– Юся, что это? – наигранно изумилась фигуристая девица в чёрно-белом балахоне с мелким буквенным принтом, отчего она казалась завёрнутой в разворот какой-то огромной газеты. – Это же… ой, дай угадаю… это твои картины, которые ты нам обещала показать? Правда, они, похоже, того...
– Да! Ещё говорила, что это просто бомба, и что кто-то рыдать горючими слезами будет и у тебя в ногах валяться? – хихикнула её спутница – худощавая, с мелкими чертами лица и прищуренными глазами, облачённая почему-то в подобие фрака.
Обе, судя по всему, отлично знали, что было на картинах, поэтому уставились на парня и жадно ожидали от него какой-то реакции. Впрочем, ни рыдать, ни падать в ноги Устинье парень не торопился, зато, обратившись к Бошинову, заявил:
– Я серьёзно… в одну машину я с ней не сяду, могу такси взять…
– Я уже вызвал, – отозвался Василий. – Я еду с вами.
– Боитесь, что сбегу? – невесело хмыкнул бывший молодой человек Устиньи.
– А у меня есть основания вам верить? – пожал плечами Бошинов и добавил: – Канистру захватите. Чего тут мусор оставлять…
Устинья явно была против столь мирной беседы. Она, оскорблённая порчей вместилищ собственного «богатого внутреннего мира», всё пыталась выкрикнуть что-то оскорбительное, добраться до «злоумышленника», но Петровский бдил – перехватывал её броски, аккуратно отодвигая нервную деву к автомобилю.
Испорченные картины пришлось упихать в огромные мусорные мешки, рулон которых, к счастью, был у водителя, иначе в машине просто невозможно было находиться – запах растворителя был невыносимый.
– Завяжите, пожалуйста, поплотнее! – кротко попросил водитель Петровского. – А то надышимся и пoтрaвимся ещё...
Он хотел было добавить, что, судя по всему, дело не только в растворителе, но и в содержимом картинок, но разумно не стал этого делать – молчание-то завсегда золото!
Устинья об этой расхожей истине ничегошеньки не знала, так что всю дорогу трещала по телефону, жалуясь всем знакомым на негодяя, который испортил её бесценные работы!
– Да, представляешь? Алекс пришёл и вылил на них растворитель! Да у меня даже охрана была, но ничего они не сделали! – тут следовал гневный взгляд в сторону невозмутимого Петровского. – Они вообще стояли как… как два истукана! Да, вот сейчас едем к их начальству, будем разбираться! – важно вещала она, покашливая от едкого запаха, проползающего из багажника в салон. – Алекс? Я буду настаивать на том, чтобы его вообще посадили, или… пусть выплачивает мне компенсацию!
Следующий звонок был, видимо, кому-то, кто имел некое отношение к юриспруденции, потому что, после вышеприведённого щебета, Устинья вдруг заинтересовалась:
– Мне тут сказали, что этот гад может на меня в суд подать! Типа за оскорбление! Прикинь? Вот бред, да? – ей что-то начали говорить, и Устинья как-то напряглась:
– Да ладно… ну и что, что похож? Это просто так вышло. Ну да… много раз так и вышло! Нет, что любое сходство случайно, я не писала. А что? Надо было? Да ладно… а я и не знала. Ну всё равно это неважно!
В такси, ехавшем ровно за автомобилем концерна, и разговоры были иными:
– Как вас зовут? – негромко спросил Бошинов.
– Алексей Яров, – представился молодой человек.
– Может, расскажете, что вас сподвигло заниматься порчей чужого имущества? – предложил Василий, незаметно включая запись на смартфоне.
– Я… мы с Устиньей вместе учились и какое-то время близко общались, а потом расстались. По моей инициативе. Она оскорбилась и решила отомстить. Вы… вы же видели её художества?
– Гм… да. Некоторое количество видел.
– Тогда вы меня поймёте! – уверенно кивнул Яров. – Да я бы плюнул на это, не хватало мне ещё всякие глупости рассматривать, но она решила приволочь эту гадость на сегодняшнюю тусовку, а там почти весь наш бывший курс… Все, конечно, меня узнают!
– Н-да… ситуация, – хмыкнул Бошинов. – А почему вы думаете, что ещё не все это видели?
– Да с ней мало кто ладит, поэтому из наших практически никому и в голову не пришло заходить на её платную страницу. А уж на выставке-то она бы всем эту мерзость предъявила.
***
Откровения Алексея были отправлены Палашову вместе с фото «злоумышленника» и ссылочкой на «весёлые картинки» авторства Устиньи. Игорь некоторое время рассматривал эти художества, а потом отправился к Хантерову:
– Кирилл Харитонович, у нас могут быть проблемы… Объект, который охраняется Петровым и Бошиновым, может оказаться в центре некрасивого скандала, а уж потом в него и Фомина запросто втянут.
– В чём дело? – заинтересовался Хантеров, а прослушав откровения бедолаги, который попался в натурщики к Устинье, покосившись на его фото, а потом узрев комикс, Хак, поморщившись, велел:
– Сегодня отчётный совет директоров, отец этой… художницы у нас на территории, пригласи его ко мне!
Валерий Эдуардович Фомин, получив вызов от Хантерова, встревожился:
– Что-то с Устиньей? Что случилось?
– Нет-нет, с ней всё нормально. Не надо ей пока звонить, – уверенно прервал родительские метания Палашов. – Вы пообщайтесь вначале с Кириллом Харитоновичем.
Кто такой Хантеров, в концерне знали все… Фомин вошёл в святая святых службы безопасности с некоторым трепетом – не мог понять, что именно послужило поводом для приглашения на беседу:
– Присаживайтесь, Валерий Эдуардович, присаживайтесь. Я хотел у вас спросить, а вы в курсе, что именно рисует ваша дочь?
– Ну, конечно, в курсе! – облегчённо рассмеялся Фомин. – У нас вся квартира и дача завешаны её картинами.
– Вот такими? – невинным тоном уточнил Хак, выводя изображение на большой экран, так сказать, для пущей наглядности.
– Эээ… – любящий отец подзавис и даже голову склонил набок, став изумительно похожим на озадаченного пса. – Это что?
– Это творения вашей дочери, которые находятся в платном доступе на её странице в соцсети, – любезно пояснил Хак. – Насколько я понимаю, они там до первой жалобы в Роскомнадзор. После этого её страница будет навсегда заблокирована. Но это ещё полбеды.
– Дааа? – выдохнул Фомин.
– Да! – твёрдо ответил Хак. – Лицо… гм… самого неудачливого персонажа её историй видите?
– Виж… Погодите, но это же Лёшка! Алексей Яров! – изумился несчастный отец, перейдя от общего морального шока к частному.
– Да-да, это бывший молодой человек вашей дочери, он же её сокурсник, и он же написал записку с угрозами, которую вы нам предоставили.
– Лёха? – Фомин соображал как-то медленно, плоховато, с трудом отрывая взгляд от безусловно похожих изображений Лёхи, с которым на картинках что только не происходило, и всё какое-то крайне неприглядное.
– Да, именно! – Хантеров вообще-то сочувствовал своему собеседнику.
Лично ему было бы крайне неприятно узнать, что его дочь марает руки подобными… картинками, да ещё и таким образом мстит бывшему. Но… сочувствие сочувствием, а работа работой!
– Короче говоря, Устинья Валерьевна решила отомстить молодому человеку, прервавшему их общение, таким вот… нетривиальным образом. Но ей мало было это всё нарисовать и выставить в соцсетях, пусть даже в закрытом сообществе, она хотела, чтобы все знакомые Ярова увидели его в таком… малоприличном виде, поэтому собрала бумажные версии этого вот, – Хак кивнул на экран, – и решила их выставить там, где должны были собраться все их с Алексеем бывшие однокурсники.
– Поэтому он ей и угрожал? – дошло до Фомина.
– Судя по записке и предыстории, не столько ей, сколько её идее публично это показать, – любезно пояснил Хантеров.
– Гм… и Устинья ЭТО выставила?
– Нет, Яров облил упаковки с картинами растворителем.
– Дочь… она не пострадала?
– Нет, она бросалась на Ярова, но он её и пальцем не тронул. Зато запросто может подать на неё в суд. Я нигде на её страницах не обнаружил и подобия фразы о том, что все герои вымышлены и любое сходство случайно, хотя, с хорошим юристом, не факт, что и это избавит вашу дочь от проблем.
С этой точки зрения Фомин вопрос не рассматривал, а вот посмотрел, и так ему не понравилось увиденное…
– Да-да, – кивнул Хак. – Если начнётся шумиха, а вы сами понимаете, что это возможно, особенно с учётом того, что наши конкуренты приобрели одно очень скандальное желтушное издание вместе с журналистами, то к вам возникнет много вопросов. А раз к вам, то и к нам…
Хантеров преотлично понимал, что любые вопросы к Фомину, наоборот, могут возникнуть из-за того, что он один из директоров концерна, а значит, уязвим и «вкусен» – одни только вопросы из серии: «как вы воспитывали дочь, что она рисует такую гадость» или «зажравшиеся богатеи наплодили мажорок, а те оскорбляют приличных людей и развращают окружающих» чего стоят!
Фомину уже померещилось, что у него в ушах шумят выкрики журналистов, прорвавшихся на судебное заседания – он вообще был склонен несколько забегать вперёд.
– И где она? – слабым голосом спросил Фомин.
– Охрана везёт её и Ярова сюда. Разумеется, в разных машинах.
– Бедный Лёха… – вздохнул Валерий Эдуардович. – Парень хороший, трудяга, но не сошёлся во взглядах с моей… Он вовсю берёт заказы, хватается за любую возможность заработать, а Устинья только носом крутила, мол, всё, что он делает, это не картины, и он не художник, а так… пустое место без внутреннего мира.
Хантеров покосился на экран и выключил его – неприятно было даже краем глаза видеть те изображения.
– Спасибо, – понуро кивнул Фомин на пустой экран – ему тоже увиденное крайне не нравилось. – Я так понимаю, что… – он покосился на потолок, явно намекая на главу концерна. – Что Пётр Иванович про это узнает?
– Всё будет зависеть от последствий. Если вы сумеете объяснить дочери, что ВОТ ТАК делать не надо, и сможете уладить вопрос с возможными претензиями Ярова, то я не вижу необходимости загружать Петра Ивановича Миронова такими вопросами, – объяснил Хантеров, которому было исключительно интересно, каким образом Фомин будет справляться со своей мстительной дочуркой.
– Мужик порядочный, работает как вол, с производства ничего не тащит, откатов не берёт, родственников на хлебно-денежные места не пристраивает, да и вообще, грамотный и знающий производственник! – размышлял Хантеров. – А что дочь так взбрыкнула… ну, бывает. В конце концов, сложно представить, что отец будет просматривать все профили и закрытые страницы взрослой и совершеннолетней девахи. Вот и посмотрим, сможет он её в чувство-то привести или нет?
К моменту приезда разъярённой Устиньи, которая в дороге начала продумывать сюжеты новых приключений несчастного персонажа с узнаваемой физиономией, в сопровождении Петровского, и такси с Алексеем и Бошиновым, к их встрече уже была готова переговорная – об этом попросил Фомин.
– Пап, а ты здесь что делаешь? – удивилась Устинья.
– Да вот… пригласили меня полюбоваться на твоё творчество, – горько усмехнулся Фомин. – Я посмотрел и пребываю в шоке! Много от тебя слышал о твоём внутреннем мире, но не знал, что он у тебя так заср… в смысле, грязен!
– Папа, как ты можешь! – ахнула Устинья.
– Запросто! Посиди пока тут! – отец кивнул на мягкие банкетки у входа в переговорную. – Алексей, зайди, пожалуйста!
Наверное, Устинья думала, что отец будет ругать нeгoдяя-Ярова, только поэтому и послушалась, усевшись на банкетку. Но… но вышел Алекс с широченной довольной улыбкой на лице, крепко пожал руку её отца:
– Я буду очень рад сотрудничеству, – сказал он Валерию Эдуардовичу. – После праздников, как договорились, я приеду к проходной!
Ему повезло, что Устинья была в шоке. Только поэтому она и смолчала – пыталась найти с ходу растерявшиеся слова, зато, когда нашла…
– Что? ЧТО всё это значит? – прошипела она.
– Дома поговорим, – сурово перебил её отец.
– Дома? Никакого дома! Объясни мне сейчас! – она топнула ногой.
– Ну хорошо, зайди! – Фомин кивнул на переговорную.
А когда дверь закрылась, он чётко, ясно и жёстко объяснил Устинье, что любое действие может иметь свои последствия, что её картинки – нарушение закона, даже если они спрятаны в платный раздел, что, кроме этого, они – оскорбление, за которое можно вполне-вполне получить кое-что неприятное, но и это ещё не всё!
– Если из-за этого будет огласка, мне придётся уволиться. Как ты думаешь, кто будет в этом виноват? И что будет с твоими доходами? – Фомин был достаточно опытным переговорщиком, чтобы аккуратно подталкивать крайне раздражённую дочурку к нужному ходу.
И этот ход не замедлил явиться:
– Да не нужны мне эти деньги! Я сама заработаю! – зло сощурилась Устинья.
– И чем же?
– Моими картинами!
– Вот такими? – Фомин встряхнул мусорный пакет, из которого истошно запахло растворителем.
– Нет, – неохотно процедила Устинья, которая, несмотря на все эмоции, уловила информацию о возможных судебных разбирательствах и блокировке её страничек Роскомнадзором. – Я буду брать заказы. Мне хватит!
– Ааа… даже так? – хмыкнул Фомин. – То есть я тебя могу не спонсировать? Ты типа сама заработаешь?
– Да! Заработаю! Уж не сомневайся, и на жизнь хватит, и на всё!
– Чудесно, чудесно. Попробуй. Кстати, можешь в мамину двушку переехать. Для чистоты эксперимента. Ну, почти для чистоты – аренду за квартиру и квартплату же тебе платить не надо…
– Да я на всё заработаю! – фыркнула Устинья, не подозревая, что топает прямиком в мышеловку! – Я вот возьму и сниму у вас ту квартиру!
– А заплатить-то есть чем? – хмыкнул отец.
– Заработаю!
– Ааа, тогда ладно.
– Только вот скажи мне, как это так вышло, что ты Алекса куда-то позвал?
– А что такое? – удивился Фомин. – На работу я его позвал.
– Кем? Слесарем? Уборщиком? – рассмеялась Устинья.
– Зачем уборщиком?
– Да он же больше ни на что не годен!
– Позвал я его дизайнером. У нас была вакансия открытая.
– Ах, дизайнером… – расхохоталась Устинья. – Понятно. Это правильно! Он ни разу не художник, так, только и годится в ИИ картинки красивенькие генерировать и на них чего-то приляпывать в фотошопе.
Фомин не сказал дочурке, что ему как раз результаты работы Ярова очень нравятся, да и для дела прекрасно подойдут! А ещё им подойдёт работоспособность парня, его умение читать задание и воспринимать пожелания заказчика.
– От Устиньи-то этого не добиться… ну что ж… пусть попробует. Ей это только на пользу будет! Раньше начнёт сбор шишек, раньше закончит! – решил Валерий Эдуардович.
