– Провидица?
В животе ухнуло. Желчь, которая, как мне казалось, вся выплеснулась на пол собора, снова подкатила к горлу; я хотела бы отплатить рыцарю за дерзкие речи иначе, но прижала руку к животу, согнулась пополам и извергла содержимое желудка прямо ему на сапоги.
И я побежала.
Толкнула плечом Мод, та встревоженно рявкнула «Какого хрена?!» и попятилась. Я задела ее латный наплечник и умчалась в ночь – во тьму босиком по траве, выскочила на каменную тропу и понеслась к домику, где жила с другими девушками.
Я уже почти добралась до цели, когда услышала позади шаги.
– Провидица!
Я не обернулась.
– Провидица!
До двери оставалась всего пара десятков шагов, меня от нее отделяла лишь хлипкая деревянная калитка. Я ухватилась за штакетину и принялась нашаривать засов. Тот уже со скрипом поддался…
Но сбоку от меня показалась рука и прихлопнула калитку намертво. Я опустила взгляд: стало ясно, почему он так долго меня догонял.
Он снял сапоги. Те самые, на которые меня столь непочтительно вывернуло.
Не просто так нас, Провидиц, держали вдали от посторонних взглядов после Прорицания. Для нашего положения было недопустимо в немощи показываться людям. Нельзя выдавать, как нам дурно после грез о знамениях. Никто не знал, как нас тошнит от воды из родника Ашлина.
А мне пришлось показать свою слабость перед этим ослом – и все тело мое вспыхнуло от стыда.
Я повернулась. Рыцарь стоял сразу за мной.
– Отойди! – резко велела я.
Он посмотрел на мой покров, на меня, словно я была ядовитой змеей. Завороженно – и с отвращением. Мы стояли очень близко, и я разглядела, что он курил: нечто похожее на веточку – тонкую, узловатую, не длиннее моего среднего пальца. Он приложил ее к губам, убрал руку с калитки и сделал три шага назад.
Все равно слишком близко. Его нагота…
– Одеться не мог?
Рыцарь скользнул взглядом по моему телу и тут же отвел глаза. Запрокинул голову и выпустил дым изо рта в небо.
– То же самое можно сказать и тебе.
Я оглядела свое мокрое ритуальное одеяние, тонкое и облегающее тело.
Распутник!
– Почему у короля во фляге была вода из родника?
– Не понимаю, о чем ты.
– Я учуяла запах.
– Уверена, что пахло не от тебя? Ты насквозь провоняла Ашлином.
Рыцарь был высок, но сутулился. Колени чуть согнуты, сам подался вперед с лениво опущенными плечами, словно ему тяжело было стоять выпрямившись во весь рост.
– Все это время ты провела в соборе?
– А что?
– Бенджи захочет узнать.
– Кто?
– Бенедикт Кастор. – Он раздраженно прищурился. – Король.
Ну и наглец этот рыцарь! Возможно, король не обладал таким влиянием, как матушка или даже Провидицы, но заслуживал, чтобы его величали «сиром» или «Его Величеством». А не каким-то там легкомысленным «Бенджи»!
У меня вдруг заурчало в животе.
– Да. Я была в соборе.
Взгляд рыцаря, выражение лица было сложно истолковать. Бездонные темные глаза, которые изучали меня, поглощали лунный свет и его же отражали. Я поняла лишь одно: ему не нравится мой покров. Он поглядывал на него, хмурился, затем смотрел куда-то поверх моей головы, словно предпочитая беседовать с воздухом, а не с наполовину скрытым лицом.
– Тебя рвет из-за крови или из-за родниковой воды?
– Не твое дело.
Он снова затянулся веточкой, а потом предложил ее мне.
– Держи.
– Что это?
– Окаменевший праздноцвет. Прогоняет тошноту. Поправит самочувствие.
Я недобро улыбнулась, скользнув взглядом по синякам у него на боку.
– Похоже, это не мне тут требуется поправить самочувствие. Разве что после нашего разговора.
Он улыбнулся в ответ – столь же недобро. Зубы у рыцаря были белые, все прямые, кроме трех нижних впереди, немного кривоватых. Словно нестройный ряд светлокожих солдат. Я вдруг подумала: если бы он меня укусил, след вышел бы ни на что не похожим.
Ну и жуть в голову лезет!
– Тогда от тошноты. – Он выпустил дым через ноздри и снова протянул мне веточку. – Или это дурное предзнаменование – курить под серебряной луной?
– Не все в этом мире – предзнаменование.
– Меня-то не дури. Куда ни пойдешь в этом гадском королевстве – везде только и слышишь, как упала монета, да пролились чернила, потекла вода, зазвенел колокольчик или, будь она проклята, порвалась нитка. – Рыцарь покачал головой и сухо рассмеялся. – В Ашлине ловко все устроено. Каменные реликвии, что принадлежат Вещим, с виду заурядные, но их предсказания туманны. Поле для ошибок и неверных толкований настолько широко, что моя кобыла подохла бы с голоду, пытаясь пересечь его из конца в конец. И все же этот собор, эта священная земля – единственное место во всем Трауме, где люди обретают уверенность, что их потраченная на поиски знамений жизнь прожита не зря. И платят за это монетами, заработанными тяжелым трудом.
Его непочтительное высказывание как громом пронзило воздух. У меня вспыхнули щеки. Рыцари должны искоренять такое богохульство в поселениях, а не взращивать в собственных рядах. За все десять лет в Ашлине никто не осмеливался говорить со мной подобным образом. Каков подлец! Он недостоин своего звания. Я поняла это с первого взгляда – он был грубым. Порочным.
Самым мерзким рыцарем во всем Трауме.
Я вся ощетинилась.
– Это не пустая трата. Прорицания избавляют людей от мук, которые несет неизвестность. Знать, что тебя ожидает что-то хорошее или плохое, – словно заглянуть в будущее. Вещие боги творят свою магию. Как и я. – Я оперлась на калитку и забрала у него веточку. – Так прояви, мать твою, хоть немного уважения.
Он уставился на меня, глаза его так потемнели, что зрачки слились с радужкой. Когда он заговорил, низко и хрипло, казалось, будто говорят двое одновременно: один голос – теплый и бархатный, другой – глухой, словно камни перетирают в щебень.
– Как тебя зовут?
Я поднесла веточку к губам и осторожно вдохнула.
Дым, острый и горячий, обжег горло.
– А тебя?
– Родрик Миндашес. – Он поморщился, будто взял не ту ноту на скрипке. – Рори.
У меня заслезились глаза. От дыма зудело глубоко в груди. Начался неудержимый кашель. Я прикрыла рот рукавом и прочистила горло. Рори улыбнулся уголком рта.
– Шестая.
Он удивленно вздернул брови.
– Шестая…
Ого… У меня закружилась голова. Тошнота в животе вдруг ослабла. Еще одна затяжка – и тянущее ощущение исчезло без следа. Вторая – и пустота в конечностях сменилась обволакивающим теплым туманом…
– С тебя довольно. – Рори вытащил у меня изо рта веточку, от которой мало что осталось. Подхватил ее нижней губой, затянулся сам и выбросил на тропинку.
– Шестая – это порядковый номер, а не имя.
– Нам не дозволяется произносить наши подлинные имена.
– Как и глаза показывать? – Он покосился на мой покров. – Для чего это, кстати? Похоже, никто не знает.
Я плотно сомкнула губы.
– Секрет, выходит. – Он кивнул. – Полагаю, такого же рода, как и тот, почему никому, кроме святых Провидиц, не дозволено пить воду из источника в соборе.
Я вспомнила флягу в руках короля Кастора.
– Такое уже пытались проделать. Всего несколько лет назад один торговец с Ярмарки Коулсона отчаянно возжелал сам увидеть Вещих, он ринулся по нефу и принялся хлебать из родника, что твоя свинья из корыта. Горгульи треснули его по голове и выволокли во двор. Никаких грез он, разумеется, не увидел, зато наблевался до слез. Так что передай своему королю – пусть пьет себе на здоровье краденую воду. Только сам береги сапоги.
Рори нахмурился, а я пожала плечами.
– Грезы приходят лишь к Провидицам, – сказала я.
– Но кто такие Провидицы на самом деле? Сиротки-подкидыши? – Он окинул меня взглядом с ног до головы. – Матушка лишает вас имени, лица, одежды, различий и примет – заточает в стенах собора, где вам суждено пить кровь, тонуть и грезить. Вы разбираетесь в Вещих богах и их знамениях, учитесь смотреть на всех свысока, но не ведаете, что на самом деле творится в поселениях. Не имеете представления о подлинном Трауме, который ждет вас по окончании службы – а судя по твоему возрасту, осталось уже недолго. – Рыцарь причмокнул и ухмыльнулся, причем весьма недружелюбно. – Осторожнее, Номер Шесть. А то кто-нибудь обвинит вас, что вы тут, на этом богами проклятом холме, слишком уж весело проводите время.
Шею обожгло жаром. Да как он смеет!
– Придержи язык, не то я его вырву! Я служу богам. А ты – мальчишке-королю, который получил пять дурных знамений. Не тебе меня упрекать.
Резко – так, что под ногами взметнулся щебень, – я развернулась, щелкнула засовом калитки и потопала к нашему дому.
– А извиниться за мои сапоги ты не желаешь? – крикнул Рори мне вслед.
Я снова повернулась к нему, чтобы накричать – или швырнуть камнем, но Родрик Миндашес уже показал мне спину и зашагал прочь. Мрак рисовал тени на его широких плечах.
– Это была честь для меня, Провидица! – бросил он через плечо.
Всю ночь я не сомкнула глаз, кипя от ярости.
Глава четвертая
К примеру, шантаж
Наступил рассвет; в окнах дома Провидиц жалобно завывал ветер. На высоком холме, как и во всем Трауме, вечно гуляли ветра. Я невольно задумалась: во всех ли поселениях они стонут так горестно?
Хлопнула входная дверь, и в спальню донеслись голоса; лестница разразилась привычной скрипучей песней.
– Я все еще считаю, что его следует оскопить.
Я улыбнулась.
Когда я вчера пришла, постели Первой, Третьей и Четвертой были пусты. Они прогуляли всю ночь и наконец притащились в большую спальню, где мы обычно спали вшестером. Девушки сбросили плащи; в своих мятых белых платьях они походили на мешки из-под муки. Четвертая размахивала руками, гневно раздувая ноздри.
– Уж он это заслужил!
Я села на кровати и потянулась, закинув руки за голову.
– Кого это мы собрались оскопить?
– Даже не спрашивай, – простонала Третья, плюхнувшись на свою кровать.
Четвертая повернулась ко мне, театрально вздохнув.
– Он женат. Уэнтворт женат.
– А Уэнтворт – это?..
– Рыцарь, который вчера просто умолял уделить ему внимание. Само собой, я улизнула тайком встретиться с ним…
– И нас за собой потащила, – зевнула Первая, рухнув на тюфяк рядом со мной. Короткие каштановые волосы торчали во все стороны. – Она в ярости, поскольку мой рыцарь сказал мне, что у ее рыцаря дома жена и двое мелких отпрысков.
– Мерзавец как-то забыл об этом упомянуть, пока тыкался ртом у меня между ног, – проворчала Четвертая, со злостью заплетая волосы в косу.
Проснулись Вторая и Пятая, уселись на кроватях, потирая глаза.
