— Варнаки, кажись, наши там были, но и обычные крестьяне. Некоторые с бабами и детьми. Кто сам шел, кого силком вели. Одного нашего видел со связанными руками. Значит, точно не все по доброй воле собрались.
Он потер лоб.
— Народу со всех сторон тянулось много, Глеб Маркелович. — Он повернулся к Овсянникову. — Будто всех в одно место кто собрать решил. На рассвете по часовым дали залп. Я сперва подумал, что это другие хунхузы. Только эти не орали и кучей не лезли. Цепью выстроились и пошли. Один крикнет, остальные разом двигаются, по команде. Мундиры одинаковые, темные.
— Цинские солдаты?
— Думаю, что да. Кто еще-то? Точно не скажу, врать не хочу. В суматохе караульного возле меня убило. Я нож взял, веревку перерезал и ушел. А дальше знаете. Только смущает меня, что людей там много собирают, на том берегу.
— Спасибо, Петр. — Крестный повернулся к Овсянникову. — Глеб Маркелович, что думаешь? Неужто опять налет готовят?
— Не думаю. Но дело из ряда вон.
Юдинцев поднялся.
— Ладно, вы пока говорите тут, решайте, а я все-таки Петра заберу. Слаб он еще…
— Добре, Роман Васильевич, благодарствую. А ты, Петр, в следующий раз захочешь еще чего рассказать, передай доктору. Мы сами к тебе придем. Пока же слушайся Романа Васильевича.
Едва они вышли, в кабинете появились Огородник и Макар Завьялов. За ними вернулся Албазов. Крестный рассказал собравшимся про пустые зимовья, чужаков в гасянах, стрельбу на обратном пути и слова Петра.
Огородник долго молчал.
— Желтугу помните?
Я слышал только название.
— Та самая Желтугинская республика, на золотых приисках на Амуре?
— Она. Амурской Калифорнией еще ее звали. С восемьдесят третьего по восемьдесят шестой существовала. С золота все и началось. Сперва артель, потом еще одна. Слух пошел, что рыжье там чуть не руками грести можно, и народ потянулся сотнями, а потом тысячами. Русские, китайцы, корейцы, беглые. На том берегу свою власть установили. Много чего успели. Свои старшие, свой суд, даже вооруженные отряды. Цинские власти сперва терпели все это, пока слишком не окрепла та республика. Ну и отправили армию ту вольницу подчистую разогнать. Русских на наш берег выдворили. А своих прямо там казнили. Почитай всех обезглавили.
Он помолчал.
— Потому и вспомнил. Уж больно похоже. Если Петр прав, что-то большое на том берегу замышляется.
— Думаете, сейчас то же? — спросил крестный.
— Не думаю, что новая Желтуга вырастет. Но люди разной веры и крови стекаются в одно место, а вокруг уже войска в движение приходят. Черт его знает, что происходит там у них, но чую, добром это не кончится. А хуже всего то, что мы даже не ведаем, что там творится.
— Значит так, — сказал крестный. — Берег усилить нужно. Макар, десяток свой держи у правления в полной готовности. Денис Палыч, предупреди береговые посты: обо всем необычном пусть без промедления докладывают, но сами за реку не лезут.
Он повернулся к Овсянникову.
— Глеб Маркелович, поможешь с нарядами?
— Само собой.
— В Козловскую нарочного отправим. Эпову надо доложить про все это.
— Тревогу пока не объявляем? — спросил Завьялов.
— Пока нет. Может, китайцы и сами там разберутся. Нам главное, чтобы на наш берег эта их неразбериха не перекинулась.
Огородник тяжело вздохнул.
— Дай-то Бог.
На крыльцо правления я вышел уже под вечер.
Станица жила обычной жизнью. Дым поднимался из труб, молодая казачка несла два ведра воды от колодца, где-то стучал топор. Ребятишки тащили по улице санки. Возле двора кто-то ругался на упрямую скотину.
На китайском берегу пока было тихо. Я уже подумал, что мы зря себя накручивали, когда со стороны реки прискакал Минюхин.
— Степан Анисимович!
Крестный вышел на крыльцо.
— Чего?
— Огни на том берегу! Больно много их!
Через несколько минут мы были у реки. Сначала я увидел один факел. Потом второй, третий. Дальше огни начали появляться десятками.
— Люди идут.
Крестный развернулся.
— Завьялов, резерв сюда. Денис Палыч, поднимай казаков. В набат не бить! И Лешку Ли сюда позовите!
А народ на китайском берегу уже подходил к реке.
— Баб и детей по домам разогнать! — рявкнул крестный. — Остальным без оружия тоже назад!
Огней становилось все больше. Они двигались широким потоком прямо к реке. Уже было ясно: это не обоз и никакой не отряд.
На лед вышли первые люди.
— Стоять! — кричал Гордеев.
Никто не остановился. Прибежал Алексей Ли.
— Кричи: стоять! Все оружие снять и положить на лед! — приказал крестный.
Лешка закричал по-китайски. Передние замедлились, но сзади выходили новые. Среди них уже можно было различить женщин и детей. У нескольких мужчин за спинами висели винтовки.
— Что отвечают? — спросил крестный.
— Назад нельзя. Просят пустить, говорят, там солдаты.
Людей было уже с полсотни. За передними из тальника выходили новые и новые. Я сначала пытался считать, потом бросил эту затею.
Несколько десятков казаков такую массу без крови не удержат. А пустить всех в станицу, не разобрав, кто идет и с чем, тоже нельзя. Еще вчера губернатор велел китайцев без бумаг отправлять обратно. Только куда теперь этих?..
Крестный поднял руку.
— Первый десяток! В воздух! Пли!
Залп прокатился над рекой и ушел гулять эхом.
Передние ряды шарахнулись. Женщины пригнулись, дети закричали. Несколько человек упали, но тут же поднялись. Поток на миг встал, а задние продолжали напирать.
— По людям не стрелять! — приказал крестный. — Денис Палыч, женщин, детей и стариков пропускать. Мужиков отдельно. Оружие сдавать нашим. Макар, помогай ему.
Он повернулся к Овсянникову.
— Глеб, бери два десятка. На лед. Не дай толпе кучей переть.
— Сделаем.
Мы вышли цепью, оставаясь на своей стороне. Крестный пошел с нами. Ноги цеплялись за неровный лед, проваливались в трещины, которых под снегом толком не видать.
Первые беженцы добрались до нас. Женщин направляли к берегу, мужчин отводили отдельно. Двое без слов сняли винтовки и положили на лед.
Среди беглецов оказалось много русских и корейцев. Я держал винтовку стволом вверх, пропуская их мимо себя, и поглядывал на тех, у кого за плечами еще оставалось оружие.
Уже показалось, что худо-бедно разведем этот человеческий поток, когда с китайского берега грянул залп.
Задние ряды дрогнули. Несколько человек упали, один факел покатился по льду.
Второй залп.
Люди побежали, роняя узлы и факелы. Задние напирали на передних, те уже не смотрели, куда их направляют казаки.
— Не давить! — орал Овсянников.
Бесполезно. С китайской стороны стреляли в спины. На льду один за другим падали люди. Кто мог, поднимался и снова бежал.
— Братцы! Не стреляйте! Свои мы!
Из толпы выбежал русский мужик в рваном полушубке. За ним еще двое. Одна женщина упала с ребенком. Другая подхватила малыша и побежала дальше.
Мужчины начали срывать со спин винтовки.
— Нашим не стрелять! — крикнул крестный.
Один из бегущих развернулся и выстрелил назад. За ним второй. Кто-то рядом закричал по-китайски, ему ответили с берега.
Цинские солдаты били вслед, беженцы отвечали. Одни пытались остановиться и прицелиться, другие сшибали их с ног. Наши пока огня не открывали.
— Степан! — крикнул Овсянников. — Они сейчас нас втянут!
— Вижу!
Пуля щелкнула по льду возле моей ноги и ушла рикошетом. Следующая ударила в снежный вал шагах в пяти.
— Ложись!
Третьяков вскрикнул и упал, схватившись за плечо.
— Ранен!
Моренченко стащил его за торос.
— Навылет, кажись! Живой!
Еще одна пуля достала мужичку с кудлатой бородой уже за нашей цепью. Он успел сделать несколько шагов, дернулся и рухнул на лед.
Крестный это видел.
Пули уже ложились на нашей стороне, среди казаков и людей, которых мы успели пропустить за оцепление.
Я посмотрел на крестного. Утром он клялся перед Крестом и Евангелием, и вот сразу такая проверка.
Овсянников пригнулся и подошел ближе.
— Степан. Ежели ответим, назад не отыграем. Это регулярная армия. Потом никаким рапортом не объяснишь, что просто не стерпели.
— Знаю.
Крестный посмотрел на раненого Третьякова, потом на бегущих женщин и детей.
— Глеб.
— Да.
— На тот берег ни шагу.
Он поднял голос:
— Всем слушать команду! Бьем только тех, кто ведет огонь в нашу сторону!
Овсянников развернулся к цепи.
— За торосы! По вспышкам! Цель выбирать! Ждать команды!
Я лег за глыбой льда и упер приклад в плечо.
Сердце колотилось, но руки не дрожали. Перед нами стояли не хунхузы и не варнаки. Приказ атамана мог превратить эту пограничную перестрелку в гораздо более серьезную замятню.
