Страница 4 из 7
— Лиам? — тихо позвала я.
Он медленно повернул голову на звук и слепо моргнул.
— Магический ожог роговицы, — голос Кимака вновь приобрёл привычную сухость. Он сидел в углу, в кресле, откинувшись на широкую спинку. Огюст держал у его губ кружку с чем-то крепко пахнущим. Руки лекаря лежали на коленях и мелко тряслись. — Временная полная слепота. Зрение вернётся. Вероятно. Я так полагаю. Думаю… уже завтра мы узнаем, насколько я хороший целитель*. А пока ему нужен покой. И… терпение.
Он сделал паузу, глядя на Лиама со странным выражением — смесью усталости и профессионального любопытства.
— Пришлось выжигать остаточную магию. И, кстати, можешь выбросить свои очки. Они тебе больше не понадобятся. Твоё слабое зрение, коллега — не только старая травма, но и явное последствие постоянного истощения. Моя сила сожгла и её. — Раиль слабо усмехнулся. — Поздравляю. Отныне будешь видеть мир как орёл. Но пока ты слеп как крот. Будем надеяться, что ненадолго.
Лиам молча кивнул. Его лицо было непроницаемо спокойным, но я видела, как его челюсти сжаты, а костяшки пальцев побелели от напряжения. Он молча принимал всё услышанное, как принимал всё в своей жизни, — без жалоб, без единого звука протеста. Но я-то заметила и другое. Как в ослепших глазах мелькнула тень страха. Страха перед той бездной, в которую он погрузился. Перед возможной беспомощностью.
Неожиданно со стороны камина раздались медленные сухие хлопки. Это лорд ди Моро одобрительно аплодировал.
— Виртуозно, господин Кимак, — проскрипел он. — Настоящее искусство. Жаль, я не могу больше аплодировать от души. Кости, знаете ли, отваливаются. — Он развернулся и побрёл прочь вглубь замка, оставив нас наедине с нашей болью и нашим страхом.
◇◆※◆◇
Примечание авторов: Раиль искренне считает себя вторым по силе и опыту целителем четырёх королевств (Галлии, Франкии, Славии и Катая). Но мечтает стать первым. Пока же он не смог превзойти славы своего отца. Впрочем… после сегодняшней ночи — кто знает!
◇◆☚ ♝☛◆◇
Глава 6. Тяжёлая ночь
Тишина за его дверью была иной, чем в остальных покоях замка. Густая, наполненная болью и страхом. Пугающая.
Прислонившись лбом к гладкой поверхности прохладного дерева, я слышала всё: учащённое, хриплое, слишком громкое дыхание за стеной, едва уловимый скрип половицы в коридоре, завывания ветра в печной трубе — кажется, сам замок стонал, разделяя мою тревогу.
Я точно знала, что Лиам не спит. Его дыхание — не размеренный ритм спящего, а сдержанные вздохи человека, который пытается справиться со страхом. Моё собственное сердце отозвалось частым тревожным стуком. Я крепко сжала в руках большую глиняную кружку. От неё поднимался густой горьковатый пар. Ладони ощущали приятное тепло. Единственный стабильный элемент в мире, полном непредсказуемости.
Дверь не была заперта изнутри. Это не было жестом капитуляции или признанием слабости. Лиам до конца будет стремиться сохранить видимость самостоятельности, даже если вокруг царит кромешная тьма. Здесь меня ждали. Молча и терпеливо. Это чувство было невысказанным, но оттого ещё более искренним.
Я аккуратно надавила на железную скобу. С едва слышным скрипом дверь поддалась и приоткрылась внутрь. Комната была погружена в темноту. Единственным источником света служил огонь в камине, который отбрасывал мерцающие оранжевые отблески на каменный пол и выхватывал из мрака очертания массивной кровати. На ней смутно виднелась мужская фигура.
Лиам лежал на спине, укрытый до подбородка грубым шерстяным одеялом. Его лицо на подушке казалось высеченным из светлого мрамора, застывшее и бесстрастное.
Воровское ремесло научило меня распознавать ложь и скрытые эмоции, спрятанные в человеческих лицах. Я сразу заметила обман. Напряжение в сжатых веках и едва уловимая дрожь в уголках губ выдавали его. Доктор изо всех сил притворялся спящим, возможно, даже сам себя обманывая, пытаясь убежать от реальности, где был слеп и беспомощен.
— Лиам? — нарушила я звенящую тишину. — Я принесла отвар. Кимак сказал, он поможет с болью и даст нормально поспать.
Доктор вздрогнул и повернул голову на звук. Движение получилось резким, лишённым его обычной плавной уверенности. Веки не дрогнули.
— Оливия, — его голос звучал хрипло, неузнаваемо. Он попытался улыбнуться, едва заметно приподняв уголки твёрдых губ. Улыбка вышла кривой и болезненной. — Как раз думал о том, что ты можешь ходить теперь и без белья. Я всё равно этого не увижу.
Шутка оказалась нелепой и совсем не в его духе. Однако, уловив затаённую боль, я предпочла промолчать. Пересекла комнату, бесшумно ступая по холодному каменному полу — годы тренировок давали о себе знать даже сейчас.
Поставила кружку на тумбочку.
Как его поить? Эта практичная мысль мелькнула в голове. Лёжа, он захлебнётся.
— Тебе нужно приподняться, — мягко, но прямо сказала я. — Помоги мне.
Он кивнул, стиснув зубы, и оперся локтями о матрас. Сейчас я добрым словом вспомнила те беззаботные дни, когда помогала Изабелле в её работе, и порадовалась, что все движения были привычны и даже успокаивали.Осторожно скользнуть рукой под его спину (ощутив, как напряжены мышцы), положить ладонь между лопаток, помочь пациенту приподняться в полусидячее положение и быстро подсунуть под спину ещё одну подушку.
Поднесла кружку к его губам. Лиам сделал несколько мелких поспешных глотков, поморщился от горечи, но послушно допил всё до дна. Я аккуратно промокнула ему подбородок краем полотенца, которое висело на спинке стула рядом, и помогла ему снова лечь.
— Спасибо… — он тяжело выдохнул и устало опустился на подушку. Напряжённое лицо исказилось от боли, которая, казалось, только усилилась, делая его черты ещё более выразительными.
Осторожно поставила пустую кружку на тумбочку. Звук соприкосновения глины с деревом прозвучал особенно громко в звенящей тишине. Я присела на край кровати, напрочь игнорируя жалобный скрип пружин. Коснулась ледяной мужской руки, лежавшей поверх одеяла, сжала её пальцами, всё ещё хранившими жар от горячей кружки. Лиам снова вздрогнул и застыл, сжимая губы.
Лекарство выпито, мне нужно было уйти, чтобы дать ему отдохнуть. Но ноги не слушались, я не могла заставить себя подняться с края кровати. Слишком жестоко оставлять его в этой пустой унылой тишине!
Не сегодня. Вообще никогда.
Его рука всё ещё была в моей. Сильные пальцы постепенно теплели, но крепко держали мою ладонь. Словно утопающий хватается за соломинку. Этот неосознанный жест ранил меня сильнее любых слов.
«Скажи что-нибудь», — приказала я себе. Что угодно. Такую же глупую шутку. Или дежурное «выздоравливай».Но слова не шли, застревая в горле. Вместо них накатывала волна острого и беспросветного отчаяния.
Я глубоко вздохнула, ощущая, как дрожат мои пальцы. Вместо того чтобы встать и уйти, я мягко накрыла наши руки своей ладонью. Этот жест был не просто прикосновением. Попытка выразить поддержку, защиту и… удержать.
Доктор судорожно выдохнул. Его веки дрогнули, но так и не открылись.
— Лиам? — снова прошептала я, и на этот раз мой голос прозвучал хрипло, сдавленно.
— Я здесь, — ответил он почти мгновенно, и его пальцы слегка сжали мои.
Молчание вновь повисло между нами, но на этот раз оно было иным, — напряжённым и полным ожидания. Он чувствовал, что я хочу что-то сказать, что-то важное и сложное для меня. И… боялся? Наивный.Я не могла отвести взгляд от его лица, от этих черт, которые стали для меня дороже любых сокровищ, дороже самого воздуха. Слова выплеснулись из груди сами собой, робко пробиваясь сквозь толщу многолетнего недоверия.
— Ты знаешь... — произнесла я тихо, чувствуя, как лицо заливает румянец. — Сегодня, там, на кладбище... когда ты упал... я вдруг подумала... — Голос подвёл меня, и я сглотнула комок, заставляя себя продолжить и не отворачиваться, хотя он и не мог видеть моего смущения. — Я подумала, что это конец. Что потеряю тебя. В этот момент вся моя тщательно оберегаемая свобода… Она показалась мне невероятно нелепой. Жалкой и совершенно ненужной.
Я замолчала, давая ему время переварить мою исповедь и позволяя себе перевести дух. Наши руки всё ещё соприкасались, и я ощущала, как под моей ладонью участился пульс на его запястье.
Доктор молчал. Он слушал меня, погружённый в свои мысли, и его молчание было для меня самым большим проявлением доверия.
— Правда в том, — продолжала я, и мой голос обрёл новую, незнакомую мне твёрдость, — что всё это не стоит ровным счётом ничего. По-настоящему я свободна ровно до тех пор, пока рядом есть ты. Пока я знаю, что могу повернуть голову и встретиться с тобой взглядом… Без этого всё остальное — просто пыль.
Его пальцы шевельнулись, перевернулись и сомкнулись вокруг моей ладони. Кожа на подушечках была грубой, шершавой от работы. Совсем другая рука. Не нежная, не гладкая. Твёрдые пальцы человека, привыкшего к настоящему труду. Надёжные, крепкие. А сейчас они переплелись с моими и сжались — в отчаянной потребности схватиться за что-то осязаемое.
— Оливия... — тяжело сглотнув, он замолчал. Голос Лиама, обычно уверенный, теперь звучал почти шёпотом. — Ты должна знать: Раиль — великолепный доктор. Очень опытный и талантливый. Но он не всемогущ. И он лечил не обычного человека, а другого мага, обладающего целительными способностями. Магия¹… в таком случае она может давать непредсказуемые результаты. — Он сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями. — Даже он не может гарантировать, что зрение восстановится. Или... что это не повторится. Возможно, я ослепну. Навсегда.
Слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые. Лиам не просил о сочувствии. Он просто сообщил мне сей непреложный факт. Как врач своему ассистенту. Или как человеку, который имеет право знать, на что он подписывается.
На меня вдруг снизошло странное спокойствие. Происходившее здесь и сейчас не было выбором между свободой и заключением. Выбор стоял между одиночеством и… этим. Между бессмысленным существованием только для себя и жизнью для чего-то большего. Это никак не было жертвой. Честный и равноценный обмен. Я отказалась от призрачной, больше не нужной мне «свободы» и получала вполне осязаемый смысл.
— Я слышу тебя, — произнесла тихо. — И всё понимаю. Но услышь и ты меня. Доктор Лиам Соверьен — один из лучших целителей Галлии. Он не просто маг — он настоящий врач. Ты чувствуешь скальпель кончиками пальцев лучше, чем иные видят глазами. Твои знания, твой ум, твои руки — они никуда не делись. — Я наклонилась ближе. — Если тебе нужны будут глаза, чтобы дойти до палаты, чтобы прочитать рецепт, чтобы отличить сульфат меди от сульфата цинка в аптеке... то эти глаза у тебя уже есть. Они сейчас здесь. Я рядом, Лиам. И никуда уже больше не денусь.
Лиам замер. Его слепые глаза распахнулись. Пальцы крепко сжали мою руку, причиняя боль, но я не отстранилась. В этом рукопожатии отразилась вся палитра эмоций: отчаянная надежда, страх, неверие и глубокая благодарность.
— Ты... — он попытался что-то сказать, но голос окончательно сорвался.
— Помолчи теперь, доктор. Кимак прописал тебе сон и покой.
Лиам улыбнулся и отпустил мою руку. Я не произнесла больше ни слова. Сняла ботинки, не раздеваясь и не спросив разрешения, забралась под грубое одеяло. Прижалась к нему животом, чувствуя сквозь тонкую ткань его рубашки напряжённые мышцы. Я просто легла и положила ладонь ему на бок, ловя пальцами ритм его дыхания, тёплое биение жизни.
«Вот и всё, — пронеслось у меня в голове с кристальной ясностью. — Решение принято». Точка невозврата пройдена. Я больше не воровка Оливия, бродящая в одиночку по Льену². Я — та, кто будет с ним. Что бы ни случилось.
Он долго не мог уснуть, его дыхание сбивалось, но постепенно окаменевшие мышцы начали расслабляться. Тёмная бездна отчаяния отступала под натиском простого человеческого тепла, от присутствия другого живого существа рядом. Его дыхание становилось глубже и ровнее. Доктор уснул.
Я лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к его дыханию. Этот звук стал для меня самым значимым в мире. Внезапно, где-то глубоко в замке, под нами, раздался грохот, который скорее ощущался в костях, чем был слышен ушами. Затем послышались медленные, шаркающие шаги. Хозяин замка не спал, он бодрствовал и ждал.
Но сейчас меня это не пугало. Пусть весь мир подождёт.
◇◆※◆◇
¹ Магия— в контексте данного мира система сверхъестественных способностей, способная влиять на физическое состояние, в том числе на здоровье, и дающая непредсказуемые результаты при столкновении со способностями другого мага.
² Льен— топоним, название столицы Галлии. Город, где родилась и где ранее действовала главная героиня, Оливия.
◇◆☚ ♝☛◆◇
Глава 7. Узники замка Нефф
В замок Нефф, окружённый серыми облаками, низко нависшими над массивными зубчатыми стенами, утро пришло тихо и незаметно. После ночной бури остался лишь плотный мокрый туман. Он окутал Пригорье, словно молочно-белый саван, скрыв от глаз и долину, и окрестности замка.
В древних стенах царила неестественная звенящая тишина, которую лишь изредка нарушали равномерное падение капель воды с карнизов или отдалённые шаги незримой прислуги.
Изабелла Кимак проснулась непривычно поздно. Кровь Степи, обычно будившая её на восходе солнца, наконец уступила место накопившейся за последние недели усталости, в которой целительница боялась признаться даже самой себе. А ещё — она чувствовала себя ужасно одинокой. Сначала у неё забрали Оливию, а теперь ещё и Яхор пропал неизвестно куда. Она бы не волновалась за мужа, но с ним Тьен, который вечно лезет в неприятности. Слава богине, Яхо совсем другой. И всё равно тревожно.
Постель, отсыревшая за ночь, не желала её отпускать. Кутаясь в одеяло, Изабелла настороженно вслушивалась в сонную тишину. Где привычные крики уличных торговцев, визги клаксонов, стук колёс по мостовой? Где звуки гула большого города? Вокруг царило безмолвие, которое казалось дочери степи почти зловещим. Недаром её бабушка была оракулом, да и отец обладал острой интуицией. Белль вслушивалась не столько в замок Нефф, сколько в себя саму, и убеждалась: что-то грядет.
Маленький Стефан сопел у неё под боком. Он всегда любил поспать. Ничего удивительного. Осторожно отодвинулась, нащупала домашние туфли под кроватью, поправила одеяло. Подошла к окну. Плотный туман опустился на серые стены, словно саван. Впечатлительной степнячке казалось, будто замок парит в бескрайнем молочном океане, отрезанный от внешнего мира. Вдоль позвоночника скользнул холодок. А что если их намеренно заманили в ловушку?
«Где ты сейчас, Яхо? — мелькнула тревожная мысль. — Всё ли с тобой в порядке?» Ладонь сама собою легла на едва заметный, ещё не округлившийся живот. Новая жизнь, тайна, которую она тщательно скрывала даже от мужа. Если бы он знал, — то не оставил бы её одну. И она промолчала. В этом мире, полном неопределённости, рождение ребёнка было одновременно благословением и испытанием.
Унылые размышления прервал тихий, но настойчивый стук в деревянную дверь. Стучащий явно уважал её личное пространство, но при этом настойчиво ждал. Изабелла оторвалась от окна, накинула шёлковый халат на плечи и бесшумно скользнула по потёртому ковру к двери. Осторожно повернула тяжёлую бронзовую ручку, опасаясь разбудить крепко спящего сына. Дверь открылась совершенно беззвучно. Замок заботился о Белль, она всегда это знала. Замок любил всех потомков Милославы*.
На пороге, в слабом свете коридорных светильников, стояла Жозефина Браенг. Её строгий опрятный наряд и хмурая складочка между бровей красноречиво свидетельствовали о том, что хозяйка замка встала много часов назад. В руках она держала небольшой серебряный поднос с чашкой дымящегося травяного чая.
— Доброе утро, Изабелла. Не разбудила? — голос леди Браенг был ровным, но в уголках глаз таилась усталая тень, которую не скрывала даже быстрая вежливая улыбка. — Подумала, что вы, возможно, захотите присоединиться к завтраку. Стефан ещё спит? Старшие дети уже накормлены и под присмотром нянь в зимнем саду.
— Жози, доброе утро. Вы очень любезны, — Изабелла шагнула назад, приглашая войти и подхватывая чашку с подноса. Тёплое прикосновение фарфора к ладоням оказалось невероятно утешительным. — Я как раз не могла толком заставить себя проснуться. Спасибо.
Чай был идеальной температуры и крепости. Согревал, но не обжигал. Лёгкая горечь бодрила. Белль сделала небольшой глоток и блаженно прищурилась. Поднос негромко звякнул — и внимательная степнячка тут же заметила, что у Жозефины подрагивают руки. Она казалась спокойной лишь на первый взгляд. Спина и плечи у Жози были напряжены.
— А что другие дамы? — мягко спросила Белла, отводя взгляд к окну, чтобы не смущать хозяйку.
Жозефина тихо вздохнула, поправив идеальную складку на своём платье.
— Мелисса уже звонила. Потребовала кофе и тосты с мармеладом в постель. А Софи… — На её губах мелькнула почти невидимая улыбка. — Я нашла её в библиотеке на рассвете. Она уже погрузилась в летописи Браенгов с таким видом, будто собирается разгадать все тайны королевства ещё до полудня.
Изабелла кивнула, живо представляя себе эту картину. Они такие разные — капризная Мелисса, укутанная в шёлк, и неутомимая Софи, сгорбившаяся над пожелтевшими фолиантами при свете зелёной лампы. Две стороны одной медали – пассивный протест и активное, но бесполезное в данных условиях сопротивление.
После ухода Жозефины Изабелла медленно оделась. Каждое её действие – умывание прохладной водой из фаянсового кувшина, расчёсывание волос, выбор простого шерстяного платья – было обдуманной попыткой вернуть себе хотя бы иллюзию контроля над происходящим. Стефан всё ещё спал, оставлять его одного в чужой спальне не хотелось. Нужно попросить Жозефину прислать к нему няню. К счастью, в большом замке хватало прислуги. У самой Жозефины были близнецы, двое неугомонных мальчишек. Ирония судьбы, не иначе. Ведь в этом замке выросли Тьен и Макс, близнецы Оберлинги. А теперь по широким лестницам бегают два маленьких Браенга. Вероятно, замок счастлив.
Бель задержала ладонь на прохладной полированной древесине дубового поручня. Теперь она ощутила дыхание жизни. Откуда-то снизу доносился заливистый смех детей. Из кухни повеяло ароматом свежего хлеба и копчёной грудинки. Где-то хлопнула дверь, раздались голоса служанок. Изабелле немного полегчало. Туман, так её встревоживший, не имел внутри замка никакой власти.
Софи нашлась в столовой, за длинным дубовым столом. Она внимательно изучала какую-то старую книгу, склонившись над ветхими страницами так низко, что медная прядь её волос почти касалась пергамента. Перед ней стояла нетронутая тарелка с фруктами и чашка чая, которая уже наверняка успела остыть.
Изабелла подошла к ней почти бесшумно, но Софи вздрогнула и резко подняла голову, словно пойманная на месте преступления. Зелёные глаза журналистки сияли лихорадочным блеском.
— Доброе утро. Нашла что-то интересное? — спросила Изабелла, наливая себе чай из массивного, украшенного гравировкой чайника. Звон льющейся жидкости прозвучал оглушительно громко в тишине пустой столовой.
Софи резко откинулась на спинку стула и устало потерла лицо.
— Всё и ничего, Белла. История этого места… она будто намеренно запутана. Я словно собираю мозаику без образца. Столько браков, союзов, предательств… Браенги, Оберлинги, Галлинги… Натуральные пауки в банке! У меня странное ощущение, что нынешние события — это лишь очередной виток старой истории.
— Твой Тьен считает, что корню проблемы сотни лет, — тихо заметила Изабелла. — Он говорил, что тень от прошлого стала слишком длинной.
— Тьен много чего считает, — раздражённо буркнула Софи, захлопнув книгу. — Но почему-то именно мы, женщины, оказываемся запертыми в старых замках, пока они разбираются с последствиями. Я должна быть в Льене! Я должна писать, рассказывать людям правду, а не прятаться здесь, как перепуганная мышка!
В её голосе звучала не просто горечь, а ярость беспомощности. Для Софи невозможность работать, быть в центре событий, была настоящей пыткой. Изабелла протянула руку через стол, коснувшись её пальцев, но Софи резко отдернула кисть.
Их уединение было нарушено неспешным, почти театральным появлением. В дверях картинно замерла Мелисса, опираясь на локоть служанки. Роскошный шёлковый пеньюар цвета утренней зари туго обтягивал выдающийся живот и казался вызывающе нелепым в этой суровой обстановке. Изабелла с тоской подумала, что Мелисса, скорее всего, родит несколько раньше срока. А ещё — после долгой поездки у жены Макса явно разболелась спина, но она ни за что не признается. Взгляд Мелиссы медленно скользнул по домашнему платью Изабеллы и практичному костюму Софи, губы недовольно поджались.
— Какое унылое утро, — прошептала она, позволяя служанке усадить себя в кресло во главе стола. Тонкие пальцы с ровными, отполированными до блеска ногтями легли на скатерть, будто проверяя чистоту. — И этот туман… он просто давит на виски! Максимилиан мог бы найти место и поприветливее для нашего затворничества.
— Это не курорт, Мелисса, — холодно заметила Софи, не глядя на невестку. — Это укрытие. Или тебе забыли сообщить, почему мы здесь оказались?
◇◆※◆◇
*Примечания авторов: замок Нефф был построен в те смутные времена, когда магов не ограничивали никакие законы. Никто уже не знает, какие заклинания были использованы при возведении неприступных стен. Ясно одно: если замок Нефф чувствовал хотя бы несколько капель крови Браенгов, он безоговорочно открывал для потомков своих создателей все двери. Леди Милослава Оберлинг, бабушка Беллы, считала, что замок — живой и обладает собственным разумом.
¹ Клаксон — устаревшее название звукового сигнального устройства на транспортных средствах.
² Пеньюар — утренний женский домашний халат, обычно из лёгкой ткани.
³ Фолиант — книга большого формата, часто старинная.
◇◆☚ ♝☛◆◇
Глава 8. Призраки прошлого
Мелисса вспыхнула. Алый румянец залил её бледные щёки.
— Мне донесли всё, что считали нужным! Но я жду ребёнка! Разве это не даёт мне права на элементарный комфорт? На покой, а не на жизнь в каменном мешке, полном призраков прошлого!
— Призраки прошлого – это как раз то, что может явиться к нам в гости с весьма дурными намерениями, — мягко, но твёрдо напомнила Изабелла. — А комфорт, который создала здесь Жозефина, достоин восхищения. Вспомни, в каких условиях выживают люди в Старом Квартале.
— Я не житель трущоб! — язвительно парировала Мелисса. — И не собираюсь им становиться. Почему я должна мириться с неудобствами из-за каких-то политических авантюр моего мужа и его брата? Макс ведь знает, как я ненавижу старые замки!
