«ВСЕ ХОРОШЕЕ ИСХОДИТ ОТ БОГОВ. ВСЕ ДУРНОЕ ИСХОДИТ ОТ ЛЮДЕЙ».
Взгляд Кела против его воли то и дело возвращался к словам, выложенным золотой мозаикой на куполе Палаты Солнечных Часов. Три месяца назад, когда главы Великих хартий Кастеллана в последний раз встречались здесь, он смотрел на сверкающие буквы равнодушно, но сегодня это изречение казалось ему зловещим.
Он сам толком не знал почему. В конце концов, объявление Конора было принято лучше, чем ожидал Кел. Конечно, услышав новость о помолвке, люди запротестовали. Кел уловил обрывки возмущенных фраз, возражения – вообще-то мы очутились в таком положении именно потому, что ему вздумалось жениться, – жалобы и недовольство тем, что принц ни с кем не посоветовался. Конор терпеливо ждал, пока стихнет шум. Было видно, что равнодушное выражение лица дается ему с трудом; оно было непривычным, как новый сюртук.
Когда аристократы замолчали, он произнес:
«Нашему новому союзнику известно о ситуации с Сартом. Нам пообещали приданое в размере ста тысяч крон и возможность пользоваться их флотом в случае войны. У них имеется десять тысяч военных кораблей. У Сарта нет ни одного; им придется просить, брать напрокат или похищать суда, и если они решатся на это, то, подойдя к нашей гавани, увидят десятки кораблей, готовых разнести их в щепки».
Его глаза превратились в серебряные щелочки, и Кел подумал о том, сколько времени и сил было потрачено на подготовку к этому моменту. Бессонные ночи, размышления о том, правильно ли он поступает. Совещания с Майешем, долгие часы, проведенные в Северной башне с советником и легатом над картами, бесконечными картами, утыканными булавками. Каждая булавка была подразделением армии. И на каждую булавку, означавшую отряд солдат Кастеллана, приходилось в десять раз больше булавок, означавших отряды армии Сарта.
В конце концов всем стало ясно, что у принца просто нет выбора.
Первым заговорил Казалет. Вполне естественно, подумал Кел; остальные главы семейств почти всегда соглашались с его мнением.
«Решение, достойное восхищения, монсеньер, – произнес он, – и, очевидно, принятое ради блага Кастеллана».
Если кто-то и собирался спорить с принцем, то после этих слов все недовольные прикусили языки. На лице Киприана Каброля было написано удовлетворение.
«Блестяще, – поддакнул он. – Сарт не выстоит под натиском объединенных сил. Они вообще не осмелятся выступить против нас».
Даже леди Аллейн не возражала. В конце концов, Антонетта была обручена, и Лиорада не могла больше надеяться выдать ее за Конора. Она рассталась с мечтой породниться с королевской семьей и смирилась с тем, что ее дочь будет просто очень, очень богатой.
Кел в глубине души надеялся увидеть Антонетту на совещании, но она не пришла. Он редко встречался с ней после того, как узнал о ее помолвке – об этом было объявлено всего через неделю после убийств в Сияющей галерее. Она больше не появлялась во Дворце, а когда Кел увидел ее однажды вечером в особняке Кабролей, она лишь улыбнулась неестественно радостной улыбкой и сообщила, что подготовка к свадьбе отнимает уйму времени. Она не думала, что на нее свалится столько хлопот, и, как он считает, ничего страшного не будет, если алтарь украсят розовыми розами? На языке цветов Кастеллана они означают непостоянство, но розовые розы – ее любимые…
Он не знал, как ему удалось уйти от нее, не сказав ничего такого, о чем он мог пожалеть впоследствии. Он все еще помнил, как несколько месяцев назад она умоляла его сделать что-нибудь, помешать этому браку – но в тот момент на нем был талисман. Антонетта приняла его за Конора. С ее точки зрения, Кел не мог знать о том, что сначала она была против брака с Гремонтом. Он не мог упомянуть об этом, не изменив своей клятве Ловца Мечей.
Внезапно ему ужасно захотелось бежать из Палаты Солнечных Часов, выйти на свежий воздух. Заседание окончилось, и аристократы обступили Конора. За спинами людей, пытавшихся привлечь внимание принца, Кел видел только яркое алое пятно, его бархатный плащ, и мерцающий рубин в короне.
Какое-то движение у двери привлекло его внимание. Легат Джоливет, командир Эскадрона стрел. Келу казалось, что после событий в Сияющей галерее в его волосах прибавилось седины, черты лица стали более угловатыми, орлиный нос заострился. Он мало говорил во время заседания, хотя постоянно был рядом с принцем все эти месяцы, давал ему советы и был подробно осведомлен обо всех его действиях. В ужасные дни, которые последовали за жестоким убийством сартской принцессы, ее телохранителя и двух послов, Маривент, затаив дыхание, ждал известий из Сарта. Именно Джоливет предложил продемонстрировать честность и открытость и немедленно отправить сообщение в Сарт с описанием происшедшего – с правдивым описанием, подчеркнул он; он напомнил о том, что убийства скоро будет обсуждать вся страна, рассказы дойдут до Аквилы, и король без труда уличит Аврелианов во лжи. Они солгали лишь в одном: дали понять, что письмо было собственноручно написано королем Кастеллана. Письмо написал Конор и подписался именем отца.
Ответ из Аквилы был коротким и холодным. Король Леандро д’Эон писал, что Сарт отдал свою принцессу королевской семье Кастеллана со всеми положенными формальностями. Луиза погибла на территории Маривента, и в этом был виноват Кастеллан. Чтобы избежать войны, Аврелианы должны были уплатить выкуп за убийство.
Король Сарта требовал миллион крон. Даже Майеш изменился в лице, услышав эту цифру. «Он издевается! – воскликнул советник. – Даже если вы продадите весь Кастеллан, вы не выручите такой суммы. Ни одна страна, за исключением, может быть, Кутани, не в состоянии отдать столько золота и выжить».
«Д’Эон просто дает нам понять, что хочет войны, – устало произнес Конор. – Он предлагает нам выход, но это не настоящее предложение».
«И не настоящий выход, – добавил Джоливет. Он обвел взглядом присутствующих. Его лицо было бесстрастным, как всегда. – Мы не будем платить. Мы найдем другой путь».
И они нашли другой путь, хотя непохоже было, что Джоливет обрадовался очевидному успеху их плана. Он кивком велел Келу следовать за собой и вышел из зала.
Кел протиснулся сквозь толпу к дверям и вышел из Звездной башни. Был жаркий, безоблачный день, солнце сияло ослепительно. Над городом, раскинувшимся у подножия Горы, висела золотая дымка, а океан превратился в далекое зеленое пятно.
Он нашел Джоливета в тени стены, окружавшей Сад Королевы. Лицо старого солдата было похоже на маску. Он был одет в красную с золотом форму, на пальце сверкала печатка со львом. Когда Кел приблизился, Джоливет вполголоса произнес:
– Насколько я понимаю, ты перескажешь в Особняке все, что услышал на совещании.
– Не вижу причин скрывать новость, – заметил Кел. – Скоро о помолвке будет говорить весь город, Король Старьевщиков так или иначе узнает обо всем.
Джоливет пробурчал что-то неразборчивое и скрестил руки на груди.
– Итак, ни ты, ни твои друзья пока ничего не добились.
У Кела едва не вырвался язвительный ответ. Из всех обитателей Кастеллана он в последнюю очередь выбрал бы легата Джоливета в качестве поверенного своей тайны – участия в делах Черного особняка. Но у него не было выбора. Джоливет почти что приказал ему объединиться с Королем Старьевщиков, надеясь с помощью преступника узнать, кто стоял за кровопролитием в Сияющей галерее.
Кел принадлежал Дворцу; он был собственностью Дворца. Если Джоливет отдавал ему приказ, он не мог отказаться его выполнять – это было равносильно бунту. Он, конечно, мог бы пойти к Конору, но в глубине души был согласен с легатом. Кто бы ни организовал нападение на Галерею, его целью были не дипломаты из Сарта, а человек повыше рангом.
Кел погнался за одним из наемных убийц и чуть не поймал его – или ее – на крыше здания. Он до сих пор помнил фигуру в черном, фигуру без лица, которую невозможно было узнать; он не понял даже, мужчина это или женщина. Он помнил, как застыл на краю крыши с мечом в руке и, не веря своим ушам, слушал шипение убийцы.
«Ты стоишь на пороге исторических событий, Ловец Мечей. Сегодняшний день знаменует собой начало падения Дома Аврелианов».
Конор был единственным ребенком короля, который, в свою очередь, был единственным выжившим из трех сыновей своего отца. Конец Дома Аврелианов мог наступить только со смертью Конора, а Кел дал клятву предотвратить гибель принца. Даже если для этого необходимо было выполнять приказ Джоливета, лгать принцу, хранить в тайне свое «расследование». Даже если для этого необходимо было объединиться с Королем Старьевщиков, самым известным и могущественным преступником Кастеллана.
– Мы продвигаемся вперед очень медленно, – ответил Кел. – Мы гоняемся за призраками. Никто ничего не знает о нападавших. В ту ночь погибло не менее тридцати мужчин, но в городе тишина, никто не ищет пропавших людей, никаких слухов. А Королю Старьевщиков известны все городские слухи.
Джоливет снова заворчал про себя.
– Ничто не происходит на ровном месте, без предупреждения, – сказал он. – Предупреждение просто может быть не таким, каким ты его себе представляешь. Ты должен обращать внимание на все необычные события в городе. На все, что не укладывается в общую картину.
Он бросил взгляд в сторону дверей Башни; на пороге появились Киприан Каброль, Джосс Фальконет и Люпен Монфокон и, разговаривая о чем-то на ходу, направились по гравийной дорожке в сторону Сада Королевы.
– Каброль, – хрипло пробормотал Джоливет. – Что ты о нем думаешь?
Кел помедлил немного, прежде чем отвечать, и внимательно взглянул на приближавшихся мужчин. На фоне белых башен Маривента они напоминали экзотических птиц с ярким оперением. Монфокон был, как всегда, разряжен по последней моде, в ярко-желтые брюки и дублет; Кел мысленно сравнил его с иволгой. Джосс был в красном, как птица-кардинал, но его костюм был расшит змеями медного цвета. Рядом с ними Каброль казался неприметным, но у его темно-серой куртки была подкладка цвета оперения зимородка, и ее было видно, когда он жестикулировал и широкие рукава спадали до локтей.
– Трудно доверять ему, зная, каким образом он заполучил хартию красителей, – тихо ответил Кел.
Еще три месяца назад монополия на импорт и торговлю красителями в Кастеллане принадлежала семье Роверж, наследник которой, Шарлон, был одним из близких друзей Конора, вместе с Джоссом и Люпеном. В ночь бойни в Сияющей галерее все корабли Ровержей, стоявшие на якоре в гавани Кастеллана, сгорели, и семья лишилась состояния. Через несколько дней они покинули Гору, захватив с собой лишь самое необходимое; их дворец и прочее имущество были проданы, чтобы покрыть огромные долги. Сама хартия отошла короне и Совету; позднее ее передали семье, выбранной Казалетом (и одобренной королем в теории и Конором – на практике). Это была семья Кабролей, крупных торговцев чернилами.
Семья состояла из трех человек: Киприана, старшего сына, Беатрис, его сестры, и их престарелой матери, которая редко появлялась в обществе после перемен, происшедших в их судьбе. Киприан был недурен собой, но держался надменно и, казалось, считал чем-то само собой разумеющимся тот факт, что ему передали управление одним из самых выгодных предприятий Кастеллана. И, возможно, у него были на то причины. Обсудив с Лин пожар в гавани, Кел нашел Майеша в Северной башне и загнал его в угол. «Мы ведь все знаем, что это Каброль сжег корабли Ровержей, верно?»
«О да, – ответил Майеш. Когда Кел пришел, старик изучал карту Сарта. Она была утыкана разноцветными булавками, но Кел не знал, что означают цвета. – Это ни для кого не секрет, Келлиан».
«И никто ничего не предпримет?»
«У семьи Ровержей было много врагов. – Майеш передвинул булавку. – Они разоряли и заставляли покинуть страну всех, кого считали своими конкурентами; Каброли были лишь последними из жертв, но первыми, кто решился дать отпор. Если бы не высокое положение Ровержей, они уже давно сидели бы в Ловушке. Многие люди на Горе и члены торговых гильдий считают, что Бенедикт получил по заслугам. – Советник с любопытством взглянул на Кела. – А как, по-твоему, Хартии переходят из рук в руки?»
«Только не так, – ответил Кел. Он представил себе гавань, освещенную светом пожара, пятна красителей, расплывающиеся на поверхности, морскую пену, окрашенную в желтый, алый, бирюзовый и лиловый цвета. Еще много дней после той ночи небо над Кастелланом было затянуто дымом, и закаты в городе были красными, как кровь. Победное знамя Кабролей. – Возможно, сейчас они обладают властью, но люди не забудут, каким образом они пробились наверх. Рано или поздно они поплатятся».
Майеш едва заметно улыбнулся. «Проницательное замечание, Кел. Ты назвал одну из причин, по которым аристократы ради захвата хартий не взрывают чужие корабли направо и налево».
«А что, существует и другая причина?»
«Черный порох очень дорого стоит», – усмехнулся Майеш и вернулся к своей карте.
– Анджуман! – крикнул Джосс. Он улыбался своей обычной ленивой, легкомысленной улыбкой. – Я так понимаю, ты уже знал, какую великую новость собирался сообщить нам Конор, а? Неудивительно, что ты клевал носом на заседании. Никаких сюрпризов для тебя там не было.
Кел сделал себе мысленную заметку: попрактиковаться в «спокойном, но заинтересованном» выражении лица. Очевидно, оно было не вполне убедительным.
– Да, я знал. Конору нелегко было принять это решение. Он долго сомневался.
– Вполне естественно, – хмыкнул Монфокон. Желтый костюм резко контрастировал с его смуглой кожей и буквально слепил глаза. – Один раз он уже чудом избежал тяжких оков брака. А теперь по собственной воле идет обратно в тюрьму.
– Конор редко просто идет куда бы то ни было, – возразил Джосс. – Я бы сказал, что он широкими шагами спешит в тюрьму с весьма целеустремленным видом. – Он обернулся к Джоливету. – Вы не согласны со мной, легат?
Джоливет буркнул что-то себе под нос насчет необходимости проверить посты, развернулся и ушел.
Каброль смотрел ему вслед, приподняв бровь.
– Приятный собеседник, – сухо заметил он. У него была необычная внешность: темные глаза в сочетании с волосами цвета красной черепицы Кастеллана. – Я люблю компанию солдат в таверне, но легат, судя по всему, является исключением из правил.
– Солдаты могут быть приятными собеседниками и собутыльниками, когда они не на службе, – возразил Кел, удивляясь про себя. Он не знал, почему ему вдруг захотелось защитить Джоливета, но не смог промолчать. – Возможно, вы этого еще не знаете, но Джоливет всегда на службе.
Каброль уставился на Кела и снова приподнял бровь.
– Охотно верю. Нисколько не сомневаюсь в его преданности стране и королевскому дому. И в преданности Конора стране, – добавил он. – Очевидно, принц вступает в этот брак ради спасения Кастеллана. И он наверняка заслужит благодарность народа. Включая нас, обитателей Горы.
Он говорил уверенно, гладко, как настоящий придворный. Кел не доверял ему и раньше, но сейчас его неприязнь лишь усилилась.
– Благодарность. – Монфокон отмахнулся от этого слова, как будто само понятие нагоняло на него тоску. – Послушайте, Анджуман, сегодня я устраиваю в «Каравелле» небольшую пирушку. Выпивка и куртизанки за мой счет. Прихватите с собой нашего юного принца. Ему необходимо развеяться.
– Да уж, действительно, и времени на холостяцкие развлечения осталось всего ничего, – рассмеялся Джосс. – Кроме того, он себя скоро загубит этими государственными делами, он столько работает после… – Джосс смолк и прикусил губу с неловким видом, что было для него необычно. Он крайне редко испытывал неловкость. – Гм, ну, в последние несколько месяцев. Он заслуживает небольшого отдыха.
– Я передам ему ваше приглашение, Люпен, – сказал Кел. Только в этот момент он понял, что не помнит, когда Конор в последний раз посещал бордели Храмового квартала – со своими друзьями или без них.
Монфокон направил на него указательный палец, обтянутый белой перчаткой.
– Скажите ему, что это важно, – произнес он. – Я хочу его кое с кем познакомить.
Джосс, к которому вернулось всегдашнее самообладание, хлопнул Монфокона по спине.
– Монфокон без ума от своего нового партнера, – заметил он. – Но ничего о нем не рассказывает. Отказывается даже назвать его имя.
Монфокон пожал плечами, но было видно, что он очень доволен собой.
– Я же сказал тебе, он предпочитает, чтобы его называли именем, под которым он выступал на Арене. Серый Змей.
Каброль рассмеялся и сказал, что это ерунда, и вряд ли Монфокон в минуты страсти называет своего партнера Серым Змеем, но Кел не слушал. Он был слишком потрясен, чтобы говорить; он застыл как вкопанный, глядя в никуда.
Марсель
В Лабиринте, на Якорной улице, почти у самых стен Солта, стоит храм, на дверях которого вырезаны танцующие скелеты. Много лет назад культ Анибала, Бога смерти, был популярен в стране, и для его поклонников был выстроен храм. Сейчас здесь располагается Лабиринт, самый криминальный район в городе, но когда-то это была нездоровая заболоченная местность, где ютились в хижинах бедняки. За долгие годы подошвы миллионов верующих, облаченных в черное, стерли ступени храма; люди приходили сюда даже после того, как поклонение Богу смерти вышло из моды и на тех, кто приносил ему дары, стали смотреть с подозрением.
В конце концов, после того как верующие перестали приходить, иерофант, первосвященник Кастеллана, приказал повесить на двери замок и заколотить окна. Отныне храм был закрыт для горожан. Однако здание не превратилось в руины; вандалы боятся гнева Анибала.
Марсель Сандоз, профессиональный пьяница и наркоман, любитель сока из маковых головок, часто дремлет на ступенях старого храма. Суеверия горожан ему на руку: его редко тревожат здесь, даже перед рассветом. Приняв очередную дозу макового сока, он видит цветные сны: вот он гуляет по летнему лугу в окружении смеющихся девушек в ярких шелковых платьях… И внезапно он просыпается, услышав чьи-то шаги.
Он с трудом разлепляет веки, моргает, щурится, пытаясь разглядеть что-нибудь в полумраке. Возможно, ему это приснилось, а может быть, это просто шомрим перекликаются на стенах Солта. Но жестокая головная боль и холод каменных плит помогают понять, что это вовсе не сон. Это реальность, и шаги приближаются.
Он карабкается на четвереньках вверх по ступеням и прячется в портике, за покрытой щербинами мраморной колонной. Бдительные. Они вечно его гоняют, стоит ему найти укромное местечко, чтобы поспать. Но когда он видит три темные фигуры, поднимающиеся по ступеням, по спине у него бежит холодок. Эти люди одеты не в красную с желтым форму Бдительных. Нет, они все в черном, как будто их цель – исчезнуть, скрыться в ночной тьме.
Один из неизвестных – мужчина с бритой головой, которая блестит в лунном свете, – заговаривает на иностранном языке; его интонации не мягкие, как у языка Кастеллана, он жесткий, гортанный. Странно. Путешественники из Малгаси редко появляются здесь. Это королевство, расположенное к северу от Сарта, окутано тайной, о нем ходят темные слухи.
– Cza vayuslam. Vaino sedantoanla.
Стройная фигура, самая тонкая из троих – женщина, – отвечает холодным тоном:
– Багомер, ты забыл мой приказ? Я говорила, что тебе следует больше практиковаться в языке Кастеллана.
Бритый мужчина бормочет с сильным акцентом:
– Я просто хотел сказать, госпожа, что этот храм заброшен. Здесь нас никто не побеспокоит.
– Мрачновато здесь, согласен? – довольно отвечает она.
Марсель теперь разглядел, во что она одета: в какой-то облегающий черный костюм, тесный, как змеиная шкура. Как будто ее тело выкрашено черной краской. Волосы скрыты под капюшоном, но Марсель видит ее лицо, бледное, с выступающими скулами, как у черепов, вырезанных на фризе храма.
– Янош, – резко обращается она ко второму мужчине, лицо которого пересекает жуткий бугристый шрам. – Передай послание Арталу Гремонту. Скажи, что в его город прибыла малгасийская принцесса, наследница трона Белмани. Это должно заставить его поторопиться.
Янош кивает и растворяется в ночи, а Марсель ощущает леденящий ужас. Малгасийская принцесса? Прожив много лет в Кастеллане, он твердо усвоил одно: если тебе дорога жизнь, следует держаться подальше от королевских семей и их дел. Всегда.
Как змея, он ползет на животе в дальнюю часть портика. К несчастью для него, грязная босая нога задевает пустую бутылку, которая валяется среди прочего мусора. Бутылка со звоном катится по мраморным плитам.
Марсель неуклюже поднимается на ноги; он хочет бежать, но действие наркотика еще не прошло, и ноги не слушаются. Он видит, что две фигуры, стоящие на ступенях, оборачиваются к нему. Видит, как женщина – малгасийская принцесса – недовольно морщится.
Потом ему кажется, что какая-то гигантская невидимая рука хватает его и поднимает в воздух. Он сопротивляется, но тщетно. Его швыряют на потрескавшиеся мраморные плиты, он падает на спину, чувствует острую боль. В ужасе глядя вверх, он видит над собой фигуру малгасийской принцессы; на ее лице, похожем на морду хищного зверя, появляется жестокая улыбка.
– Взгляни на это, Багомер, – говорит она. – Маленькая кастелланская мышка.
Мужчина, стоящий у нее за спиной, что-то недовольно бурчит.
– Избавьтесь от него, – говорит он. – Пока никто не увидел.
Марсель чувствует медный вкус крови во рту. Он сплевывает, пытается приподняться на локтях.
– Не убивайте меня, пожалуйста. Я сейчас уйду. Я ничего не скажу Бдительным…
– Нет, – произносит принцесса. На ее лице появляется почти мечтательное выражение. – Не скажешь.
Последнее, что Марсель видит в жизни, – это картина, которая вполне могла бы явиться ему в бреду, навеянном маковым соком. Яркие цвета, пламя, угроза. Чужестранная принцесса поднимает руку, разворачивает ее ладонью вперед, и из центра ладони вырывается струя огня, красно-золотая в центре, бронзового оттенка по краям. Магия, мелькает в голове у Марселя; он приоткрывает рот от изумления, потрясенный красотой этого зрелища, а секунду спустя превращается в кучку пепла.
Глава 2
