Андрей Готлибович Шопперт "Пятнадцать"

Пятнадцать
Андрей Готлибович Шопперт

Тринадцать (Шопперт) #3
Продолжаются приключения Касьяна в четырнадцатом веке. На этот раз ему предстоит попасть в Москву накануне нашествия хана Тохтамыша. Повзрослел парень. Теперь ему пятнадцать.

Андрей Шопперт

Пятнадцать

Глава 1

Событие первое

– Ваша Светлость, мне в Париж по делу, срочно! – ну, вот если Жванецкому верить, то в СССР эта фраза не получалась у актёров. Так и сейчас не получалась у Коськи. Более того, он не мог придумать замены Парижу. И что прискорбно, больным не скажешься. У него учитель хельг. Он сможет на чистую воду симулянта вывести щелчком пальцев. Так что и пытаться не стоит.

А время поджимает, ещё пару дней и станет поздно. Не, потом, весною, когда снег растает и земля прогреется можно будет сгонять, но что-то говорило Касьяну, что до весны много чего поменяется и эту проблемку нужно решать вот в эти два дня, может три, пока Зима назад отыграла, неожиданная оттепель настала и весь выпавший снег растаял. Дунул ветер с юга, с Украины, с Чёрного тёплого моря и бамс – словно начало осени, на дворе плюс пять примерно и солнце светит, хоть загорай.

Коське нужно было сгонять за кладом. Нет, карты не нашёл. Не нужна карта. Сам ведь зарыл. Интересно, а вот те, кто ищет и находят клад называются кладоискателями и кладокопателями, а как называются те, кто закопал? Кладозакопатель? Хрень. А ведь таких полно, раз клады потом находят. Касьян закопал на последнем привале два мешка в землю.

На телеге, лежит княжеская казна. А ещё те кошели, которые он с немцев посрезал. И на то, и на другое в Менске лапу наложат. Князь Остей Дмитриевич, как племянник Скиргайло Ольгердовича наложит подлеченную им и Язепом длань на серебро и злато, из Полоцка вывезенное, а дядька Савёл, тоже выздоровеет в Ветрино, вернётся и спросит, как с понимающего: «Где деньги, Зин»? А! «Где деньги, Коська»? Видел, же как племяш, шмонает немчуру.

Зарыт клад недалеко от их села, ночь они провели в доме старосты, потом речку вброд перешли и тут Герда захромала, видимо ногу в воде о камень ударила или о корягу какую подводную. Вообще, старосту бы Коська приказал выпороть, это в его обязанности входит бдить за бродом. Но Остей ещё слаб и больше спит, напившись отваров Язепа, чем бодрствует. Некому приказ о порке отдать.

Пока проводник распрягал Герду да запрягал в их телегу Орлика чужого, Коська якобы до ветру отошёл, только перед тем за куст малины у дороги два мешка закинул. Один приметный. Тот самый кусок гобелена с оленем дохлым и вместившимся краешком мужиком… Мужиком, потому что шоссы видно. Раз колготки, значит, точно мужик. Русские так не одеваются, так что гобелен импортный. Угробили дурни ценную вещь. На четыре куска разрезали. Коська прикинул, что казну, когда из мешков по сундукам вытряхнут в Менске, можно попробовать оставшиеся три куска приватизировать, всё одно на выброс. Возможно, почему бы и не попробовать, хорошая швея сможет восстановить гобелен из четырёх кусков. Хоть узнать, есть на охотнике брэ или нет[1 - Шоссы обычно достигали верхней части бедра и по бокам крепились шнурками к поясу, пропущенному через верхнюю часть (кулиску) льняных мужских штанов (брэ), входивших в состав нижнего белья.]. Брэ – это шорты такие объёмные, ну чтобы зад больше был визуально. Что это за мужик без огромной попы? И без колготок?

В Коськином мешке возможно самая ценная часть казны оказалась, там был подсвечник… Шандал? Много подсвечников на одной ножке. Серебро и внизу что-то отлито. Не дешёвая вещь. Кроме шандала этого было два кубка серебряных. И в оба всякие цветные каменья, обработанные под кабошоны, вставлены. А для мягкости, наверное, ещё и связка шкурок. Ну, не самый главный таксидермист в мире Константин Иванович, наверное, норка. Серебристый такой мех. Или соболь?

Шандал – это предположительно. Константин Иванович вспомнил ещё несколько названий: канделябр, жирандоль, тапперт, ещё вроде бра есть? Или бра – это только люстры? Ну, не суть, чем один от другого отличается Константин Иванович не знал, а теперь и Коська пока не знает.

Кубки были массивными, литьё, причём очень тонкой работы, явно настоящий мастер, где-нибудь в Константинополе ваял, и по нескольку кабошонов вставлено в каждый. Дорого – богато. И связка соболей, хотя, может, и куниц, кучу денег стоит.

И вот сейчас это гниёт под землёй сырой. Серебро окислится, а меха вообще сгниют. Нельзя ждать весны. Это срочно. Нда: «Мне в Париж по делу, срочно»!

Выход парню только один виделся. Нужно вечером вскочить на дядькиного Каурого, или на Орлика, и гнать всю ночь к переправе. Вырыть там мешки с серебром и златом даже, и опять со всей мочи Каурого настёгивать назад. Всё одно опоздает. С петухами, как велит Язеп, в Кремлик не попадёт. Ну, получит нагоняй. Зато добро не пропадёт. За ту связку соболей можно село целое купить, где-нибудь под Краковом, если ноги делать от дядьки и князя придётся.

Минусом в этом плане было то, что в доме куча народу постороннего, и если князь Остей что заподозрит, то и Стёпка, и Отто, и кухарка Марита, и Сашко Никодимовский подтвердят, что не было дома ночью Касьяна. Да и брат Константин проболтается. Ребёнок же сущий, любой обманет, даже пытать не надо.

Но откладывать нельзя, за зиму шкурки собольи без всякого сомнения испортятся, а они точно дороже любого из кубков. Сколько там шкурок парень не пересчитывал, но вроде на Руси сороками считали. Где-то читал Константин Иванович, что при выплате ясака татарам шкурка соболя приравнивалась к рублю. Читай к половине гривны. Хотя, может и к целой, читал Константин Иванович, что рубль не от слова рубить произошёл, не рубили гривну пополам, а от слова рубец, то есть, неслитина – полоска на слиточке. Нальют серебро в форму, а оно усаживается, вот и доливали потом ещё. Тогда рубль и гривна – это одно и то же. Тем более, что вес рубля сейчас около ста семидесяти грамм.

Словом, откладывать нельзя, там несколько килограмм в переводе на серебро сгниёт, если срочно не вырыть из земли.

Событие второе

Смотрелось сокровище… или сокровище – это если из земли выкопал??? Смотрелась казна князя Скиргайло совсем не так пафосно, как в фильмах показывают. Открывает это сундук в пещере на острове Эдмон Дантес и становится графом Монте-Кристо. А в сундуке огромные золотые монеты и переливающиеся гранями самоцветы. Это о чём говорит? А говорит это о том, что плохой был консультант у автора сценария. Золотые монеты сейчас все одного размера. Это флорин тот же или дукат или Рейнский гульден, похожие по размеру и весу монеты, но выпущенный в разных странах. Размер монетки всего два сантиметра. Как ноготь на большом пальце, или как три копейки из СССР, даже меньше немного, чуть больше двух копеек. И тоньше. И они не будут блестеть и переливаться. Только полированное золото блестит, например современные монеты качества «пруф»[2 - Пруф (англ. Proof) – технология чеканки монет улучшенного качества. Главным и основным отличительным признаком монет, чеканенных по технологии пруф, является ровное зеркальное поле и контрастирующий с ним матовый рельеф монеты.].

И золота мало в мире. В основном в ходу серебро. И оно не блестит. Тут тоже чеканка и литьё без полировки. Тусклые, а часто и почерневшие монетки мелкие.

Так же и с пускающими зайчики разноцветные самоцветами. Гранить ещё не научились. Пока в основном обрабатывают по методу кабошонов. То есть, сейчас самоцветы – это фасолины. Только через пять сотен лет австрийский инженер Даниэль Сваровски изобретёт первую электрическую гранильную машину, которая позволит делать симметричные грани. Немного кристаллов, обработанных по природным граням, производится, но это не то, что представляет себе человек при слове бриллиант или рубин. Это просто несимметричный камешек.

Потому, когда стали скидывать из мешков казну Скиргайло Ольгердовича в сундуки в Менске это смотрелось не так красиво, как в кино. Кубки, ложки, тарелки, шандалы всякие и монеты не сверкающие. Камней переливающихся на солнце тоже нет. Скучно и серо. Не, если на гроши перевести, то тысячи и тысячи, даже сотни тысяч, но красоты нет.

Пропажу одного куска гобелена никто не заметил. И не мог заметить, ключник Скиргайло, который перекладывал серебро из сундуков в самодельные мешки погиб, Скиргайло погиб, все его бояре тоже. Из свидетелей был только сам князь Остей и Язеп. Но Язеп занимался ногой князя Полоцкого, а Остей с дружинниками своими бдил у завала у двери. Не до мешков им было. Да и не своё это. Тогда просто обуза. Тут о животе надо думать, а не о злате.

Коська от жадности при этом пересыпании чуть не спалился. Но князь был плох ещё, а больше и обратить внимание некому.

– Ваша Светлость, а можно я куски гобелена этого себе заберу, – когда сундуки закрылись, вопросил у сидящего на стуле-троне Остея Коська. Они только с Язепом закончили очередное пускание зелёного пламени на князя. Дела явно шли на поправку, ещё пара сеансов и можно все повязки снимать.

Вот тут и мог проколоться, понял поздно, что куска-то только три осталось, может возникнуть вопрос, а где четвёртый кусок? Чуть рот себе не закрыл рукой, но слово не воробей, вылетело уже.

Однако, князь Остей Дмитриевич считать куски не стал, а остальным неизвестно, был ли тот кусок четвёртый.

– Гобелен? Зачем тебе? Рисунки интересные? А забирай. Теперь-то что – порваны, изгвазданы. Забирай. Да и заслужил. Остальные тряпки тоже можешь забрать. Из вон того синего куска вполне рубаха на тебя выйдет. Заслужил. Отменно ратился. Когда только научился так самострелом владеть?! Нужно будет испытать тебя с лучшими ратниками. Вот поправлюсь и сделаем. Забирай.

Кусок синий, на самом деле не кусок совсем. Это парча. Шёлковая голубая плотная ткань, и вышивка на ней золотыми нитями, служила эта штука шатром или балдахином над кроватью Скиргайло Ольгердовича. И разрезали этот приличный кусок всего на две половины. Оба куска здесь, один сильно перепачкан кровью, скорее всего, княжеской. Остей же раненый на телеге лежал, и как раз рядом с мешками, в которые казну переложили. Ткань явно азиатская, узоры для мусульман характерные. Если оба куска разодранных использовать, то не только рубаха, но и кафтан выйдет, ну, если кровь отстирается. Главное – это то, что материал если и не синий, как Язеп требует, то тёмно-голубой.

Хотел Коська спросить князя, а чья теперь казна? Если это личная казна князя Скиргайло – это одно, а вот если это казна Полоцкого княжества, то Андрей Ольгердович и его брат Дмитрий – батянька Остея, вполне себе живы и празднуют небось до сих пор в Москве победу над Мамаем, не понимая, что лучше бы проиграли, тогда Тохтамыш так легко бы Мамая через год не победил и не пришёл бы уничтожать Москву. Так дядька Андрей Ольгердович (или Александрович) вполне может потребовать серебро и злато вернуть. А ещё есть Ягайло. И тому сейчас ох как деньги нужны для борьбы с Кейстутом.

В общем, как бы эти два сундука огромных не прибылью оказались, а бедою.

Выехал за двумя мешками «своими» Коська чуть раньше, чем планировал. Язеп его после обеда отправил опять за сосновыми иголками и сказал, что ладно уж, не возвращайся. Иголки опять для кваса. Кухарю не пригодился и хельг его сам выпил. И ему понравилось, теперь для себя ставит.

Ни на какой погост Коська не пошёл за иголками, оседлал не своего «Орлика» и, сказав домашним, что его Язеп послал по делу важному, и приедет он поздно, можете спать ложиться его ждать не надо, укатил.

Событие третье

Чтобы коня не загнать, Коська ехал неспешной рысью и примерно каждый час останавливался минут на десять, сам из фляжки серебряной пару глотков делал и Орлика поил, переливая воду из бурдюка в небольшое кожаное ведерко, что с собой прихватил. И так, и так назад добираться ночью, по темноте, так чего животное мучать. Зато теперь точно он успеет с пятухами, будь они прокляты появиться в кремлике. Никто его пропажи и не хватится. Удачно как с этим квасом получилось.

Конь сам шёл по дороге, управлять не надо и парень стал прикидывать дальнейшие действия свои. Планов громадьё городить. Напрашивалось превращение сыроделательного эксперимента в промышленное производство. Конечно, те десять коз, что у него имеются на промышленность сыро-молочную не тянут, тем более что одна за одной прекращали давать молоко. Оказалось, что козы вообще-то всего семь примерно месяцев в году дают молоко, а остальное время ходят беременные и рожают козляточек-ребяточек.

Но ведь никто не мешает скупать молоко на рынке и, более того, заключить долгоиграющие договора с хорошими справными хозяевами, которые держат по несколько коз и коров на поставку молока напрямую по цене чуть меньше рынка. Зачем это крестьянину? Да зато не надо стоять на рынке отвлекаясь от домашних дел и можно планировать увеличить поголовье, раз сбыт налажен и не ограничен.

В общем, нужно нанимать работника… работника? А почему не пацана лет пятнадцати. Этого можно обучить работать правильно, взрослого мужика или тётку фиг переучишь. Тут ведь очень важна стерильность, гигиена труда, понимаешь. А заставить руки мыть мылом сорокалетнюю тётку будет не просто. А пацан ещё и тренировками будет заниматься, чтобы компанию ему Стёпке, Отто, и Сашко Никодимовскому.

Ставим галочку.

Теперь гранаты! Если в гранату Ф–1 запихать обычный чёрный порох, то это будет не граната, а детская игрушка. Даже сравнивать силу взрыва дымного пороха и тротила, который в настоящей гранате не стоит. Это как кита с килькой сравнивать. Нужна приличная ёмкость. Примерно литр. И нужна оболочка. Чугунного литья нет и сотни лет не будет. Значит, только керамика. Если в литровый кувшин набить пороха вперемежку с обрезками старых подков и прочим железным мусором, то вот тогда сила взрыва будут хоть как-то соизмеримы у Ф–1 и кувшином этим.

Сам порох нужен. Серу можно заменить канифолью, даже больше дыма будет. Не помнил, Константин Иванович точные проценты, но где-то от десяти до двадцати, десяток экспериментов и состав оптимальный себя покажет. Уголь не проблема. Проблемы – селитра. Её не купить и её путем создания селитряных ям не получить. Там она по нескольку лет вызревает. Не, заложить можно… Или нельзя. У него небольшой двор и там устраивать вонизмы не вариант. Купить дом с большим подворьем в соседнем селе или деревушке? Ну, попробовать можно. Но это года ждать. Остаётся французский вариант. Нужно варить землю из конюшен и коровников. Вот вернётся и попробует. Благо конюшня у них есть.

К броду Касьян подъезжал уже в сумерках. Не красивых сиреневых с алым закатом, а серых и мокрых и без всякого заката. Именно сегодня осень решила, что всё генуг гегенубер, хватит, баста, никаких больше бабских лет. Пару дней дождей и снег в окончании. Здравствуй Зимушка-Зима.

Нужно было свернуть почти под девяносто градусов, чтобы оказаться у кустов куда он забросил, а потом и прикопал мешки с серебром. Прикопал – это просто термин. На самом деле, как мог кинжалом выскоблил среди корней ямку, бухнул туда два огромных мешка и… и они как лежали на сорок примерно сантиметров выше поверхности, так и теперь стали лежать. Фигня получилась, а не ямка. Там всё корнями переплетено, ничего не выкопалось. Пришлось поступить иначе. Касьян собрал из-под кустов опавшую листву, закидал ею мешки, потом накидал мха и сучьев и снова листвой присыпал, а в кучу эту сунул обломанные ветки кустов. Получилось… ну, холмик небольшой и на нём куст растёт жиденький. Так вон и соседние не больно густые. Правильно ветки-то с них пошли.

Свернул Коська и бамс не доезжая полсотни шагов от его схрона на небольшой полянке у дороги горел костёр.

Тут до его села оставалось полчаса хода неспешного. Это вместе с переправой. Кто и зачем прямо у села, где можно найти приют, устраивается на ночлег? И это точно не купцы. Лошадей и телег нет. Две фигурки у костра сидят и картошку пекут. А! Нет картошки. Может репу. Тут порыв ветра долетел от костра. Нет, не репа. Рыбку на палочках жарили. Знакомый запах.

Парень хотел незаметно проехать мимо, но чужой Орлик, уловив запахи еды, заржал. Да и так бы заметили, только на секунду позже. Это не полянка получалась, а как бы половина поляны, одним боком прямо на дорогу выходила и сидящим у костра, тех кто мимо проезжает отлично видно. Фигурки у костра вскочили и шагнули друг к дружке, как бы защищая товарища… А нет совсем даже и не товарища. Огонь как раз распробовал толстую ветку и, набросившись на неё, осветил фигурки. Коська их узнал.

– Вона чё?

Глава 2

Событие четвёртое

Взгляд волчий, оскал тигра, так можно в паре слов описать, то, как встретил Коську один из сидящих у костра. Но только в первую секунду. А потом в серых глазах появилось узнавание. Сомнение, но узнавание. Человек видит знакомого, но этот знакомый так изменился, что сомнения в том, что это действительно тот человек, а не просто похожий на него, уж больно высоки. Последний раз они видели мальчишку нестриженного и тощего. Сейчас же перед ними стоит боярич в иностранном одеянии, очень и очень дорогом, а ещё и меч на поясе висит и кинжал дорогущий в сверкающих в свете костра ножнах.

– Коська? – тот, что стоял впереди даже сощурился. Темно же, ну, почти темно, только всполохи не сильно большого и яркого костра.

Стёпка и Сенька Фроловичи – сыновья пастуха стояли перед Коськой, вытянув вперёд мордочки и смотрели на него. Смотрели сначала со страхом и решимостью биться до конца, вон Стёпка даже что-то вроде дубинки в руках держит, а у младшего Сеньки что-то в руке правой, да чего там, что-то, там камень, можно не сомневаться.

– Коська, – согласно кивнул боярич в синем кафтане и синих портах, снимая мурмолку, чтобы парни его лучше разглядели.

– Точно Коська, я и не узнал…

– А чего это на тебе?

Братья заговорили хором и хором же замолчали. Касьян кивнул им и сделал шаг вперёд, Орлика за собой на полянку эту втягивая с дороги.

– Я вы чего здесь? Ночь уже, чего не дома? – парень выбрал ветку лещины потолще и привязал к ней уздечку.

Пока коня временно пристраивал, отвернулся от Фроловичей, а повернулся и оба стоят, носы повесили, лапти свои рассматривают. Не самая лучшая обувь для ноября. Да и лапти почти рассыпались, подвязаны у Степки веревкой.

– Так что случилось? Чего не дома? С отцом поругались? – сделал предположение Касьян. Сам тут же отбросил его. Не те времена, чтобы дети с родителями ругались.

– Помер батька. Волки загрызли. На стадо стая напала, он защищал… и вот… нету тятьки.

– Беда, а вы-то чего не дома? Мать где? – ситуация один чёрт понятней не стала.

– Утопла. В болотине. Пошла по ягоды и провалилась в трясину. Только корзину нашли мужики, когда искали на следующий день.

– Совсем беда. И что вы одни теперь? И как вы?

Пастуху платили сельчане продуктами, кто чем может. Этого с трудом хватало семье, и зимой они бедствовали, ходили с вязанками хвороста, предлагали за еду. Или Фрол дрова колоть нанимался, помогал, если кто чего строит. Так что запасов не было у парней, понял Касьян. Вот подъели, что было и подались?

– И куда вы теперь?

Стёпка вздохнул.

– У мамки в Менске дядька живёт. Дед нам, получается, ну, почти дед. К нему решили податься. Может примет?

Парни посмотрели на Коську, как бы вопрошая, ты же в Менске живёшь, должен знать, примет нас дед двоюродный или нет?

Касьян мотнул головой на костёр:

– Рыбу сожжёте. У меня хлеба есть каравай, давайте угощу, садитесь.