– Не существует абсолютно аморальных людей, – возразил Кел. – И потом, дело не в морали, а в практических соображениях. Королевская семья Малгаси весьма неприятна сама по себе, но мало того: народ, кажется, это уже заметил. Источники Джоливета сообщают, что революция может произойти со дня на день.
– Как противник монархии, я в теории поддерживаю революцию, – объявил Меррен.
Кел улыбнулся, но невольно вспомнил слова короля Маркуса, обращенные к послу Малгаси: «Вы хотите посадить моего сына в клетку, как посадили меня!» Что-то темное было между дворами Малгаси и Кастеллана, какая-то тайная кровавая история, которая теперь навеки заперта в памяти короля, хранившего обет молчания.
– А что наш друг легат? – спросил Андрейен. В его голосе прозвучала раздраженная нотка; Король Старьевщиков понимал, что договор с Джоливетом был необходимостью, но Джоливет олицетворял Закон, а Андрейен возглавлял тех, кто шел против Закона. Ему никогда не пришло бы в голову искренне назвать легата своим другом. – Он ведь присутствовал на собрании? У него есть для нас какая-то ценная информация или, может быть, указания?
Кел покачал головой.
– У него заканчивается терпение, – произнес он. – Солдаты Эскадрона стрел допросили в Кастеллане всех, кто хотя бы слово сказал против Сарта. Но ничего не узнали.
– И поэтому он давит на тебя? – Неприятная нотка никуда не делась. – А ему не приходило в голову, что, если надавить слишком сильно, ты сломаешься?
Кел вдруг вспомнил слова, которые сказал ему Андрейен несколько дней назад, во время разговора наедине. «Боюсь, ты не сможешь выдержать двойную игру. Быть одновременно Ловцом Мечей и шпионом».
Он лишь пожал плечами в ответ.
– Джоливет, видимо, считает, что нам следует узнать больше, чем мы знаем сейчас…
– Ах да, он думает, это так легко, верно? – вмешалась Джиан. – Заставляет нас делать за него всю работу. – Она тряхнула головой. – Никто в Кастеллане не говорит. Ни с людьми с Горы, ни с нами. Нет никаких зацепок…
– Кстати, насчет зацепок, – начал Кел. – Сегодня вечером Монфокон устраивает попойку в «Каравелле».
Меррен поднял голову. Его сестра, Алис Аспер, была владелицей и управляющей «Каравеллы».
– И что? – фыркнул Джеррод. – Нам всем пойти и утопить свои печали в вине в компании распутных аристократов?
– Оргии аристократов – это вовсе не так увлекательно, как ты себе представляешь, – сказал Кел. – Но дело в другом. Монфокон пригласил меня и нескольких приятелей с конкретной целью: он хочет познакомить нас со своим новым партнером, известным под псевдонимом Серый Змей.
– Серый Змей, – пробормотал Андрейен. – Последние слова Гремонта?
Кел кивнул.
– Теперь ты думаешь, что Серый Змей – это реальный человек? Не метафора? Не лодочник с головой змеи из мифов? – спросил Андрейен.
– Темный Провожатый, – добавил Меррен. – Который перевозит души через реку в загробный мир.
– Гремонт говорил так настойчиво, взволнованно, – вспоминал Кел. – Я давно размышляю о том, почему он потратил свои последние секунды на разговоры о сказках. Но, возможно, речь шла вовсе не о сказке. А это означает, что сегодня вечером я буду в «Каравелле».
– И это означает, что ты будешь сопровождать принца? – поинтересовался Джеррод. – Или изображать его?
– Ни то ни другое, – коротко ответил Кел. Он старался говорить о Коноре как можно меньше. Он приходил сюда не для того, чтобы рассказывать о жизни Дворца. Возможно, принцу не суждено было об этом узнать, возможно, это не имело никакого значения, но груз вины за предательство становился немного легче, если он молчал о Коноре. – Я приду туда в качестве Кела Анджумана. Если этот Серый Змей действительно существует, я прослежу за ним и узнаю о нем, что смогу.
– Мне не нравится, что все это происходит в доме Алис, – нахмурился Меррен. – Я должен ей сообщить…
– Что сообщить? – перебил его Джеррод. – Что, по твоим сведениям, лорд Монфокон знаком с человеком, замешанным в нападении на Маривент? Вот как раз если ты ей все расскажешь, она окажется в опасности.
Меррен упрямо выставил вперед подбородок.
– Все равно я хочу присутствовать там сегодня.
– Будешь присутствовать, – успокоил его Андрейен. – А вы… – он взглянул на Джеррода и Джиан, – пойдете с ним.
– Нам придется замаскироваться? Ненавижу маскировку, – мрачно буркнул Меррен.
– Нет, – ответил Андрейен. – Маскировка тебе не понадобится. Вы останетесь снаружи…
– Меррен мог бы изображать работника борделя. Он достаточно красив для этого, – рассеянно заметил Джеррод.
– Я только что сказал, что ему не нужно переодеваться; слушай внимательно, Джеррод, – произнес Андрейен с легкой насмешкой. – Вы трое останетесь в карете, а Кел подаст знак, если вы ему понадобитесь. Джиан может управлять экипажем.
– Я не согласен, – возразил Джеррод.
Джиан бросила на него нехороший взгляд.
– Что ж, если вы передумаете и решите, что сегодня вечером вам пригодится маскировка, – сказал Кел, – у меня, по-моему, осталась пиратская шляпа, которую я надевал на последнем костюмированном балу королевы, посвященном морской теме. Джеррод, дай мне знать, если захочешь переодеться пиратом.
Джеррод злобно сощурился, а Меррен сказал:
– Кел, на совещании в Палате… не упоминали о прибытии Артала Гремонта?
Кел покачал головой.
– Он еще, так сказать, ждет у моря погоды. Я имею в виду, в буквальном смысле, а не в переносном.
– Что-то он не торопится, я смотрю, – заметил Меррен. – Надо бы ему поспешить, если он хочет жениться на твоей подруге Антонетте до конца месяца.
– Меррен. – Кел попытался перехватить взгляд друга, но Меррен старательно смотрел в сторону. – Ты до сих пор планируешь отомстить Гремонту? Убить его?
Меррен часто заморгал.
– У меня нет того, что ты назвал бы конкретным планом. Я предпочитаю действовать спонтанно.
Джеррод озабоченно нахмурился.
– Меррен, у Артала Гремонта большие связи. Он унаследует хартию, то есть положение и власть, максимально близкие к положению членов королевской семьи.
– Ах да, – произнес Меррен нехарактерным для него горьким тоном. – Он доводит до самоубийства моего отца, навлекает позор на мою сестру и получает в награду хартию. Они не могли передать ее какому-нибудь другому Гремонту?
– По-видимому, мать передает ему управление в качестве благовидного предлога, чтобы вернуть его из ссылки, – объяснил Андрейен.
– Как бы то ни было, – заговорил Джеррод, – Меррен, ты же понимаешь, что если убьешь его, окажешься в смертельной опасности. – Он посмотрел на Кела. – Ну, скажи ему, что ты молчишь?
– Я думаю, что Меррен – очень осторожный человек, – ответил Кел. – А Гремонт заслуживает смерти.
– Спасибо, – с довольным видом ответил Меррен.
– Ты действительно так думаешь? – раздраженно воскликнул Джеррод. – Или тебе просто хочется убрать с дороги будущего мужа Антонетты Аллейн?
Кел натянуто улыбнулся.
– Возможно, и то и другое, почему бы нет? – Он обернулся к Меррену. – Делай то, что считаешь нужным, – сказал он. – Но мне лучше не знать подробностей.
Джиан усмехнулась.
– Потому что в противном случае у тебя появятся секреты от Антонетты, а тебе это неприятно?
– Неприятно? С какой стати? – пробормотал Кел, чувствуя себя очень, очень усталым. – У меня от всех есть секреты.
Лин казалось, что теперь каждый раз, когда она проходила через ворота, превращался в испытание. Испытание не для нее, а для Солта, его настроения и отношения к ней, Возрожденной Богине, которую они не ожидали увидеть и которая многим из них на самом деле была не нужна, хотя они молились о ее возвращении.
Сегодня ворота охраняли двое: ее старый друг Мез и Адар Гамел, один из молодых шомрим. Адару недавно исполнилось восемнадцать – начиная с этого возраста, мужчины могли служить в страже, – и он был еще худым и неуклюжим, как новорожденный жеребенок. Он недолюбливал Лин и не давал себе труда это скрывать.
– Приветствую тебя, Богиня, – с издевкой бросил он, когда она проходила мимо.
Мез улыбнулся Лин; он явно чувствовал неловкость за поведение своего напарника.
– Лин, – заговорил он. – Ты навещала больного? Все хорошо?
– Все хорошо, Мез.
– Махарам хочет тебя видеть. Он велел передать тебе это, когда ты вернешься.
Стражник пожал плечами с извиняющимся видом, словно говоря, что понятия не имеет о причине вызова к махараму. Лин не сомневалась в его искренности. Она улыбнулась Мезу и, не обращая внимания на враждебный взгляд Адара, прошла под аркой и направилась в сторону Этце Кебет. Она не торопилась, не желая выдавать тревоги, но ей казалось, что внутренности сжались в тугой комок.
Она прекрасно помнила ночь, когда все это произошло, помнила, как объявила себя Богиней, помнила взрывы в гавани, пылающие корабли, похожие на маленькие солнца. В ту ночь никто не сомневался в ее словах, кроме деда, но время шло, и обстановка в небольшой общине, прятавшейся за высокими стенами, изменилась.
Она подумала, что Мез и Адар являются яркими представителями двух лагерей, на которые разделились жители Солта. Одни считали ее Богиней или, по крайней мере, думали, что следует дать ей возможность доказать свою правоту. Другие не сомневались в том, что она лжет. Никто не говорил этого Лин в лицо, но на улицах с издевкой перешептывались: где же чудеса? После пожара в гавани она ничего не совершила! И почему из всех ашкарских женщин мира Богиня избрала именно Лин Кастер, чтобы объявить о своем возвращении?
Пересекая площадь Катот, она заметила Ариэль Дорин, сидевшую на каменной скамье в окружении других молодых женщин. Лин сделала крюк, чтобы не приближаться к ним. В последний раз, когда она встретила Ариэль на улице, девушка, которую Лин знала всю жизнь, окинула ее холодным взглядом и бросила: «Скоро прибудет Санхедрин. Наслаждайся своим положением, пока можешь».
Да, она была права. Не в том, что Лин «наслаждалась своим положением», а в том, что скоро в Солт должны были приехать члены Санхедрина. Но она старалась не думать об этом. У нее было какое-то время до их приезда, и на это время она получила доступ в шуламат. Она запретила себе тревожиться о будущем.
А пока Лин находилась в некоем промежуточном состоянии: она была не совсем Возрожденной Богиней, но и не прежней Лин Кастер. Теперь она могла входить в шуламат, брать книги и инструменты, необходимые для изучения медицины. Она приходила и уходила, когда хотела, никто не препятствовал ей. Она продолжала навещать пациентов; разве Богиня не была целительницей? У нее были защитники: Хана, Мариам, Мез. Однажды утром, открыв дверь своего дома, она обнаружила на крыльце серебряную чашу. На чаше было выгравировано заклинание, отгоняющее шедин и лилин, злых духов, которые насылали болезни на младенцев и похищали спящих стариков. Лин не знала, зачем чашу поставили ей на порог: чтобы защитить ее или чтобы защитить других людей от нее.
Так или иначе, чаша не помогала избавиться от снов, которые преследовали ее уже несколько месяцев. От странных снов о Богине, о пламени, вздымавшемся вокруг башни и пожиравшем Арам. Иногда ей снились какие-то совсем бессмысленные сны: она видела мужчину, швырявшего в море книгу, малгасийца, наткнувшегося на странную пещеру и ослепленного золотым сиянием. Даже прошлой ночью она видела темноволосую женщину, у которой из ладони вырвался огненный луч, и человека, привалившегося к белой мраморной колонне и охваченного пламенем.
В середине дня в шуламате было тихо и безлюдно; храм застыл под палящим солнцем, словно спящая кошка. Лин пересекла пыльный серый каменный зал, подошла к золотой решетке и открыла дверь, за которой хранились старинные книги. Книги, которые она теперь могла держать в руках; она могла ощущать их вес, проводить пальцами по буквам, вытисненным на обложках. Некоторые были переплетены в гладкую кожу, у других были тяжелые обложки из серебра с резьбой и надписями, иногда попадались обложки из выцветшей ткани с приклеенными драгоценными камнями. Клей пересох, и часть камней отвалилась. Три месяца назад Лин не могла даже представить себе, что когда-нибудь прикоснется к ним. Но, получив доступ к книгам, она поняла, что готова заплатить за них любую цену: обвинения в самозванстве, враждебность окружающих, вред, который она причинила своей душе всей этой ложью.
(И главное, она вернула самую ценную книгу, которую недавно конфисковал махарам, «Сочинения Касмуны»; это была не только очень редкая, но и запрещенная книга, и Лин обернула ее в черный бархат, чтобы никто не увидел названия. Принц подарил ей это сочинение, и всякий раз, открывая книгу, Лин видела перед собой его лицо.)
Она прошла по пустым коридорам, залитым золотым, как мед, солнечным светом, в котором кружились пылинки, и добралась до небольшого сада, с четырех сторон окруженного высокими стенами. В воздухе плыли сладкие ароматы цветов, стены были увиты цветущей жимолостью, клумбы были засажены синими люпинами и желтыми крокусами. Ветви деревьев, росших вдоль дорожек, прогибались под тяжестью гранатов и фиников.
Она заметила махарама в тени платана. Он был без своего посоха; казалось, он был всецело поглощен своим занятием, бросал семечки стайке шумных птичек-нектарниц. Когда Лин подошла, птицы разлетелись, но старик не обернулся. Он свистнул, и одна нектарница с ярко-красной головой, подпрыгивая, приблизилась к нему вплотную и чуть не села на его сандалии.
Лин не обратилась к махараму с приветствием, просто стояла молча и терпеливо ждала, когда он заговорит (эта задача облегчалась тем, что подол ее платья зацепился за длинные колючки кактуса сахья). Наконец он произнес:
– Ты никогда не задумывалась о том, зачем был разбит этот сад?
«Еще три месяца назад мне не разрешалось даже взглянуть на этот сад». Но Лин ответила лишь:
– Разве у сада должна быть какая-то цель, кроме того, чтобы служить убежищем и местом отдыха?
Махарам сунул руку в карман своей просторной одежды и вытащил еще горсть семян.
– Когда первый эксиларх, Иуда Макаби, бежал из Арама, он взял с собой не только свой народ, но также и плоды и семена растений, росших в его стране, чтобы ни одно из них не исчезло с лица земли. Все растения, которые ты видишь в этом саду, когда-то можно было встретить в Араме. Содомское яблоко и белые анемоны росли в горах, розы и тюльпаны цвели в долинах. Мы сохраняем их все, выращиваем, где можем, чтобы эти растения можно было вернуть в Арам после его восстановления. – Он внимательно смотрел на нее своими темными глазами. – Которое, разумеется, является твоей задачей.
За спиной Лин раздался смешок. Обернувшись, она увидела на тропинке Орена Канделя. Конечно, Лин очень часто приходилось встречать его с тех пор, как она взяла на себя новую роль – роль Богини. Еще до ее «превращения» махарам назначил Орена сторожем шуламата, и он постоянно мелькал где-то рядом, с ненавистью глядя на нее из теней. Он скорчил гримасу, отвернулся и ушел прочь, таща на спине джутовый мешок.
– Не обращай на него внимания, – сказал махарам. – Следует с терпением относиться к тем, кто еще не готов к ее возвращению.
– Некоторые люди принимают перемены легче, чем другие, – ответила Лин таким же нарочито бесстрастным тоном. Она могла бы сказать, что, если бы сам махарам не демонстрировал так явно сомнения в ее «божественности», к ней в Солте относились бы иначе. Но это было бесполезно. Он знал это; и кроме того, она не могла его осуждать.
Его сомнения были вполне обоснованными.
– Скоро прибудет Санхедрин, – неожиданно произнес махарам. – Через неделю.
У Лин перехватило дыхание. Сад внезапно показался ей неестественно ярким: цветы на клумбах резали глаз, контраст между ровными, неподвижными черными тенями и пыльной землей был слишком отчетливым.
– По-моему, вы сказали, что до их приезда остается несколько месяцев…
Она прикусила язык, но на лице махарама промелькнуло удовлетворенное выражение. Слишком поздно – она выдала себя. Он ответил:
– Они приезжают и уезжают тогда, когда считают нужным. Возможно, они заинтересовались тобой.
– Я польщена.
– Одна неделя, – задумчиво произнес махарам. – Это значит, что они сейчас довольно далеко, и у меня еще есть возможность отправить им послание и попросить не приезжать. Если ты вдруг передумаешь насчет испытания.
«А почему я должна передумать?» – чуть не вырвалось у Лин, но она не могла себя обманывать: когда она услышала предложение махарама, у нее чаще забилось сердце. Ей не придется стоять перед эксилархом и его советниками, не придется лгать Санхедрину… Больше у нее в запасе не было чудес – ей исключительно повезло, она совершенно случайно узнала о готовящемся взрыве в гавани, и все так удачно совпало…
Теперь у нее есть только она сама и то, что она успела узнать, чему научилась. Она понимала, что этого будет недостаточно.
Может быть, все-таки… Махарам смотрел на нее с сочувствием. Перед ней был старик, который освящал браки, благословлял новорожденных, кормил воробьев и нектарниц. Если сейчас она попросит его передать послание Санхедрину, сообщить, чтобы они не приезжали, скажет, что она ошиблась и что она на самом деле не Богиня, то он будет добр к ней.
Но остальные люди Солта… Ее друзья, соседи, пациенты. Отныне они будут считать ее лгуньей. Ее не изгонят за стены, но она все равно станет парией. Те, кто сомневался в ней, будут торжествовать, но не это волновало ее; она знала, что разобьет сердце людям, которые в нее верили.
И была еще Мариам. Мариам, которую она, Лин, до сих пор не смогла исцелить. Но неделя – это время; за неделю можно что-то успеть…
Нектарница подлетела к махараму, уселась ему на плечо и деловито зачирикала.
– Дай мне знать о своем решении, Линнет, – сказал махарам. – Но поверь мне, я не настаиваю. Это только твой выбор.
«Ну да, конечно, ты не настаиваешь», – подумала Лин. Махарам был слишком хитер для того, чтобы брать на себя ответственность за ее решение или его последствия.
– Я очень благодарна вам, махарам, – произнесла она вслух и наконец отцепила свои юбки от кактуса. При этом она уколола палец, и на коже выступила капелька крови, ярко-алая, сверкающая, как рубин в кольце принца. – Я тщательно обдумаю ваши слова.
Кел приехал в «Каравеллу» один, верхом на Асти. Он оставил Конора в Звездной башне в обществе Лилибет и Майеша: они все еще были заняты подготовкой к встрече принцессы из Кутани. «Могу предположить, что Монфокон будет недоволен, если я не явлюсь, – заметил Конор. По его виду нельзя было сказать, что недовольство Монфокона его сильно беспокоит. – Но это важнее вечеринки».
