Карина смотрит на меня. Она не улыбается. Она смотрит на меня с вызовом.
— У себя, — произносит отрывисто. — Но он просил не беспокоить его по мелочам…
Это я мелочь, что ли?
— Вообще-то, Карина, я его жена, а не мелочь или пустяк.
— Да, вы правы, извините, — ворчит себе под она. — Только я все равно должна его предупредить о вас. Я пойду скажу, а вы идите за мной и постойте за дверью. Ну, чтобы он не ругался на меня потом. Прошу вас, — она вдруг выдавливает из себя улыбку.
Я пожимаю плечами.
— Ну ладно. Раз у вас новые порядки, скажите. Я подожду под дверью, — а сама думаю, что здесь что-то не так. Раньше подобного не случалось.
Иду за ней по коридору и думаю, что она хамка. Интересно, она всех так встречает? Или сегодня у нее плохое настроение?
Тут же мыслями снова возвращаюсь к моему чуду. Я чувствую, как внутри все сжимается от радости. Но немного боюсь. Я не знаю, чего именно. Но я боюсь. Похожу к двери. Она приоткрыта. Я слышу голоса, голос Даниила. И ее голос. Они о чем-то тихо переговариваются и это длится как-то… Долго. Слишком долго.
Интересно, о чем можно столько говорить? Она же просто пошла сказать, что пришла я. Подхожу к приоткрытой двери и заглядываю в щель, пока не подозревая ничего неладного.
А потом у меня останавливается дыхание.
Даниил стоит у стола. Рубашка расстёгнута до пояса. Карина сидит на его коленях. Смеется и целует его в шею. Его руки обнимают ее за талию. Он гладит её по спине. Она что-то шепчет ему на ухо. Он довольно улыбается.
— Ну когда ты уже скажешь ей? — произносит уже громче Карина. Это для того, чтобы я услышала. Именно по этой причине она не закрыла дверь. — Я устала ждать.
— Не дави, — осаживает ее Даниил. — Всему своё время.
Я смотрю на это. На них.
На его руки на её талии. На её губы на его шее. На его улыбку, обращённую к ней. И не могу двинуться. Я не могу дышать.
Как же так? А как же наши две полоски? Как же чудо? Наше выстраданное чудо.
— Не злись, малыш! — мерзко тянет она это свое «малыш». — Я просто хочу быть с тобой. Она же все равно бесплодная! А я бы родила тебе малыша.
— Я не могу ей сказать, что хочу ребенка от другой, понимаешь? Ей будет больно. Я не изверг, чтобы так обижать женщину, с которой прожил не один год. Она не виновата, что оказалась бесплодной.
В сердце вонзается острый нож. Или скорее в спину. И от кого? От самого близкого человека!
А чудо? Как же чудо? Чудо, которое он не захочет увидеть. Потому что он уже выбрал другую для дальнейшей жизни.
Я делаю шаг назад. Потом ещё один. Я должна уйти сейчас же. Не могу на это смотреть. Слишком больно. Слишком остро все. И дело не гормонах, а в том, что он жалеет меня и не может бросить, хотя у него уже есть другая. А я пустая по их мнению. Бесплодна.
Сначала хочется ворваться и выдернуть этой Карине все патлы, а ему врезать по лицу. Но я до этого не опущусь.
Выхожу из бизнес-центра. Сажусь в такси. Водитель спрашивает куда мне, а я пожимаю плечами.
— Просто езжайте.
И тогда слёзы прорываются. Я рыдаю. Я рыдаю так громко, что водитель испуганно оборачивается. Но мне всё равно. Я потеряла всё. Я потеряла мужа. Я потеряла веру в то чистое и доброе, что было у нас с ним. Я потеряла ту женщину, которая верила в чудеса. И еще двадцать минут назад была абсолютно счастлива. А теперь ее предали. Размазали, как муху.
Кладу руки на живот. Теперь у меня осталось только мое чудо. И он никогда не узнает о ребенке. Потому что я уеду далеко и навсегда.
Глава 2
— Вот те на! Приехала? Пять лет тебя не было! Хоть бы раз приехала, навестила.
— Я…
Тётя Ира присмотрелась, и сразу всё поняла. Не спрашивала. Увидела по глазам и по тому, как я сгорбилась, словно старушка.
Просто обняла меня. Я стояла на пороге, а слёзы уже текли по щекам, и я не могла вымолвить ни слова. Она гладила меня по голове, как в детстве, когда я разбивала коленки.
— Заходи, моя хорошая. Чаем тебя напою. Ты же долго добиралась. А почему одна? Твоего так и не видела ни разу.
И это так. Когда у нас была свадьба тетя нехорошо себя чувствовала и отказалась приехать в день свадьбы. Так и не случилось их знакомства с мужем. Наверное. Так даже лучше. Он меня здесь не найдет.
Я зашла. Села на её старенький диван, обхватила себя руками и зарыдала. Не могла остановиться. Всё, что я держала внутри, вырвалось наружу. Она сидела рядом, не задавала вопросов. Просто ждала, когда я сама начну говорить. Тетя Ира всегда была очень тактичной.
— Я беременна, — сказала я наконец. — От него. От Даниила.
Она посмотрела на меня с улыбкой.
— Так, а чего плачешь тогда?
— Даниил… он мне изменяет… И мой ребенок…
— Оставляй! — твердо отрезала она. — Мы справимся. Я помогу.
— Да я и не собиралась убивать своего малыша. Я его столько ждала…
Я обняла её и снова зарыдала.
Вещей у меня было совсем немного, а вот денег я сняла с карты прилично, еще в городе.
У тети Иры был старый домик у моря, который достался ей еще от родителей. Маленький, но уютный. Я не стала регистрироваться по новому адресу, не светила документы, не оставляла никаких следов.
Он может и не ищет меня… Может у них уже своя семья с Кариной, которая нарожает ему футбольную команду.
Но все же сменила номер телефона, удалила все соцсети. Залегла на дно, как говорится.
Даниил знал, что у меня есть тётя, но не помнил ни её имени, ни города, где она живёт. Я упоминала её пару раз за пять лет. И всё. Какая же я была дура. Но с другой стороны хорошо, что он не знает адрес.
Он не мог меня найти. Я сделала всё, чтобы он не смог. Я хотела исчезнуть из его жизни, как он исчез из моей.
Первые месяцы беременности прошли как в тумане. Я вставала, ела, садилась за работу, рисовала иллюстрации, ложилась спать. Всё на автомате. Море за окном шумело. Чайки кричали. А я сидела и рисовала счастливых детей, зверюшек, яркое солнце и море. Создавала мир, в котором не было боли. Но по ночам она приходила.
Я лежала в кровати, смотрела в потолок и вспоминала. Его руки на её талии. Его улыбку, обращённую к ней. И его слова: «Я не изверг, чтобы так обижать женщину, с которой прожил не один год. Она не виновата, что оказалась бесплодной».
Он жалел меня. Жалел. Не любил. Просто жалел. И не мог уйти, потому что ему было стыдно. А Карину он сколько любит? Как давно у них это все началось? И как я не заметила перемен в нем? Женщины же чувствуют измену? Почему я не почувствовала.
Я не сказала ему о ребенке. И не скажу никогда. Потому что привязывать к себе мужика ребенком глупо и эгоистично, — так говорила тетя Ира и я сней была согласна.
Я ненавидела его. Ненавидела так сильно, что хотелось кричать. Но внутри меня шевелилось Чудо. Она чувствовала мою боль. И забирала её. Я физически это ощущала.
Врач на УЗИ улыбнулась.
— Слышите? — спросила меня. — Это его сердечко.
Я слушала и плакала от счастья.
Тук-тук-тук.
Зажав рот ладонью, уже заревела.
— Ну что вы? Все же хорошо! Пол знать хотите?
— Я… Да, хочу.
— Тогда знайте, что у вас здоровая девочка, с чем я вас и поздравляю!
Я улыбнулась сквозь слёзы и прошептала:
— Соня. Я назову её Соней.
Я уже знала. Ещё до того, как врач сказала. Знала, что это будет девочка. Светлая, с зелеными или голубыми глазами.
***
Роды были долгими. Боль разрывала меня на части. Тётя Ира держала мою руку и шептала: «Дыши, Ева. Дыши. Ты справишься, чуть-чуть осталось».
Я кричала. Сжимала её пальцы и выла от боли.
Врач то и дело твердил: «Давай, ещё чуть-чуть, уже видно головку». Я собрала последние силы. И вдруг… плач. Пронзительный. Требовательный. Мне положили на грудь мокрую, сморщенную девочку.
— Ну здравствуй чудо мое. Здравствуй, Сонечка.
Я смотрела на неё и не могла дышать. Голубые глаза. Симпатичное, слка красноватое личико. Родинка на плечике. Всё от него. От Даниила.
Я заплакала.
— Ты моя, — прошептала я. — Только моя. Никому тебя не отдам. Никогда.
Она смотрела на меня. Серьёзно. Будто понимала каждое слово. Потом закрыла глаза и уснула. Такая маленькая. Такая теплая и красивая. Я слушала ее дыхание и не могла наплакаться от счастья.
Соня росла спокойной девочкой. Почти не плакала. Смотрела на мир широко открытыми глазами, будто хотела запомнить каждую деталь. Она редко просилась на руки. Просто наблюдала. Как будто знала что-то, чего не знали взрослые.
Я заметила это, когда ей было полгода. Сидела на кухне и плакала. Вспоминала Даниила. Снова. Он снился мне по ночам. Я просыпалась в слезах и ненавидела себя за то, что всё ещё люблю его. Сонечка лежала в кроватке. Она не спала. Смотрела на меня долго и пристально, а потом начала плакать.
Я взяла её на руки. Она прижалась ко мне и затихла. Я почувствовала, как боль уходит. И когда перестала реветь я, она тоже успокоилась и уснула.
Я не поверила сначала. Решила, что совпадение. Но это повторялось. Каждый раз, когда мне было плохо, моя доченька чувствовала это. Она ползла ко мне, клала голову на колени и сидела молча. Через несколько минут боль уходила. Я не понимала, как это работает. Боялась даже. Вдруг она мою боль себе забирает? А я не хотела, чтобы она чувствовала то, что чувствую я.
Когда Соне исполнилось два года, она начала рисовать. Везде, где только могла. Рисовала в основном большую черную фигуру. Чей-то силуэт, насколько я поняла.
— Кто это, принцесса?
Она подняла на меня серьезный взгляд.
— Папа, — сказала она.
Я застыла. Я никогда не говорила ей о нём. Ни разу. Ни слова. Я не показывала фотографий. Я делала всё, чтобы она не знала.
— Откуда ты знаешь про папу? — спросила я.
— Я знаю, мама, — сказала она. — Ты же сама мне сказку рассказывала о принцессе. Помнишь? У нее был папа король. Мой папа тоже король раз ты называешь меня принцессой?
Она была не по годам умная и проницательна. Ну и еще гуляла с подружкой, соседской девочкой сверстницей. У той тоже был папа…
— Послушай, малыш… Он далеко. Он не придёт. Так бывает… — Я пыталась объяснить ей, но понимала, что еще не готова к этим вопросам. Я не думала, что она начнет думать о папе так рано.
— Ты врёшь, мама, — сказала она. — Я знаю, что ты врёшь. Но я не злюсь. Я жду. Он придёт.
Я обняла её. Зарылась лицом в её светлые волосы и заплакала. Она гладила меня по голове, успокаивая.
— Не плачь, мама, — шептала крошка. — Папа к нам вернется.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
