Видеосалон 1986
Павел Смолин
Видеосалон #1
Я умер в собственном кабинете, разругавшись из-за «Оскара», а очнулся двадцатитрёхлетним, в октябре 1986-го, в маминой квартире. С мамой.
За плечами — тридцать лет кинопроката и полтора десятка залов. Впереди — завод, стипендия сорок рублей и город на четыреста двадцать тысяч человек, где кино показывают в чужих квартирах: телевизор в углу, звук кашей, переводчик отстал на первой минуте.
А люди всё равно сидят так, будто их держат за грудки.
Мне нужны видеомагнитофон, комната и двадцать восемь стульев. Остальное я умею.
Павел Смолин
Видеосалон 1986
Глава 1
За окном кабинета звенела капель и неохотно таяли почерневшие сугробы – середина марта – а я разбирался с креслом.
Третий зал, семнадцатый ряд, четвёртое место. Скрипит, сволочь. Жаловались третью неделю, поставщик отвечал, что скрип неисправностью не является и в гарантию не входит.
Я как раз дописывал ему, что в кинозале скрип является худшей формой брака.
Костя вошёл без стука — он всегда входил без стука.
— Ну всё, Андрей Викторович. Пролетели ваши.
— Кто?
— «Грешники». Главный отдали «Битве за битвой».
Я положил телефон экраном вниз.
— Шестнадцать номинаций, — удивленно ответил я.
— Ну да. Четыре взяли.
— Шестнадцать. Такого не было ни разу за сто лет. У «Титаника» четырнадцать. У «Ла-Ла Ленда» четырнадцать.
— Так четыре же дали.
— Четыре — это утешительные.
Костя пожал плечами и сказал, что это всего лишь премия и что вообще-то фильм хороший.
Вот тут меня и повело.
Я встал и зачем-то взял со стола бутылку с водой.
— Зал уже проголосовал, — скрутил пробку. — Ногами. По два и по три раза. У нас в мае на «Грешниках» приставные стулья ставили, во всех четырёх городах. Такого не было со времён «Сумерек».
— Так «Битва» тоже хорошая.
— «Битву» я смотрел. Полтора часа человек с умным лицом объясняет мне что-то про Америку.
— Ну так это же…
— Ко мне в зал приходят не за тем, чтобы им объясняли что-то про Америку. Чего мы о ней не знаем, Костя? Американцы давным-давно всё про себя рассказали.
Костя попросил меня сесть и что-то про мое лицо.
Я не сел.
Мне и правда стало жарко. Потом жарко стало как-то не так — не сверху, а изнутри, из-под грудины, и полезло в левое плечо. Бутылка стукнулась о стол, полилась вода.
Дальше был ковролин, очень близко, вплотную. Серый, в мелкую крапинку. Из фойе тянуло попкорном, сладким, потому что днём сладкий берут лучше солёного.
Я успел подумать про кресло. Что менять его всё-таки придётся.
Потом выключили свет.
***
Я проснулся от запаха.
Полежал с закрытыми глазами, разбирая его на части. Фенол. Пластификатор. Сверху что-то сладковатое, почти съедобное, и от этого противное вдвойне.
Так пахнет линолеум, когда рулон только раскатали по полу и полдня держат открытой форточку.
Мать двадцать лет отработала мастером ОТК на комбинате искусственных кож и плёночных материалов. Запах не выстирывался ничем. Он жил в её кофте, в волосах, в полотенце, в подушке и в кухонной клеёнке — клеёнку делали там же, через два цеха от неё.
Я открыл глаза.
Потолок был белёный, с трещиной от угла к люстре. Обои в мелкий ромбик. Шкаф с зеркальной дверцей, у которой снизу отбилась амальгама. Над столом фотография отца в форме, увеличенная с маленькой и оттого мягкая, будто снятая через марлю.
Комнату я узнал раньше, чем успел удивиться.
Потом полежал ещё немного и заметил вторую вещь.
У меня ничего не болело.
Ни колено. Ни спина, которая обычно давала о себе знать первой, ещё до того, как я вставал. Ничего вообще. Тело лежало ровно и легко, как пустое.
Я поднял руку и посмотрел на неё. Рука была двадцатитрёхлетняя.
Я встал и подошёл к шкафу. В той части зеркала, где ещё держалась амальгама, стоял парень. Худой, ключицы наружу, волосы с одной стороны примяты. На подбородке прыщ. Майка, семейные трусы, длинная шея.
Лицо я знал по фотографиям. Своим собственным я его не считал уже очень давно.
Я потрогал подбородок. Прыщ был настоящий.
Я сматерился от удивления. Голос тоже был не тот. Выше и чище, без песка.
За стеной на кухне звякнула крышка, зашумела вода, и радиоточка бодрым мужским голосом начала рассказывать что-то про уборочную в южных областях.
Решив перестать удивляться, я пошел на кухню.
Мать стояла у плиты, спиной ко мне, в халате поверх кофты.
— Встал, — сказала она, не оборачиваясь. — Яичница в сковородке. Чай наливай, заварку не гоняй, я утром свежую сделала.
Я сел на табурет. Клеёнка на столе была новая, в жёлтых подсолнухах, и по краю уже начала темнеть.
Ей было сорок пять. Она стояла ко мне спиной, переворачивала что-то на сковороде, и по тому, как она держала локоть, я видел, что правое плечо у неё сегодня тянет и что она об этом никому не скажет.
Я очень давно не видел её такой.
Она поставила передо мной сковородку прямо на подставку и наконец посмотрела.
— Ты чего?
— Ничего.
— Смотришь как чужой.
Я взял вилку. Дальше надо было есть яичницу и не палиться. Про то, что я не знаю, какое сегодня число, что я не помню, где у меня зачётка, и что в голове у меня сидит человек, который сильно старше своей матери, ей знать было незачем.
— Завтра в вечер? — спросила она.
— Завтра.
— Не проспи, как в тот раз. Мастер твою фамилию запомнит.
Я это уже слышал. Не что-то похожее, а именно это, этими словами, за этим столом, с этой сковородкой. И следующее я тоже знал.
— Ты, главное, институт не запусти, — сказала она. — Кино кином, а диплом чтоб был.
Насчёт кино она говорила про то, что я вечно таскался в «Родину» и мог два сеанса подряд отсидеть на одном билете.
— Будет диплом.
Был уже, мам.
— Вот и хорошо.
Она сняла халат, надела пальто, взяла авоську с крючка у двери.
— Суп в холодильнике. Разогреешь — плиту выключи, а то в тот раз.
— Выключу.
Дверь хлопнула. По лестнице простучали каблуки, потом стало тихо.
Мама жива.
Я сидел с вилкой и слушал, как в трубе шумит вода у соседей.
На стене у окна висел отрывной календарь. Я встал и подошёл.
«14 октября 1986 г. Вторник».
На обороте листка мелким шрифтом объяснялось, как выводить пятна от ягод: разложить ткань над тазом и лить кипяток с высоты полуметра.
Я прочитал это два раза. Не потому, что боялся пятен от ягод, а потому, что надо было чем-то занять руки и голову ещё секунд тридцать.
