Надо же… а я-то так гордилась собой. Гений поколения, удивительное открытие… каких только восхвалений я не слышала в свой адрес в первой жизни.
А оказывается, мое открытие почти смог повторить какой-то самоучка из Квартала мастеров.
Вот кто создал “паутину” во второй раз.
Глава вторая
Наверное, этот тип вслед за Мареком счел меня сумасшедшей или кем-то вроде того. Не каждый день тебя разглядывают с таким сложным выражением лица, а потом едва ли не сбегают, не удосужившись даже вежливо попрощаться.
Впрочем, все равно. С этим кэром я уж точно не намерена поддерживать светских отношений. Да и каких бы то ни было. В первой жизни я о нем ничего не слышала, а во второй – видела лишь однажды мельком. Просто разные глаза – это то, что сложно забыть. И я знала о нем лишь то, что Дорин Сабо руководил тем самым проектом.
И да, в те будущие времена он выглядел куда приличнее – даже вполне можно было принять за достойного человека. Сейчас мастер в нем безошибочно опознается с первого взгляда – по загару, небрежной одежде, множеству явно несертифицированных артефактов. И по этому уж слишком вольному поведению, разумеется. Вся эта публика едва ли что-то слышала о приличиях и манерах.
Значит, в этот раз о нем снова никто ничего не услышит. Потому что я больше не собираюсь бросать свою работу… и предоставлять возможность делать ее необразованным дилетантам. Надо только найти способ не позволить никому использовать мои наработки во зло.
А Дорин Сабо останется просто никому не известным мастером. Одним из тысяч.
На рейс я из-за этого столкновения едва не опоздала – примчалась к вокзалу в последний момент, на ходу отсчитывая монеты за билет, а на посадочную площадку взбежала, перепрыгивая через ступеньки. Черепаха, сложив крылья, меланхолично что-то жевала. Приставную лесенку для пассажиров уже собирались убирать от панциря.
– Позвольте! – я чуть не снесла служку и так решительно вскочила на первую ступеньку, что колеса под лестницей слегка поехали. Парнишка поспешил поддержать трап.
Надо же, как я успела снова отвыкнуть от этого допотопного транспорта. Поверхность панциря сложно назвать ровной, и каблуки сапожек то и дело подворачивались. Приходилось постоянно держаться за скобы-перила.
– Здесь свободно? – я остановилась у последней скамьи в ряду – просто чтобы не идти дальше, да и сойти потом первой.
– Конечно, кэри! – худощавый и взъерошенный юноша в довольно потрепанном сюртуке и с ярко-рыжими волосами даже с готовностью попытался подвинуться, хотя никакой необходимости в этом не было – скамейки и без того двухместные. Да и возможности – учитывая, что сам молодой человек успел уже пристегнуться.
По проходу между скамьями с топотом и визгом, раскинув руки, пронесся в одну, а потом в другую сторону мальчик лет семи на вид.
– Ежи, не балуйся! – строго окрикнула его полная женщина с передней скамьи. – Сейчас напугаешь черепаху, и она тебя сбросит!
Я усмехнулась. Меня тоже когда-то в детстве так стращала няня. На самом деле надо очень постараться, чтобы чем-то удивить привычную ко всему пассажирскую черепаху. Да и в целом эти животные не склонны… к слишком резким движениям.
– Прошу всех пассажиров занять свои места и пристегнуться! – погонщик поднял руки, выплетая первую команду.
Махина под нами зашевелилась, и я торопливо защелкнула страховочный ремень.
Гигантские крылатые черепахи – реликтовый вид животных. Их последних представителей обнаружили исследователи необитаемого пустынного континента на юге, а уже полларские и алесские ученые нашли способ не только нарастить популяцию, но и сделать ее более устойчивой, адаптировав к нашему климату. А потом и приручить – эти звери оказались довольно умными, способными запоминать маршруты и реагировать на команды. Погонщикам даже почти не приходится применять магию.
И черепахи оказались совершенно незаменимы для грузовых и пассажирских перевозок – сильные, выносливые, они способны были преодолевать огромные расстояния, практически не замечая дополнительной ноши из пары десятков человек на спине.
Только очень медленно.
А еще они всегда считались самым безопасным видом транспорта. Упасть с панциря, пристегнувшись артефактными ремнями, невыполнимо. В отличие от дирижабля, черепаха не взорвется, в отличие от лошади – не взбрыкнет и не понесет. Худшее, что может случиться во время перелета, – животное в какой-то момент вдруг решит вздремнуть, приземлится в произвольном месте и втянется в панцирь. И никакими силами ее будет не поднять в воздух, пока не выспится. Но такое, к счастью, случается только на дальних маршрутах.
Черепаха сделал несколько шагов к краю посадочной площадки – и перевалилась через него. Я вцепилась пальцами свободной руки в скобу, закрепленную на спинке скамьи передо мной. Рывок, от которого пассажиров вдавило в сиденья, – а потом черепаха наконец выпростала из-под панциря и расправила гигантские крылья.
Никогда не любила этот момент. Каждый раз кажется, что эта махина сейчас просто свалится с высоты площадки.
Черепаха, тяжело взмахивая крыльями, медленно набирала высоту.
– А ведь я вас видел в университете! – радостно объявил вдруг мой рыжий сосед, широко улыбаясь и протягивая руку. – А на каком вы факультете? А я Ратко Милич, с анималистики, четвертый курс!
– Я преподаватель, – прервала я этот поток слов, и мальчишка резко осекся, так стремительно захлопнув рот, что слышно было, как щелкнула челюсть. Руку, тем не менее, пожала. – Петреска Морриш, факультет теоретической магии.
Да, вот такое у меня имя, больше похожее на фамилию, – в честь прабабки, переместившейся в прошлое на пять лет и немало приумножившей капиталы семьи. Обычно я предпочитаю называться Петрой. Интересно, будут ли называть потомков уже в мою честь? Хотя сначала надо выяснить, а будут ли у меня потомки.
Рыжий Ратко Милич очень осторожно вынул руку из моей ладони и прижал к себе – то ли не знал, куда деть, то ли живот разболелся от неловкости.
– Простите…
– Ничего, – я вежливо улыбнулась. – Я читаю общую теорию магии. Неудивительно, что нам не доводилось сталкиваться.
Парень впечатленно закивал.
Вообще-то это звучит впечатляюще только для первокурсников или непрофильных студентов – как самый молодой преподаватель я веду, по сути, самое общее введение в специальность. Конечно, у меня есть еще пара спецкурсов, но их название бедолаге вообще ничего не скажет.
Под брюхом черепахи проплывали редкие облака. Повернув голову, я залюбовалась открывшимся видом на шпили, башни и ратуши. Город с высоты черепашьего полета – потрясающее зрелище!
Увы, молчать слишком долго оказалось все же выше сил моего попутчика.
– А вы тоже на скачки? – любопытно спросил он, и тут же воодушевленно добавил, – я собираюсь ставить на Белого Ветра, а вы?
Я даже не сразу сообразила, о чем он. Скачки? В самом деле, это ведь сегодня. Ежегодный большой забег. Но ипподром находится за городом – ближе к Брегову, чем к пригороду, где живут мои родители.
Впрочем, тут же пришло и воспоминание. Я слышала, что так делают студенты и завзятые игроки. Взять кэб до ипподрома в городе не все могут себе позволить. А вот билет на рейсовую черепаху стоит совсем недорого, особенно если лететь на утренней. И извозчики из пригорода просят куда меньше столичных. В итоге экономия, думаю, выходит не такая уж большая, а времени нужно потратить уйму. Но, видимо, желание выгадать лишнюю пару монет на ставку перевешивает.
– Не ставьте, – не глядя на собеседника, посоветовала я. – Он проиграет.
Это-то я точно помню, в отличие от многих мелочей собственной жизни. Белый Ветер подвернет ногу, и первым придет Вихрь. Победителей ежегодных больших скачек я зазубривала наизусть, как и все Морриши. Семейная традиция. Во второй жизни даже использовала иногда эту информацию. И даже попыталась забыть – казалось, что уж больше-то не пригодится, но эти списки и даты засели в голове чуть ли не крепче таблиц маговалентности материалов.
– А вы на кого поставите? – чуть оробел рыжий.
Сделать доброе дело? Впрочем, вряд ли шальной выигрыш принесет ему добро. Не стоит поощрять студента к азартным играм. Тем более что сейчас он наверняка должен быть на лекциях.
– Я не играю на скачках.
Молчать подолгу мой попутчик не умел определенно.
– Когда-нибудь я выведу новую породу черепах, – сообщил он. – Сначала, конечно, закончу учебу. И я тоже получу степень! Обязательно. А потом займусь черепахами. Выведу скоростных! Вообразите только, вы садитесь на черепаху – и за пару часов долетаете до Алесских островов! А то и на другой материк!
Я мысленно усмехнулась. Заведомо провальная идея – к тому времени черепахи как вид транспорта безнадежно устареют и будут использоваться только для дальних грузоперевозок и экскурсий. А долететь до островов за час-другой – легко. Только не на черепахе, конечно.
– На них наверняка будет трясти, как в дилижансе, – прокомментировала я, чтобы поддержать разговор. – На высоте это не слишком приятно.
– Да вы что! – тут же горячо возмутился парнишка. – Это невозможно в принципе. Вот вы знаете, почему на черепахах вообще не трясет? Потому что они детенышей так же носят. Реликтовые черепахи – единственный вид черепах, который носит детенышей на спине, пока те сами летать не научатся. Взрослая особь чувствует дополнительный вес – и несет его так, будто он хрустальный…
– Так они что – принимают нас за черепашат? – оторопело переспросила я.
– Нет, конечно. Они же не глупые! Просто это инстинкт, понимаете? Ну, это как женщина видит незнакомого ребенка. И она, конечно, отлично понимает, что это не ее ребенок, своего-то она бы узнала! Но материнский инстинкт все равно включается, и вот она сюсюкает и предлагает пирожное… – поймав мой скептический взгляд, Ратко запнулся. – Э… плохой пример, да? То есть… я хотел сказать…
– Неважно, – я махнула рукой. – Я поняла, что вы имели в виду.
Занятно… но бесполезно. Увы, для магов-животноводов, как пренебрежительно называли анималистов, скоро вообще останется не так уж много работы. Не самое перспективное направление выбрал Ратко.
Хотя… теоретическую магию многие вообще не принимали всерьез. Нас, теоретиков, и за магов-то никто не считает – неудивительно, учитывая, что это единственный факультет, на который можно поступить с минимальным резервом. Например, таким, как у меня.
Меня это никогда не волновало. Потому что я и хотела заниматься именно теорией. И делала то, что мне интересно. Как и Ратко, похоже.
Я взглянула на парнишку с неожиданной для себя симпатией. Может, из него еще и выйдет толк. Если, конечно, не будет прогуливать лекции ради скачек.
***
Папа сидел за своим столом в кабинете и читал газету, что-то помечая в ней химическим карандашом – будто ничего не изменилось, и не прошла целая вечность с тех пор, как мы виделись в последний раз.
На секунду я замерла, разглядывая его. Такой молодой еще! Знакомые морщинки в уголках глаз только начали собираться. Седины в пепельных волосах почти не заметно. У меня почти такие же волосы, только еще светлее – будто седые заранее. Зато возраст их ничуть не испортит, это я уже знаю.
В глазах защипало. Да что же это такое!
– Пап, – в горле будто комок застрял, – я вернулась.
– Ясного дня, Петра, – подняв глаза, он чуть прищурился и ласково улыбнулся.
– Пап, – я подошла ближе, обошла письменный стол, наклонилась и все-таки чмокнула отца в щеку. Тут же немного смутилась своего порыва, отступила и присела боком на подоконник – с детства любила так сидеть. – Нет, пап, понимаешь… я вернулась.
Повторив это слово с нажимом, я пристально посмотрела на отца. Он должен понять.
И он понял. Мгновенно посерьезнев, отложил газету и развернулся ко мне всем корпусом, скрежетнув ножками кресла по полу.
– Так… так. Сколько?
– Почти двадцать лет. И до этого – еще пятнадцать. Я вернулась… дважды.
Кажется, солидный, уважаемый и несомненно превосходно воспитанный кэр Тадеуш Морриш в этот момент едва удержался, чтобы не присвистнуть. Да уж, на такие сроки вообще редко кто возвращается, а чтобы дважды – такого просто еще не было.
Но усомниться в моих словах ему и в голову не пришло. За что особенно люблю своих родителей – они прекрасно знают, как я отношусь ко лжи, и никогда не сомневаются во мне. Я всегда была уверена, что ложь бессмысленна и даже оскорбительна – и для того, кто ее произносит, и для того, кого он пытается обмануть. Если, конечно, речь не идет о вежливом обмене любезностями, который сам по себе подразумевает, что собеседников совершенно не интересует самочувствие друг друга.
Папа поверил сразу. И в первую секунду пришел в восторг – а потом понял, что для этого должна быть очень страшная причина. Как минимум, я сама умирала дважды.
– Все плохо, пап. Я не знаю, что делать.
– Для начала – все рассказать, – решительно объявил он, нахмурившись. – И как можно подробнее!
***
– Любопытно, – отец задумчиво потер подбородок. – Для начала скажи мне, ты ведь оформляла в первой жизни патент?
– Да, конечно!
– Магически заверенный? – настойчиво уточнил он.
– Разумеется!
– Очень интересно… как же тогда…
Я понимала, о чем он говорит. Теоретически магический ограничитель просто не позволяет никому использовать чужое изобретение вопреки воле обладателя патента. И тем не менее, мои наработки были применены так, как я никогда бы не разрешила. Более того – поняв наконец, к чему все идет, я прямо запретила продолжать работу в этом направлении, разорвала контракт, выплатила за это огромную сумму… но работу кто-то все же доделал. Вопреки магическому блоку.
– Что ж, – подытожил папа, – я покопаюсь в патентном праве. Надо найти ту лазейку, которая могла быть использована, чтобы закрыть ее… и, кстати, думаю, напрасно ты так решительно отказалась от знакомства с этим юношей из мастеров. Я полагаю, вам нашлось бы о чем поговорить.
– О чем, например? – фыркнула я. – Этот человек ради денег или славы… или что бы им ни двигало, готов был уничтожить мир! На его совести сотни и тысячи жизней! Он создал оружие, которое…
– Во-первых – еще нет, – спокойно уточнил отец. – А во-вторых – наверняка о тебе кто-то мог бы сказать то же самое.
Я озадаченно нахмурилась.
– Полагаешь, его работу тоже кто-то мог использовать вслепую?
– Почему нет? Петра, ты ведь понимаешь, что для активации “паутины” приказ об испытаниях или хотя бы разрешение на них должен был отдать кто-то близкий к верхушке военного ведомства? Даже неважно, был это предатель или идиот. А может, дело в роковой случайности. Но в первой версии событий к этому никак не мог быть причастен безвестный мастер. А значит, и во второй он, скорее всего, был, как и ты до него, просто орудием в чьих-то руках.
– Даже если так, зачем мне с ним общаться?
Папа хмыкнул.
– Ну, думаю, тебе это могло бы быть небезынтересно. Вы с ним разными путями пришли почти к одному результату. А значит, изначально работали в одном направлении, только совершенно разными методами. Ты – исходя из теоретических выкладок, он – очевидно, исключительно путем практических опытов. Просто в первой жизни ты успела с патентом раньше… ладно, значительно раньше. Вместе вы могли бы достичь еще большего!
– Уничтожить все еще быстрее? – я скептически приподняла бровь.
За окном уже сгущались сумерки, и возле нашего дома зажегся фонарь.
– Сделать мир еще лучше! Как ты там говорила – безопасные и быстрые дирижабли? Я с удовольствием бы попутешествовал!
– С этим я и сама отлично справлюсь!
Папа мягко рассмеялся.
– Просто подумай об это, ладно? А пока – ты ведь останешься на ужин? Мама должна скоро вернуться из дамского клуба. Они и без того уже засиделись.
Я снова бросила взгляд за окно. Да, мы тоже проговорили весь день – даже обед старый Якоб принес нам в кабинет.
На комоде звякнул почтовый ящик, и папа поднялся с чуть виноватой улыбкой.
– Наверное, прислали турнирные таблицы. Я поставил немного на Белого Ветра – жаль, не успел посоветоваться с тобой…
Я уже открыла было рот, чтобы сказать, что действительно жаль, но папа, успевший открыть ящик и заглянуть в него, довольно улыбнулся.
– Надо было ставить больше. Хотя ты и так знаешь, верно?
– Подожди… – медленно произнесла я. – То есть… Белый Ветер… пришел первым?!
