– И вы намеренно солгали! – добавил он.
– Нет! – закричала она, перекрывая его речь. – Я ничего не делала намеренно. Ну что ж, идите, если хотите. Убирайтесь! А я буду плакать, плакать, пока не заболею!
Она опустилась на колени около стула и разрыдалась по-настоящему. Эдгару хватило решимости исполнить свое намерение, но только в пределах двора. Там он замедлил шаги. Я решила подбодрить его.
– Мисс ужасно капризна, сэр, – прокричала я. – Как испорченный ребёнок. Лучше бы вам поехать домой, а то она ещё действительно разболеется, исключительно чтобы нас огорчить.
Жалостливый молодой человек искоса посмотрел на окно. Его силы воли удалиться было ровно столько, сколько у кота – оставить полуубитую мышь или недоеденную птичку. Ах, подумала я, ничто его не спасёт: он обречён и летит навстречу своей судьбе! Так оно и получилось: он резко обернулся, торопливо вошёл в дом и закрыл за собой дверь. А когда я, через какое-то время, пришла сообщить им, что мистер Эрншо пришёл домой пьяный и буйствует, прямо готов разнести весь дом (это было его обычное поведение в таком состоянии), то увидела, что ссора только ещё больше их сблизила – она разрушила оковы юношеской робости, позволила оставить позади маску дружеских отношений и признать, что они влюблены друг в друга.
Узнав о прибытии мистера Хиндли, Линтон поспешал к своей лошади, а Кэтрин в свою комнату. Я пошла прятать маленького Гэртона и вынуть пули из хозяйского охотничьего ружья, с которым он любил поиграть в состоянии крайнего возбуждения, что представляло опасность для любого, кто мог бы его спровоцировать, или даже просто привлёк бы его внимание; вот по этой-то причине мной был придуман план вынимать пули, на случай если он дойдёт до стрельбы.
Глава IX
Он вошёл, выкрикивая такие проклятия, что, слушая их, становилось страшно, и застал меня как раз в тот момент, когда я засовывала его сына в кухонный шкаф. Гэртон испытывал естественный страх перед встречами с отцом: равно как перед его звериной любовью, так и сумасшедшим гневом. В первом случае тот мог затискать и зацеловать его до смерти, во втором – бросить в огонь или ударить головой о стену; по этой причине бедняжка сидел абсолютно тихо, куда бы я его ни спрятала.
– Вот! Наконец-то я всё выяснил! – закричал Хиндли, схватив меня сзади за шею и оттаскивая назад, как собаку. – Клянусь раем и адом, вы тут между собой договорились убить этого ребёнка! Теперь-то я понимаю, почему он мне никогда не попадается на глаза. Но, сатана мне в помощь! Я заставлю тебя проглотить этот разделочный нож, Нелли! Нечего смеяться; я только что запихнул Кеннета в болото Блэк-Хорс, головой вниз; а где один, там и двое – хочу убить одного из вас. Не успокоюсь, пока не убью!
– Но разделочный нож мне не по нраву, мистер Хиндли, – ответила я. – Им резали копчёную селёдку. Лучше уж быть застреленной, если вам так уж этого хочется.
– Лучше тебе пойти ко всем чертям! – сказал он. – Вот туда и отправляйся. Нет такого закона в Англии, который запрещал бы человеку содержать свой дом в приличном состоянии, а мой – в отвратительном! Открывай же рот.
Он держал нож в руке и совал его осрым концом мне в зубы, но я, со своей стороны, никогда особенно не боялась его выходок. Я плюнула и подтвердила, что вкус у ножа отвратительный и я на такое не пойду.
– О! – сказал он, отпуская меня. – Вижу я, что этот маленький негодник вовсе не Гэртон. Прошу прощения, Нелл. Если уж на то пошло, то это он заслуживает, чтобы с него содрали кожу заживо, раз не побежал ко мне с приветствиями, а разорался так, будто я гоблин. Иди сюда, бессердечный зверёныш! Я научу тебя, как вести себя с отцом; хоть он и сбился с толку, но у него доброе сердце. Как думаешь, парнишка будет лучше выглядеть, если его немного подстричь? Собак это делает злее – а я люблю злых! Дай-ка мне ножницы… Люблю злых и подстриженных! Кроме того, что это за адская привязанность, прямо дьявольское чванство – так лелеять собственные ушки; мы и без них ослы ослами. Тс, малыш, тс! Ну вот и хорошо, дорогой мой! Ну-ка, вытри глазки – вот сейчас будет весело. Что? Не будет? Поцелуй меня, Гэртон! Поцелуй же, чёрт побери! Бог мой, не буду я растить такое чудовище. Не жить мне на этом свете, если не сверну шею этому паршивцу.
Бедняжка Гэртон в руках отца визжал и брыкался изо всех сил; вопли его ещё более усилились, когда тот понёс сына наверх и подняд над перилами лестницы. Я закричала, что он доведёт ребёнка до истерического припадка и побежала на помощь. Когда я оказалась рядом с ними, Хиндли, почти забыв, кого он держит в руках, перегнулся через перила послушать, что за шум внизу.
– Кто это? – спросил он, услышав приближающиеся к лестнице шаги. Я тоже наклонилась вперёд, чтобы подать знак Хитклиффу, чьи шаги я узнала, не проходить дальше; и в тот самый момент, когда я отвела взгляд от Гэртона, он внезапно вывернулся и, высвободившись от удерживавших его беспечных рук, полетел вниз.
Едва ли мы успели испытать приступ ужаса до того момента, как увидели, что ребёнок спасён. Хитклифф оказался внизу как раз в самый критической момент; следуя естественному порыву, он поймал малыша и, поставив его на ноги, посмотрел наверх, чтобы понять, кто это сотворил.
У скряги, который расстался со счастливым лотерейным билетом за пять шиллингов и на следующий день обнаружил, что потерял на этом пять тысяч фунтов, не было бы столь ошеломлённого выражения лица, как у Хитклиффа, когда он увидел наверху фигуру мистера Эрншо. Яснее любых слов, лицо его выражало сильнейшую боль из-за того, что он сам оказался инструментом, предотвратившим свершение возмездия.
Осмелюсь предположить, что, если бы было темно, он попытался бы найти способ исправить свою ошибку, размозжив Гэртону череп о ступени. Но мы все оказались свидетелями его спасения, и я тут же сбежала вниз и уже прижимала своё сокровище к сердцу. Хиндли спустился медленнее, протрезвевший и пристыжённый.
– Это твоя вина, Эллен, – сказал он. – Тебе нужно было держать его подальше от моих глаз. Нужно было забрать его у меня! Он нигде не поранился?
– Поранился? – выкрикнула я со злостью. – Если бы он не убился, то стал бы идиотом! О! Удивляюсь я, что мать его не поднялась из могилы, чтобы посмотреть, как вы с ним обходитесь. Вы хуже язычника – таким манером обращаететсь со своей плотью и кровью!
Он попытался дотронуться до ребёнка, который, оказавшись со мной, перестал плакать и сразу успокоился. Однако стоило отцу дотронуться до него пальцем, как он снова раскричался громче прежнего и забился, словно в припадке.
– Не следует вам к нему лезть! – продолжала я. – Он вас ненавидит… они все вас ненавидят, и это правда! Счастливая у вас семейка, и до хорошего же состояния вы дошли!
– Дойду до состояния и того получше, Нелли! – рассмеялся этот сбившийся с пути человек, обретая прежнюю жестокость. – А сейчас убирайся и его забери. И слушай ты, Хитклифф! Проваливай тоже, чтоб я тебя не видел и не слышал. Сегодня я тебя не прибью, если, конечно, не подожгу весь дом. Но ещё посмотрим, как далеко зайдёт моя фантазия.
Говоря это, он достал из кухонного шкафа бутылку бренди и налил немного в стакан.
– Нет, не надо! – вмешалась я. – Мистер Хиндли, внемлите предупреждению. Сжальтесь над этим несчастным мальчиком, если уж о себе вы совсем не думаете!
– Да любой для него будет лучше, чем я, – ответил он.
– Сжальтесь хоть над душой своею! – сказала я, пытаясь выхватить стакан из его руки.
– Это не ко мне! Наоборот, я получу огромное удовольствие, посылая её на вечные муки в наказание её Создателю! – выкрикнул богохульник. – Да будь она проклята!
Он выпил спиртное и нетерпеливо выставил нас, сопровождая свои команды столь ужасными проклятиями, которые лучше не повторять и забыть.
– Жаль, что он не может упиться до смерти, – заметил Хитклифф, бормоча в ответ ругательства, когда дверь закрылась. – Он доводит себя до крайности, но его организм всё выносит. Мистер Кеннет говорит, что готов поставить на свою кобылу, что Хиндли переживёт всех во всей округе до Гиммертона и сойдёт в могилу древним грешником, если только какой-нибудь из ряда вон случай не выпадет на его долю.
Я ушла на кухню и стала укачивать моего ягнёночка. Мне показалось, что Хитклифф ушёл в сарай. Но потом оказалось, что он отошёл в другую сторону, улёгся там на дальней от камина скамье у стены и лежал там молча.
Я качала Гэртона на коленях и напевала ему песенку, которая начиналась так:
«Ночью глубокою в сером тумане
Мать под землёй услыхала страданье»…
Кэти высунула голову (она из своей комнаты слышала весь шум) и прошептала:
– Нелли, ты одна?
– Да, мисс, – ответила я.
Она вошла и приблизилась к камину. Полагая, что она хочет что-то сказать, я подняла глаза. По выражению её лица было понятно, что она обеспокоена и взволнована. Рот полуоткрыт, словно она собирается заговорить, и она сделала глубокий вдох, но не произнесла ни слова. Я продолжила пение, памятуя о её недавнем поведении.
– Где Хитклифф? – спросила она, прервав моё пение.
– Работает в конюшне, – ответила я.
Хитклифф не возразил; возможно, он просто задремал. За этим последовали ещё две паузы, во время которых я заметила, как одна или две слезинки скатились по её щекам и упали на пол. «Уж не сожалеет ли она о своём постыдном поведении? – спросила я себя. – Тогда это что-то новенькое. Но она может вернуться к прежнему, как только ей этого захочется. Не буду я ей помогать! Да нет, её мало что волнует, кроме собственных забот».
– О, дорогая, – наконец заплакала она. – Я так несчастна!
– Жаль, – заметила я. – Вам трудно угодить. Друзей полно, да вам ни до кого нет дела, и всё-то вас не устраивает!
– Нелли, ты никому не расскажешь мой секрет? – продолжала она, опустившись рядом со мной на колен и, подняв на меня свои очаровательные глаза, посмотрела на меня таким взглядом, который смягчает любой строгий нрав, даже если у человека есть все в мире права обижаться.
– А секрет того стоит? – поинтересовалась я, уже менее строго.
– Да, и он не даёт мне покоя, я должна всё высказать! Я хочу понять, что мне теперь делать. Сегодня Эдгар Линтон сделал мне предложение выйти за него замуж, и я дала ответ. А теперь, перед тем, как я скажу тебе, было ли это согласие или отказ, ты скажешь мне, каков мой ответ должен был быть.
– И право, мисс Кэтрин, откуда же мне знать? – ответила я. – Если учитывать представление, которое вы в его присутствии устроили сегодня днём, так, ясное дело, ему следовало бы отказать, ибо сделать вам предложение после такой сцены означает, что он, должно быть, либо безнадёжно глуп, либо безрассудно храбрый дурак.
– Если ты будешь так говорить, я больше ничего тебе не скажу, – ответила она, с раздражением поднимаясь на ноги. – Я дала согласие, Нелли. Быстрее же, скажи, что я была неправа!
– Вы согласились! Так что ж тут теперь обсуждать? Вы дали слово и не можете взять его назад.
– Но скажи мне, должна ли я была так поступать… Скажи же! – выкрикнула она в раздражении, ломая руки и хмурясь.
– Для того, чтобы разумно ответить на такой вопрос, нужно учесть многие вещи, – заявила я нравоучительно. – Первая и самая главная: любите ли вы мистера Эдгара?
– Да кто ж его не любит? Конечно, люблю, – ответила она.
Тогда я устроила ей настоящий допрос: для двадцатидвухлетней девушки это не было совсем уж неблагоразумно.
– И почему вы его любите, мисс Кэти?
– Глупости! Люблю – и этого достаточно.
– В любом случае, вы должны сказать почему.
– Ну, потому что он красивый, и с ним приятно проводить время.
– Это плохо! – прокомментировала я.
– Ну и потому что он молодой и весёлый.
– Всё равно плохо.
– Потому что он меня любит.
– Это неважно. Что ещё?
– И он будет богат, а мне будет приятно стать самой видной женщиной в округе, и я буду гордиться, что у меня такой муж.
– Хуже всего. А теперь скажите, как вы его любите?
– Как все любят, так и я… Что за глупость, Нелли.
– Вовсе нет. Отвечайте.
– Я люблю землю под его ногами, воздух над его головой и всё, до чего он дотрагивается, и каждое произнесённое им слово. Мне нравится, как он выглядит, как он поступает, я люблю всё это вместе. Ну вот!
– А почему?
– Нет! Ты превращаешь это в шутку – это очень некрасиво с твоей стороны! Для меня это не шутка! – сказала молодая леди нахмурившись и отвернулась лицом к камину.
– Я вовсе не шучу, мисс Кэтрин, – ответила я. – Вы любите мистера Эдгара, потому что он красив, молод, весел, богат и любит вас. Последнее, кстати, в счёт не идёт: вы, вероятно, любили бы его и без этого, а будь только это, но не имей он предыдущих достоинств, – вы бы его не любили.
– Да, конечно же, не любила бы. Я бы только жалела его… испытывала бы отвращение к нему, если бы он был уродлив и паясничал.
– Но в мире ведь есть и другие красивые и богатые молодые люди, возможно, красивее и богаче, чем он. Что мешает вам полюбить их?
– Если такие и есть, я их не встречала; я не видела ни одного такого, как Эдгар.
– Вы можете ещё встретить; и он необязательно будет красивым и молодым, и может не быть богатым.
– Но Эдгар здесь и сейчас; а я должна иметь дело с тем, что есть сейчас. Мне хочется, чтобы ты говорила рациональные вещи.
– Ну тогда всё решено: если вы должны иметь дело с тем, что есть сейчас, выходите за мистера Линтона.
– Я не нуждаюсь в твоём разрешении… Я выйду за него! Но ты всё же не сказала мне, права ли я.
– Абсолютно правы; если правы люди, которые женятся только ради настоящего. А теперь давайте подумаем, о чём же вы печалитесь. Ваш брат будет рад, престарелые родители Эдгара, думаю, возражать не станут, вы сбежите из неуютного, далёкого от порядка дома в респектабельный; и кроме того, вы любите Эдгара, а Эдгар любит вас. Всё, кажется, просто и легко: так где же препятствие?
– Здесь! И здесь! – ответила Кэтрин, ударив себя одной рукой по лбу, а другой по груди. – Там, где живёт душа. В моей душе, в моём сердце, я убеждена, что поступаю неправильно!
– Очень странно! Не могу этого понять.
– Это мой секрет. Но если ты не будешь надо мной смеяться, я тебе объясню. Я не могу чётко это осознать, но я расскажу тебе, что я чувствую.
Она снова села рядом со мной; выражение её лица стало печальнее и мрачнее, а сжатые руки задрожали.
– Нелли, тебе когда-нибудь снились странные сны? – после минутного раздумья внезапно сказала она.
– Да, время от времени, – ответила я.
– Вот и мне тоже. Мне снились в жизни сны, которые навсегда остаются со мной и меняют ход моих мыслей; они снова и снова проходят через меня, как вино через воду, и меняют краски в моём сознании. И вот один из них: я собираюсь его тебе рассказать, но ты уж последи за собой и ни за что не улыбайся.
– О, нет, мисс Кэтрин, – воскликнуда я. – У нас и так всё достаточно мрачно, чтобы ещё вызывать призраков и привидения, которые нас совсем собьют с толку. Давайте же, развеселитесь, придите в себя! Посмотрите на маленького Гэртона! Ему не снится ничего страшного. Как сладко он улыбается во сне!
– Ну да! И как сладко его отец рассыпает проклятия в своём уединении! Ты же помнишь его, скажем, в ту пору, когда он был совсем другим, с такими же толстыми щёчками, почти таким же маленьким и невинным. И всё же, Нелли, ты должна меня выслушать. Это недолго, а веселиться сегодня я не в силах.
– Не буду я это слушать, не буду! – поспешно повторяла я.
Я была тогда суеверной в отношении снов, да и сейчас такой осталась, а в Кэтрин чувствовалась какая-то мрачность, которая могла привести меня к чему-нибудь страшному, обратившемуся в пророчество и в предвидение ужасной катастрофы. Она расстроилась, но продолжать не стала; переключилась на другое, но через короткое время вернулась к прежнему.
– Если бы я была на небесах, Нелли, то стала бы там бесконечно несчастной.
– Потому что вам там быть не положено, – ответила я. – Все грешники были бы несчастны на небесах.
– Совсем не поэтому. Мне как-то приснилось, что я там была.
– Я же сказала, что не буду слушать про ваши сны, мисс Кэтрин! Я пошла спать, – вновь прервала я её.
Она засмеялась и удержала меня, так как я уже попыталась подняться со стула.
– Да ничего такого, – крикнула она. – Я только собиралась сказать, что небеса, кажется, не стали моим домом; сердце моё было разбито, и я всё время рыдала, и хотела вернуться на землю; и ангелы так разозлились, что сбросили меня прямо на середину вересковой пустоши, на вершину на Грозовом Перевале, где я и проснулась, плача от радости. И этого достаточно, чтобы объяснить мой секрет, да и всё остальное. Не моё это дело выходить замуж за Эдгара Линтона, равно как и то, чтобы быть на небесах. И если бы этот злодей не унизил Хитклиффа до такой степени, я бы об этом даже не помышляла. А теперь выйти за Хитклиффа для меня всё равно что деградировать, и поэтому он никогда не узнает, как я люблю его; и люблю я его не потому, что он красив, Нелли, а потому что он больше, чем я сама. Из чего бы ни были сделаны наши души, его и моя – мы одно; а Линтон отличается от нас, как свет луны от молнии, как мороз от огня.
Прежде чем эта речь закончилась, я почувствовала, что Хитклифф здесь. Заметив какое-то движение, я повернулась и увидела, что он поднялся из-за скамьи и бесшумно вышел. Он слушал до тех пор, как Кэтрин сказала, что выйти за него замуж означало бы для неё деградировать, и дальше не стал дослушивать. Моей рассказчице, сидевшей на полу, помешала заметить его присутствие спинка скамьи, но я вздрогнула и сделала ей знак замолчать.
– Почему? – спросила она, нервно оглядываясь.
– Здесь Джозеф, – ответила я, на удачу уловив звук колёс его телеги на дороге. – И Хитклифф с ним придёт. Не уверена, что он и сейчас уже не у дверей.
