знать бы только, к чему...
Лина сама не понимала, как относиться к этому ощущению. В прошлый раз было интересно, но временами до ужаса страшно. И сейчас ее разумная часть сопротивлялась назревающему, напоминая, что у нее масса бытовых проблем, на решение которых и следовало бы направить усилия. Но другая часть, которую Лина предпочитала называть романтичной, уже воодушевилась грядущими приключениями. Да и новой встречей с таинственным мужчиной, который интриговал своей загадочностью.
— Ну, если что, я в деле, — засмеялась было Карина, но тут же приняла серьезный вид.
Очень вовремя, потому что дверь кабинета вдруг распахнулась и на пороге возникла Марианна Владимировна.
— Чем занимаетесь? — мрачно поинтересовалась начальница. У нее определенно настроение не задалось с самого утра. — Болтаете?
— Справку делаю, — тихо отозвалась Лина, быстрым движением подсовывая конверт с фотографиями под разложенные на столе документы. Делиться странностями, происходящими в ее жизни, с начальством она не планировала.
— Инструкцию проверяю, — с секундным опозданием ответила Карина, старательно глядя в монитор.
— Работаете, стало быть, — фыркнула Марианна Владимировна, скептически глядя на Лину, замершую возле Карины. — Вижу я, как вы работаете. Веселитесь так, что здание трясется. Значит, делать вам нечего, работы мало. Но это можно исправить.
Карина, бросив на Лину сочувственный взгляд, снова уткнулась в экран. А директор, оглядев разложенные на столе Лины приказы для подготовки справки о трудовом стаже, поморщилась.
— Лина, справку доделаешь позже. На нее вообще полчаса нужно. Пора бы уже начинать работать в полную силу, а не только сидеть и зарплату ждать. Будешь делать опись документов личного происхождения. Заодно и обрабатывать научишься. Зайди к Александру Александровичу. Он тебе покажет документы и введет в курс дела. Так что болтать некогда, работать надо!
Отпустив последнюю шпильку, Марианна Владимировна вышла, стуча каблуками, а Лина растерянно посмотрела на Карину. Что такое опись, она знала: по сути, это реестр документов предприятия. И потому понимала, что в нее должно входить. А вот что такое опись документов отдельного человека, не имела понятия.
— Иди, — шепнула Карина, кивая на дверь. — Я тебе потом помогу.
Заместитель директора Александр Александрович Полянский, или просто Сан Саныч, как его называли почти все работники, немного напоминал Лине доброго волшебника. Он, конечно, не носил мантий и не размахивал волшебной палочкой, но был высококлассным специалистом, имеющим ответы на все вопросы, обладал огромным терпением, пониманием и уверенностью. А еще поистине безграничным запасом шуток, прибауток, анекдотов и даже конфет в кармане. Полусерьезно величал себя Архивным Старцем Исидором и поднимал настроение байками из своего обширного опыта. В работе был требователен и дотошен, но никогда не отказывался объяснить что-то столько раз, сколько необходимо.
Он отвел Лину в хранилище, в котором та еще ни разу не была. В небольшой комнате в глубине коридора документы лежали на старых, еще деревянных стеллажах.
— Вот, это твое. — Сан Саныч указал на три набитые коробки. — Документы Бургомистрова.
Лина моргнула. Необычную фамилию она слышала, но сейчас не могла вспомнить, когда и где.
— А, точно, ты же не местная. — Заместитель директора хлопнул себя по лбу. — Георгий Алексеевич Бургомистров был главой города в послевоенное время. Многое, что сейчас есть в городе, его заслуга. Он возрождал город, а для нашего захолустья было безумно сложно найти финансирование. Организовал постройку многих зданий, таких как кинотеатр, детский дом, городской ЗАГС.
— Со своим другом! — перебила Лина начальника. Она наконец вспомнила, где слышала эту фамилию: на лекции по строительству Интернационала Николаевича Стомова, ученого-краеведа, который помог им в понимании происходящего в гостинице.
— Точно, — обрадовался Сан Саныч. — Симеон Израильевич Гольдман был талантливым архитектором, их тандем до сих пор помнят в городе. Вижу, тебе уже интересно. Это правильно. Даже описывать дела какого-либо предприятия проще, если есть возможность пообщаться с работающими там людьми. А уж документы личного происхождения подразумевают знакомство с самим человеком. С Бургомистровым это, к сожалению, невозможно, он давно умер. Но, насколько я помню, в коробках не только документы, нужные для описи, но и вообще все, что имеет к нему отношение. Так что познакомишься хотя бы опосредованно. Документы эти долгое время валялись в администрации, нам были переданы несколько лет назад, но руки до сих пор не дошли. Сама видишь, дефицит сотрудников. Давай помогу перенести в кабинет.
Вскоре тяжелые коробки оказались возле стола Лины, одним своим размером навевая тоску. Сан Саныч ушел к себе, а Лина тихонько вздохнула, чувствуя смятение. Она сомневалась, что справится с таким сложным, а главное, обширным заданием. Ей пообещали сократить нагрузку и разрешили вообще отложить картонирование, которое сейчас занимало львиную долю рабочего времени, но утешало это слабо. Ставшие уже привычными задачи хотя бы не требовали специфических знаний и умений, которые она еще не приобрела.
Лина решила воспользоваться мудрым советом и «познакомиться» с человеком, с документами которого будет работать. В одной из коробок обнаружилась папка с вырезками из газет. Для описи они были не нужны, а вот для знакомства – то, что нужно.
