Страница 7 из 9
Проворно налив воду в серебряный тазик, я умыла лицо и ополоснула руки. Мыла не нашла. Конечно, следовало, чтобы кто-то полил мне на руки из кувшина над этим тазом, но слуг рядом не было. Да и пока они мне не требовались. Надо было немедленно вымыть кровь с пола в спальне.
Решила заглянуть в шкаф, поискать какую-нибудь простую одежду и наконец снять парчовое, жёсткое платье, хоть и красивое, но совершенно неудобное.
Я открыла низкий шкаф и едва не вскрикнула от ужаса. На меня смотрели два перепуганных глаза из темноты. Существо дёрнулось, и я отскочила назад.
— Ты кто?
— Хозяйка, не пужайся! Это ж я, Прося! — воскликнула невысокая девушка в грязной рубашке и сарафане, чуть выступая из-за висевших в шкафу нарядов. — Темно тут, не разглядела ты меня, Марфа Даниловна.
Я пробежалась по рябой невысокой девице взглядом, понимая, что она живая, а не привидение какое. И это имя, Прося, дурное какое-то. Полное вроде Прасковья или как?
— Ты напугала меня, — заявила я, нахмурившись. — Отчего ты здесь в шкафу прячешься?
— Дак я уж который день хоронюсь тут, — объяснила Прося. — Боялась, что эти аспиды меня прибьют или того хуже…
Она замолчала, и я подумала, что хуже может быть только интимное насилие. Поморщилась. Наверняка девица эта знала, что такое случается, потому и пряталась.
— Вылезай, Прося, — велела я, понимая, что это была одна из служанок Марфы. — И что же, ты три дня и сидела тут? И никто тебя не видел?
Рябая, худая девица вылезла из шкафа и замотала головой.
— Вроде нет. Я тишком сидела, как мышка. Только ночью на кухню за хлебом прошмыгну и обратно, да на двор опорожниться.
— Точно как мышь, — усмехнулась я, уже успокоившись после первого испуга.
Вдруг девица грохнулась на колени и заголосила:
— Прости меня, Христа ради, Марфа Даниловна! Бес попутал!
— Ты это чего, Прося? — опешила я. — За что простить?
И что они всё с этим «бес попутал»? Модное выражение в это время, что ли?
— Не хотела я тебя предавать, не хотела. Только на улицу не гони, хозяйка, мне идти некуда, помру я там!
Прося опустила голову на грудь, и я увидела, что она дрожит со страха или ещё от чего.
— Ты вставай давай, — велела я, ухватив девицу за плечо и пытаясь поднять её. — Нечего на коленях стоять. И когда это ты предала меня, объясни?
Прося встала и затараторила:
— Дак, когда эти нехристи, опричники, ворвались в дом, то я деру и дала. Тебя одну и оставила, не защитила. Я сбежать хотела да испужалась, что словят меня, несдобровать будет.
— Понятно.
Видимо, Прося винила себя в том, что не вступилась за меня перед опричниками. Но я понимала, что вряд ли слабая служанка могла противостоять вооружённым мужчинам, ещё и таким лихим, какие приходили за мной. Даже слуги-мужики сбежали, а уж эту щуплую девицу они бы и зашибли ненароком.
— Но, когда увезли тебя нечестивцы, Марфа Даниловна, я за детками приглядела. Велела им не уходить из дома. А потом этот демон ту толстуху привёл. Я опять в шкаф и залезла.
— Почему же Черкасов — демон? — не удержалась я от вопроса, понимая, про кого говорит Прасковья.
— Дак глазюки у него больно бешеные, как глянет, точно ледяной холод пробивает от страха. Волчий взгляд.
— Неправда, не заметила я этого, — помотала я головой.
— Так это он на тебя, благодетельница, по-доброму глядит. По нраву ты ему, а... Ох, прости, хозяйка, сказала не то!
Она снова грохнулась на колени.
А я утвердилась в мысли, что была права насчёт Черкасова: он опасен, и хорошо бы с ним дружить, а ещё лучше держаться подальше. Но как это сделать, если он заявил, что придёт вечером? И попробуй его не пусти на порог — проблем не оберёшься.
— Прося, перестань уже кланяться, так все колени расшибёшь. Прощаю я тебя.
— Прощаешь, что ли, меня, Марфа Даниловна, голубушка? — радостно спросила девица, вставая на ноги.
— Ты же слышала. Пошли со мной, поможешь в горнице прибраться. Или ты голодна?
— Пока нет. Я поутру ватрушку на кухне стащила, так пока живот не урчит от голода.
— Хорошо. Пойдём.
Мы прошли в соседнюю спальню, и я подняла покрывало с пола. Указала на большое кровавое пятно.
— Надо вымыть здесь и постирать тряпку эту, Прося. Если принесёшь мне ведро с водой, я сама сделаю.
— Как это, хозяйка?! — всполошилась служанка. — Свои ручки белые портить будешь? Нехорошо. Я сейчас всё вымою и приберу в комнате.
— Только надо так, чтобы не увидел никто, Прося, понимаешь?
— А как же не понять? Понимаю. Никому не скажу о том, чья кровушка-то эта. Пытать будут — не выдам я тебя, Марфа Даниловна, — уже тихо, как-то заговорщически добавила девица.
Глава 16
Испуганно уставившись на Прошу, я похолодела. Неужели она видела, как я убила боярина? Вот это поворот! И если она кому-то расскажет об этом, я пропала.
— Ты знаешь, чья это кровь? — осторожно спросила я, всё же надеясь, что неверно всё поняла.
Девица угодливо закивала и выпалила:
— Как же! Фёдора Григорьевича, благодетеля нашего, боярина!
— Тише! — цыкнула я невольно и оглянулась на дверь. — Тише говори.
— Ох, прости, хозяйка, это я не подумавши крикнула, — заявила девушка и ударила себя ладошкой пару раз по губам. — Не буду больше.
— Ты, Прося, прямо огорошила меня. Что ты ещё знаешь и видела?
Спросила я это с целью узнать, где же тело мужа. А сама боялась услышать самое страшное. На миг замерла, впившись глазами в лицо девицы.
— Не видела я тебя с боярином, Марфа Даниловна. За дверью приоткрытой стояла.
— Но что-то же слышала? Так, Прося?
— А как же, слыхала, — закивала она утвердительно и громким шёпотом добавила: — Слышала, как он бранил тебя, ох, как люто, а ещё бил, похоже. А потом грохот какой-то был, и ты закричала, хозяйка. Я и кинулась в спальню. На коленях ты над боярином застыла, а он здесь, в этой кровавой луже лежал. Ты не видела меня.
— А дальше что? Дальше что было, Прося?
— Потом Потапка меня обратно в коридор выволок и по щекам нахлестал за то, что подсматривала за вами. Больше ничего и не видела. Он велел мне на кухню бежать и сам за мной ушёл.
— Жалко. Я так и не знаю, где тело Фёдора. Думала, ты видела, что с ним стало.
— Так нету тела-то, Марфа Даниловна, и не найдёшь его, потому как...
Девушка резко замолчала, так как послышались шаги, а я проворно снова кинула покрывало на пол и тут же встала около лужи крови, загораживая её.
В следующий миг на пороге спальни появилась полная баба лет тридцати в синем сарафане, красной кофте и фартуке, на голове — бордово-оранжевый платок-повязка.
— Обед-то когда подавать, Марфа Даниловна? — спросила баба без предисловий, уперев руки в бока. — Щи-то поспели уж.
Я догадалась, что это кухарка, которая вернулась вместе с Потапом. Только как её звали, я не запомнила. Очень странно она вела себя, как ни в чем не бывало, даже не повинилась в том, что вместе с Потапом убежала из усадьбы. Но я решила не обращать на это внимания, сейчас были дела и поважнее.
— Я попозже буду есть, пока занята, — ответила коротко.
— Так простынут харчи-то, хозяйка. Я и пирог с визигой настряпала, отменный получился, — не унималась кухарка.
— Мы заняты, Василиса, — громко поддакнула мне Прося.
— Ты ещё, сопля, голос подавать мне будешь, — огрызнулась в её сторону баба.
— Василиса, я же сказала, попозже буду обедать, — жёстко заявила я, пресекая её обидную речь. — Ступай!
— Ты бы, Марфа Даниловна, поменьше эту побрякушку слушала. Соврёт — недорого возьмёт.
От наглости бабы я на миг опешила. Поняла, что характер у этой Василисы склочный и вредный. Она явно считала себя выше других слуг в доме, судя по тому, как пренебрежительно говорила с Просей.
— Я сама решу, кого слушать, — ответила я и уже властно повторила: — Ступай, Василиса, на кухню.
Окинув нас недобрым взором, кухарка фыркнула и вышла. Едва её тяжёлые шаги стихли, я обернулась к девушке. Прося тихо затараторила:
— Марфа Даниловна, не верьте ей, я вам всю правду как на духу говорю. Зачем мне врать-то? Неужто за доброту вашу я чёрным злом платить буду?
— Прося, я верю тебе. Но откуда ты знаешь, что тела Фёдора не найти?
— Так оно живое. Он живой, — поправилась Прося и уже шёпотом произнесла: — Видела я, как он убегал через дальнюю калитку.
— Кто?
— Благодетель наш, Фёдор Григорьевич!
— Как убегал? Когда? Так мой муж жив?
— А как же! Живее всех. Видела я, как он через двор перебегал. В накидке длинной, и мешок у него на плече, увесистый такой, большой, еле пёр его. С вещичками, видать. Далеко, кажись, собрался боярин-то наш.
— То есть Фёдор сбежал? — переспросила я девушку обрадованно.
— Ага, я с теремного оконца видала его.
— И когда это было?
— В тот день, когда эти демоны государевы нагрянули и тебя, хозяюшка, с собой уволокли. Только боярин-то наш, благодетель Фёдор Григорьевич ещё раньше убёг.
Я недоуменно посмотрела на рябую, щуплую девицу. Но картина лежащего неподвижно боярина на полу была очень красочна в моей памяти. Неужели Фёдор пришёл в себя и потом смог подняться? Или же мне привелось, что он упал? Я уже ничего не понимала.
— Прося, ты уверена, что именно Фёдора видела? Может, это не он был?
— Как же не он, Марфа Даниловна. Он самый, Фёдор Григорьевич. Вот те крест. Его фигуру приметную ни с кем не перепутаю. Крупная такая да поступь тяжёлая. Темно, правда, было, но хорошо видела, как он тяжело бежал, чуть прихрамывал. Видимо, после удара, когда падал, кровушки много потерял, смотри, сколько её на полу. Потому и плохо ему было. Но я точно видела, как он убежал через калитку-то.
— Уф. — Я даже облегчённо выдохнула.
Значит, Фёдор был жив?
И я не убийца. Видимо, мужу удалось сбежать из Новгорода, раз его не поймали. И это неплохо. Хоть какая-то определённость. Единственное, что меня напрягало, — это та ссора с мужем, а воспоминания Марфы никак не хотели открыть мне, из-за чего Фёдор так рассердился.
Я спросила у Проси, почему на меня разгневался боярин. Но она ответила, что ничего и не знает о том, а только слышала, как муж обзывал меня какими-то «непотребными» словами.
— Ты пока передохни, Марфа Даниловна, — угодливо сказала девушка. — А я тут уберу всё. И покрывало унесу, постираю тишком, чтобы никто не видел кровушки-то.
— Спасибо тебе. Я бы ещё помыться хотела, Прося, а то вся потная и грязная.
— Как прикажешь, хозяйка. Я теперича вниз пойду да велю Мирошке баньку затопить. Он быстро управится. Сейчас и сбегаю, заодно и ведро с водой принесу. Не переживай, я быстрехонько.
Видя, что рябая девица хочет мне угодить, я согласно кивнула. Присела на лавку в горнице, чувствуя неимоверную усталость. Видимо, две бессонные ночи в тюрьме измотали меня и выжали все соки.
Глава 17
Как я и предполагала, Проша оказалась расторопной и услужливой. Уже через час мы с ней отправились в баню, а до того она всё вымыла и прибрала в моей спальне.
Конечно, я бывала в бане раньше, но то, как меня напарила Прося, — это что-то. Сначала служанка устроила жуткий жар в парилке, где я едва выдержала четверть часа, а потом Прося бесцеремонно окатила меня ледяной водой. Я даже взвизгнула от неожиданности.
— Ничего, Марфа Даниловна, зато теперь вся хворь от тебя уйдёт, — успокаивала меня служанка. — Если не от жара, то от холода окочурится зараза эта.
Я поняла, что она говорит о микробах и всяких болезнях, которые можно было подцепить в тюрьме. Когда Прося снова велела мне идти в парилку, заявив, что теперь будет гонять хворь веником, я даже запротестовала.
— Прося, это я окочурюсь, а не зараза твоя, — проворчала я.
Но все же улеглась на самую нижнюю полку в парилке, чтобы жар не так сильно шёл в лицо, а Прасковья принялась хлестать меня берёзовым веником по влажной спине и ягодицам.
— Ничего, хозяйка, ещё маленько тебя попарю, потом и помою.
