Страница 2 из 2
– Берите! – закричал Бутон, впадая в истерику, – жените, ведите меня в ЗАГС, ешьте с кашей!! – и стал рвать на себе сорочку.
– Курьер! Зови Вареньку! Товарищ Бутон предложение им будет делать руки и сердца.
– А чего они воют? – осведомился курьер.
– От радости ошалел. Перемена жизни в казенном доме.
Буза с печатями
– Придется мне к месту моего жительства ездить, – сказал младший агент охраны Уткин Василий, – видно, не миновать мне начальству писать прошение.
Уткин Василий вооружился химическим карандашом и начертал некрасивыми буквами такое:
«ЗАЯВЛЕНИЕ
начальнику 2-й команды 3-го района охраны грузов Сев.-Зап. ж. д.
Товарищ начальник, прошу вашего ходатайства о выдаче мне сезонного проездного билета от станции Медведево – места моей службы – до ст. Едрово – местожительства.
Младший агент охраны грузов
Взяв с собой произведение своей руки, Уткин Василий отправился в Едровский сельсовет и сказал председателю:
– Заверь мне, милый человек, заявленьице!
Председатель сельсовета жидким чернилом на обороте уткинского произведения написал так:
«Подпись руки Василия Уткина Едровский сельсовет удостоверяет.
Засим Уткин Василий направился в волостной исполком и вышел из него, имея на своей бумаге еще одну приписку, пониже на две строчки:
«Изложенное и подпись предсельсовета Васячкина Едровский ВИК удостоверяет.
Кроме того, на бумажке Уткина Василия помещались две печати: одна в левом верхнем, другая – в правом нижнем углу. Печати были очень красивые, круглые, синие, и в центре их помещалась закорюка, отдаленно напоминающая изображение серпа и молота.
– К кому бы еще пойти заверить? – рассуждал сам с собой Уткин Василий. – Впрочем, больше ни к кому не надо. Подписей достаточно, и парочка печатей. Правда, ни один леший не разберет, что на этих печатях, но это все равно.
* * *
Засим начались уткинские неприятности. По прошествии времени, которое полагается на волокиту и бюрократизм, получил обратно от начальства Уткин свое заявление, на котором было написано красивым и бойким почерком:
«Ввиду неясной и неразборчивой печати в просьбе отказать и не выдавать до получения заявления, заверенного ясными печатями».
Уткин, по прошествии времени, которое полагается на то, чтобы обомлеть, пополз опять в сельсовет и из сельсовета в ВИК с новым заявлением. Повое заявление ему опять заверили и поставили те же самые печати.
По прошествии времени, которое полагается на бузу и волынку, Уткин вновь получил от начальства своего заявление с резолюцией:
«Отказать за неясностью печати».
Уткин явился вновь в сельсовет и ВИК с новым заявлением, причем сказал:
– Видно, братцы, ваши печати делал Федя, на свою рожу глядя.
Уткину вновь поставили на бумаге Федины произведения искусства. Уткин отправил бумагу начальству, и по прошествии времени бумага явилась обратно с резолюцией, которая Уткину уже была хорошо знакома:
«Отказать за неясностью печати».
Тут Уткин сел на стул и заревел, как от зубной боли.
* * *
Чем все это кончится – неизвестно. Что вы, граждане, в самом деле, младшего агента охраны Уткина умучить хотите?!
Караул!
Ректору ГИЖа
Уважаемый товарищ ректор!
Пишу это на предмет полного искоренения нижеперечисленных лиц. В противном случае советской периодической прессе угрожает гибель со всеми ее приложениями. А лица эти по вашему ведомству.
Глава 1. Альберт
«Подъезжая к сией станции и глядя на природу в окно, у меня свалилась шляпа» – такое написал незабвенный писатель Антон Павлович Чехов. Но он это написал в «Жалобной книге», а не в книге со звучным и привлекательным названием «Под восточной звездой» (библиотека «Огонька»). Ее – эту книгу – можно иметь у любого газетчика за 15 коп., а в ней на стр. 9-й:
«…они не думают о том, что прямо из мавританских зал этого дворца им предстоит поездка через бурное море, прячась под кучей просоленных брезентов на палубе рабочей шхуны».
Это на 9-й странице, которая следует, как известно, за 8-й, а 8-я – роковая. До 8-й плыл автор Альберт Сыркин более или менее благополучно, а на 8-й плюнул, махнул рукой и перестал бороться с хитрым русским языком. И начались аварии:
«…нефть куда-то возилась в грязных цистернах»…
Протестую, как читатель, заплативший за «Звезду» 15 коп. Даже за такую ничтожную сумму ничего этого не может быть на свете, если и «возилась», то не куда-то, а если «куда-то», то не «возилась». А возили ее, проклятую нефть! Возили ее! Возили!! Она – неодушевленная дрянь.
Положим, глагол каверзный. Вообще путаница и непонятно.
«…Он не захотел ехать в Москву, а вызвался дипломатическим курьером в Карс!»
Может быть два решения: или не хватает четырех слов, сам вызвался поехать в качестве дипломатического курьера, или – что ужаснее всего – не нефтяной ли это истории повторение: «его вызвали»? (Вызвался – вызвали, как возилась – возили?)
О, если так! Тогда Альберту очень плохо в волнах русского языка. И ему действительно нехорошо, и именно на стр. 10-й:
«Энвер-Паша – былой диктатор Турции, руководитель армянских резней…»
Энвер-Паша – плохой человек, но множественного числа у слова «резня» нет. Это печально. Русский язык недостаточно усовершенствован, но нету. Слову «резь» посчастливилось, – имеет «рези», но они не всегда армянские.
Армянская же всегда резня, сколько бы раз негодяй Энвер ее ни устроил. Кстати, об армянах: слова «порядконаводитель» (стр. 17) нету тоже. Слово «консула», если говорить откровенно, заменено в русском языке словом «консулы». «Лы». Что может быть ничтожнее! А между тем меняет все!
Или: «Год до него погиб…» (стр. 11). Нет, не погибал! За год до него он погиб! (Речь идет о бароне Унгерне фон Штернберг.)
Здесь уместно (барон… паша) вернуться к Энверу: никто не поверит Альберту Сыркину, что Энвер ходил в серой барашковой шапке с эскортом подобострастных адъютантов.
Какой ты подобострастный ни будь, нет такой шапки на земном шаре!
А если бы и была, то находилась бы она не на Энвер-Паше, а в Кремле, рядом с царь-колоколом и пушкой. Царь-шапка.
Альберт открыл миллионы «малярийных бацилл» на стр. 13-й. Нету малярийной бациллы в природе, и нечего на нее клеветать. Никакая бацилла малярии не вызывает.
Но не бывает там разных выражений – как-то: «…Флаги их гордо ежедневно полоскались над унылыми стенами» (стр. 21) и «…помогающем созидаться и строиться пробуждающемуся Востоку» (стр. 19), и «…скоро затем опять шатался со мной по Закавказью» (стр. 17). Не бывает, чтобы пробирались делегаты по бурному Черному морю, «окутанному сплошной сетью плавучих мин…» (стр. 9). Восьмое чудо такие мины, которые, будучи плавучими, сетью окутывают.
Одним словом, такая книжка не стоит 15-ти копеек.
Глава 2: Имена их ты, господи, веси
Но куда же «Восточной звезде» до «Вечерней Москвы».
Компании захотел – ступай в лавочку: там тебе кавалер расскажет про лагери и объявит, что всякая звезда, значит, на небе, так вот как на ладони все видишь!
Это Николай Васильевич Гоголь про «вечорку» сказал. Только он не знал, что в ней не один кавалер, а несколько, и каждый из них рассказывает изумительные вещи. Про пуговицы из крови и про памятник собаке, про новоизобретенную самим же кавалером теорию происхождения рака и про дерево-людоед, про золотую лихорадку и о том, какая погода будет на земном шаре через 1 миллион лет.
Пища эта может удовлетворить самую жадную любознательность. Но только «одногодовалого» ребенка, как назло, не существует. Бывает двухгодовалый, возможен трехгодовалый, и несомненен «годовалый», хотя бы его и напоили бензином вместо лекарства. Можно поверить и в кавалерские рассказы об омоложенном миллионере, спившемся от радости, но ни в коем случае нельзя верить, что «вчера днем по густому дыму, замеченному с каланчи в районе Останкино, выехала Сухаревская часть» (№ 94). Что Сухаревские пожарные – лихие ребята, известно всем, но такая штука и им не под силу! Сухаревский брандмейстер – не Илья-пророк.
Кавалер «Ю.Л.» побывал на выставке птиц. Обливаясь кровавым потом, сочинял Ю.Л. отчет об этой выставке (№ 92) и все-таки жертвой пал в борьбе с роковой. «Обращают внимание бронзовые и белые индейки» – написал предвиденный автором «Ревизора» персонаж – любитель выставок, и не добавил, «на кого» или «на что» обращают свое внимание поразившие его птицы. Хуже, чем «Ю.Л.у», пришлось «Приму», побывавшему «На берегах Юкона». Прим хотел поделиться с публикой ощущениями, полученными им от картины и игры какой-то актрисы, и сделал это таким образом:
«В ней, как всегда, впечатляет грубоватая простота»…
– Черт знает что! И чина нет такого! Одним… Одним словом, так больше невозможно.
Прошу их усмирить.
Шпрехен зи дейтч?
В связи с прибытием в СССР многих иностранных делегаций усилился спрос на учебники иностранных языков. Между тем новых учебников мало, – а старые неудовлетворительны по своему типу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
