«В привязанности к животным сокрыта глубокая усталость от бесконечного суда человеческого. Собака принимает твой надлом без лишних условий; ей неведом скрытый мотив, и она никогда не упрекнёт тебя в твоём горьком прошлом».
«Вечер на улице Карла Юхана» - Эдвард Мунк.
«Страшнее всего не тогда, когда тебя заперли в пустой комнате.
Страшнее, когда комната полна людей, но никто из них тебя не видит».
«Офелия» - Картина Милле
«Крушение иллюзий оставляет ощущение переломанных костей, когда невозможно даже повернуться к стене. Страшная пытка - сознавать, что архитектором этой груды душевных обломков стал тот, ради кого ты дышал».
.
«Казнь Джейн Грей» - Картина Делароша
« -Хорошо, что эта осада наконец окончена… Мы просто вовремя потушили этот пожар.
- Да?.. Пожар… А ты ведь был единственным небом, которое у меня оставалось. В ночи, когда звёзды падали на каменные плиты этой площади, я молила богов лишь об одном: чтобы тяжёлый рок обходил твои доспехи стороной. Наверное, небеса услышали меня слишком буквально… и весь этот проклятый рок обрушился на мою собственную изнанку».
«Бар в „Фоли-Бержер“» - Эдуард Мане.
«Люди панически бегут из пустых комнат в шумные кабаки ведь им просто необходимо заполнить пространство чужими голосами, лишь бы не слышать тот страшный, звенящий вопрос, который одиночество неизбежно задаёт их совести».
«Святая Екатерина Александрийская» - Картина Караваджо
«Можно годами делить с человеком один хлеб, одну постель и одни тайны, но в критическую секунду обнаружить, что между вашими душами лежит непреодолимая космическая пропасть. Мы рождаемся в абсолютном одиночестве и уходим в него, как бы прилежно ни пытались играть в близость».
«Глаза в глаза» - Эдвард Мунк.
«Годы совместной жизни часто превращают двух людей в изощрённых тюремщиков, которые знают топографию чужих уязвимостей до последнего сантиметра. Они годами молча сидят друг напротив друга, держа пальцы на курках своих скрытых знаний».
«Обманутый» - Брайтон Ривьер
«Истинная низость всегда благопристойна. Настоящие чудовища не бегают с топорами; они пьют чай из фарфора и ломают чужие судьбы росчерком пера, ласково улыбаясь вашим детям».
«Тайная вечеря» - Николай Ге (1863)
« - Я вытащил тебя со дна, отдал тебе всё, а в ответ вижу лишь холодный, отчуждённый взгляд.
Где твоя благодарность?
- Ты спас меня ради собственного тщеславия, чтобы навсегда привязать к позорному столбу своего великодушия. Но как долго, по-твоему, человек способен терпеть свидетеля своей главной слабости до того, как этот долг признательности превратится в глухую, леденящую ненависть?»
Помпео Батони
«Поиск надежды на пепелище напоминает попытку разжечь огонь под проливным дождём. Разум изнемогает от бесплодных усилий, но сердце упрямо ищет в сумерках спасительную нить, способную вывести его из лабиринта одиночества».
Елизавета и Мария Венгерские у могилы Людовика Великого
«Внутренний свет гаснет безмолвно, оставляя лишь известковую пустыню. Дыхание становится тяжёлым, как могильная плита, и ты неподвижно созерцаешь, как сумерки окончательно поглощают остатки твоего прежнего имени».
«Жертвоприношения Каина и Авеля» - Виллем ван Херп Старший .
« - Зачем ты напоминаешь ему о его подлости каждым своим ласковым словом? Ты ведь сказал, что всё простил.
- Я и простил. Моя дверь открыта, я делюсь с ним последним хлебом.
- Твоё прощение - это петля, которую ты затягиваешь на его шее с самым святым выражением лица. Ты лишил его права искупить вину, заставив каждый день задыхаться от твоего безупречного, безмолвного превосходства».
Гуго Мерле «Сумасшедшая из Этреты.
«Суровое возмездие настигает человека в глухой тишине старости, когда ты внезапно осознаешь, что всю жизнь бежал за ложными призраками, а то единственное, ради чего стоило жить, безвозвратно растоптано твоей собственной трусостью».
Ян Алойзи Матейко- "Станчик во время бала при дворе Бона Сфорца"
«Обыватели с упоением собираются на площади, чтобы швырнуть камень в оступившегося праведника и растоптать остатки его величия под улюлюканье толпы. Но чего в этом суде больше - искренней заботы об общественной морали или панического страха черни перед тем, что кто-то умудрялся оставаться чистым посреди их общей, привычной грязи?»
