Страница 5 из 6
– Надя, он просто извращенец. Забей!
– Я вчера ему дала свой мегаст, он не зашел…придурок.
Бросила взгляд в сторону и заметила двух однокурсниц. Надя Кукла и ее подружка Валерия Лол. Они, и правда, как куклы и одеты, и причесаны, и губы у них одинаковые. У одного мастера надували. Меня не задело. Хромой называют с детства. Привыкла. Да и кто обижается на правду.
– Психолог, ты можешь зайти в чат и спокойно читать моим смски там.
Запрыгивает на парапет возле здания спортзала и садится рядом. От него пахнет свежестью, сигаретами и ветром. Да…соленым, морским ветром. Я бы так и назвала его – Ветер. Мимолетный, исчезающий, быстрый и…и такой прозрачно неправдоподобный.
– С чего ты решил, что я их читаю?
– Видел. Они приходят, ты сразу смотришь на дисплей.
– Не приходят. Я отключила уведомления.
Секунда, и он выхватил мой сотовый.
– Ай-яй-яй, а ведь я говорил, что врать нехорошо, доктор.
– Я не доктор. Отдай телефон!
Смотрит на экран, листает уведомления.
– Кто такой Ростик?
– ОТДАЙ! – закричала и вырвала сотовый из его рук. – Не твое дело!
– Если мне это интересно, значит мое.
– МНЕ! Не интересно! Ты не интересен! Зачем тебе все это?
– Ты мне нравишься!
Говорит нагло и смотрит прямо в глаза, а меня буквально уносит от его взгляда, от того, насколько близко я вижу его красивые сине-серые глаза. Они не просто серые, они отливают серебром, и от этого кажутся такими светлыми, металлическими или ртутными, а я от них раскаляюсь, и мне становится нечем дышать.
– А ты мне нет! Мне не нравятся такие, как ты!
– Какие такие? – спрашивает и усмехается уголком своего грешного рта, а мне хочется зажмуриться, чтоб он вот так не смотрел и вот так не улыбался мне.
– Наглые и самоуверенные?
– А Ростик – неуверенный в себе лох? Поэтому ты отвечала на его сообщения?
Встала и пошла прочь, ничего ему не объясняя, услышала, как спрыгнул, и почувствовала, как идет следом. Потом забежал впереди меня. Ко мне лицом, спиной к дороге.
– Психолог, вот скажи мне, ты ж разбираешься в людях, да? Читаешь им умные лекции, копаешься в их мозгах. Так зачем я здесь?
– Не знаю. Может, ты так самоутверждаешься.
Он вдруг сделал шаг в сторону, и я почти натолкнулась на него. От неожиданности оступилась, и он поймал меня за талию.
– Запомни…доктор, мне не нужно самоутверждаться, я тверд во всех местах по первому щелчку. – сказал, и в глазах сверкнули черти, а я мгновенно вспыхнула и хотела оттолкнуть его, но под ладонями, и правда, твердое тело, перекатывающиеся мышцы, и адреналин взвился в венах и запенился.
– Что тебе нужно?
– Ты!
Сказал очень нагло, и у меня дух захватило, потому что я никогда и никому не была нужна.
– Так кто такой Ростик…скажи, и я отстану.
– Точно отстанешь?
Спросила и усмехнулась.
– Б*яяядь, ты п*здец какая красивая, когда улыбаешься.
– Лжец!
Толкнула его в грудь.
– Нет. Посмотри в зеркало, малышка.
Это было не просто приятно, это было так…словно мне в сердце загнали занозы со сладким нектаром, и он растекается патокой по всему телу.
– Так кто он такой?
– И ты уйдешь и оставишь меня в покое?
– Сейчас – да.
Мне понравился ответ про только сейчас. Где-то в затылке заныло и пришла мысль, что так нельзя, и я не должна улыбаться, я не должна играть в его игры и вообще даже с ним разговаривать. Он плохой. Он очень плохой парень. И я это чувствую всем своим существом. Он не просто порочен, он даже порочно взмахивает ресницами. В нем все порочно идеально.
– Ростик – мой реабилитолог. А теперь отойди.
– Реабилитолог – это массажист? Тот, кто лапает тебя?
– Божеее! Ты обещал уйти! И ты сказал, что ты не лжец!
– Хорошо! Ухожу! Увидимся позже!
Нет! Не увидимся. Я уйду раньше, я сожру свой сотовый, я просто заболею и не приду в универ…Господи.
– Свободина, что с тобой? – навстречу вышла Лиза – моя подруга, и я облегченно выдохнула. – Ты это с кем сейчас болтала? Что за красавчик?
– Дима…Фамилию не знаю. Вчера был на занятиях в моей вечерней группе. Потом мы застряли в лифте.
– Оооо…да ты вся горишь, и глаза блестят.
– Перестань.
– Что-то уже вчера было?
– Кошмар! Ты что! Мы только познакомились!
– Ну и что. Мы живем в современном мире, детка. Секс без обязательств…Ах, да, я забыла, что тебя каждый месяц водят на проверки.
– Лиза! – я оттолкнула ее и прошла вперед, прижимая к груди папки с личными делами своих «пациентов»
– Я бы уже давно от них свалила. Ты совершеннолетняя. Ты имеешь полное право.
– Лиза…куда? К кому? Перестань. Мы уже говорили об этом. Мне никуда не деться от отца. Он найдет меня и будет еще хуже.
Глава 6
Михайлина толкнула его на стул и он послушно уселся, глядя как она в уютном домашнем платье стоит в дверях, руки подняла, волосы закалывает, а Демьян взглядом скользнул по высокой груди под цветастой тканью и судорожно сглотнул.
Девушка развернулась к шкафчикам, открыла один из них, стала на носочки, потянулась вверх, пальцы почти достали до пластиковой коробки. Инстинктивно встал со стула и легко достал коробку. Михайлина развернулась, и они вдвоем замерли, за коробку держатся. И он на мгновение сдох в ее глазах. Забарахтался жалко на их дне, цепляясь за темно синие разводы, пытаясь вынырнуть и почему-то не мог. Потому что у нее матовая сливочная кожа, потому что ее губы вблизи нежно розовые, а ресницы на кончиках светло-рыжие. И башню сносит. Срывает к такой-то матери. Хочется ее. Кусочек. Один глоток. Просто тронуть кончиком языка. Узнать какая она на вкус…мечта. Чужая.
(с) Ульяна Соболева. Подонок
Мы с матерью жили паршиво. Нет, не так, чтоб от зарплаты до зарплаты, а по-настоящему паршиво. Она работала уборщицей и снимала комнату у своей начальницы. Ту звали тетя Валя. Она владела клининговой компанией и платила таким, как моя мать, десять процентов от заработка. Нет, сама бы мама не нашла работу. Ее нигде не брали с ребенком, мать одиночку без образования, приехавшую из какого-то Мухосранска в столицу учиться.
Отец… а черт его знает, кем он был. Мать про него не рассказывала, а я не спрашивал. Зачем? Байки о том, что он военный и погиб при исполнении, меня бы не устроили. Я был тем, кому лапшу на уши не повесишь. А рассказывать о том, что она его любила, а он ее бросил…ну такое. Мама была очень скупой на разговоры, ласки и не стремилась меня умаслить сказками.
Позже я узнал, что ее трахнул какой-то ублюдок-мажорик. Она понадеялась, что он примет ребенка, но ее и на порог его дома не впустили. Из общежития выгнали, учебу она бросила.
Я рос в суровой реальности, и когда к ней приходили мужики, а они периодически случались, они не стеснялись скрипеть кроватью и выкрикивать всякие пошлости. Иногда дверь оставалась открытой. Смотрел ли я? Да, пару раз смотрел. Потом блевал в унитаз. Потом ревел и хотел убить мужика, который причинял маме боль…Потом узнал, чем именно они занимаются и…ничего. Просто принял, как часть жизни. Собаки е*утся, кошки и люди тоже. Мама человек, как бы это прискорбно ни было в данном ракурсе. Она не святая, и вообще святых не бывает.
От того, что они делают там у нее в спальне, появляются дети. Дети появляются, а мужики исчезают. Я помню, как мать бегала в туалет и ее тошнило по утрам.
– Мы так не договаривались! – шипела на нее тетя Валя и потряхивала своей рыжей шевелюрой с мелкими кудряшками, – Мне еще один выб*ядок не нужен. Я тебя взяла с одним. Притянешь еще одного, орать будет, работать ты не сможешь. Я тебя выгоню, на хрен! Или в опеку стукну, и отберут обоих. Думаешь, я не знаю, как ты прикладываешься к бутылке?
Это знали все. И я тоже. Но…я прощал маме все. И спиртное в том числе. Потому что пьяная она становилась добрее. Она звала меня к себе, сажала на колени и рассказывала про свое детство, про бабушку, которую сбила машина, про деда, вернувшегося с войны одноногим и пережившего бабушку всего на пару месяцев. Она даже пела мне песни. У нее был красивый голос…когда-то ей пророчили будущее певицы, но…не повезло.
– Так…сроки уже. К кому я пойду, да и денег таких нет.
– Вот…Ей позвони и сходи. Бутылку я дам. И не смей меня обманывать. Завтра же вылетишь на улицу и ты, и выродок твой. Сделаю так, что никто на работу не возьмет.
– Так сроки уже…
– Сама виновата! Думать надо было. Пацан у тебя есть. На херувимчика похож. Красавец. Кукленок, а не пацан. Такая красота…редко встретишь. Вырастет, сам тебе деньги таскать будет.
После разговора с Валей мать пропала на сутки, а когда появилась, то на четвереньках поднялась по ступеням и упала в коридоре. Ее ляжки были залиты кровью, и сама она походила на смерть.
Аборт ей сделала какая-то бабка за бутылку самогона. Сделала так, что мать чуть не умерла. Дня два я ухаживал за ней полумертвой, выносил тряпки с кровью и сгустками, и кусками мяса, поил водой, варил бульончики, а потом она уснула и никак не просыпалась. Я побежал к соседям и вызвал скорую. Мать забрали, и ее очень долго не было дома.
Меня тогда кормила тетя Валя. Мадам лет сорока пяти с торчащими в разные стороны рыжими волосами, рыбьими глазами и рыхлым телом с ямочками. Телом, которое она любила выставлять напоказ. Свои жирные сиськи, ляжки, красить губы ярко-красным. Она жила в роскошном доме рядом с нашим однокомнатным сараем. Роскошным для меня по тем меркам.
– Херувимчик…Какой же ты. И реснички, и глазки, – а сама языком губы свои облизывает, – иди покормлю, пока мамки нет. Вареничков отварила со сметанкой. Иди.
Когда мать вернулась, бутылка в ее руках начала появляться намного чаще, чем раньше. Однажды она посадила меня перед собой пьяная, шатающаяся на перекошенном стуле.
– Я ведь хотела…того ребенка. Я даже перестала пить. Срок большой был. Шестой месяц. Упустила. Жизнь у меня такая. Днем поликлиника, вечером ресторан, в пятницу и субботу дома. Некогда следить. Подумала, в деревню уедем все втроем. Рожу, государство денег даст, и уедем. Там попробую что-то найти. Я и на тракторе могу, и дояркой. Только продержаться бы, дождаться родов, немного подсобрать. А она…сука рыжая. Она меня за горло взяла. Сестра у тебя могла быть…живая родилась. А теперь никого и никогда. Пустая я. Дырка внутри. Все вырезали.
– У тебя есть я…
– До поры до времени. Вырастешь и свалишь, как все мужики… а девочка, она бы со мной была.
Когда мне было тринадцать, Валя позвала меня к себе в дом. Угостила чаем, шоколадом и налила виски. Тогда она рассказала мне, что моя мать проворовалась и украла у одной из врачей деньги из кармана халата. Вычтет она эту сумму из зарплаты…НО…тогда моя мать не сможет заплатить за квартиру. А однокомнатная нужна всем, особенно в столице, и отдать она ее может в три раза дороже.
– И как же быть? – спросил я.
– Сколько тебе лет?
– Тринадцать.
– Нормально. Пошли.
И поманила меня к себе в комнату….
За долги я расплачивался пару раз в неделю после уроков, когда матери дома не было. Потом шел в душ, долго мылся, терся мочалкой…первое время блевал, тер язык зубной щеткой, засовывал пальцы поглубже в горло, чтобы очиститься. Мне повсюду воняло мерзким запахом рыхлого тела тети Вали.
Однажды она позвала меня к себе…и оказалась там не одна, а с каким-то мужиком. Я ходил на бокс, в школе. Хорошо ходил, прилежно. Был лучшим. Поэтому мужику я сломал нос и одно ребро. А через день спалил дом тети Вали.
– Иуда! Сукин сын! Я ж тебя кормила ублюдка! Сволочь!
Орала, захлебываясь слюнями и соплями рыжая Валя, а я смотрел, как горит крыша ее дома, и представлял, что точно так же могла бы гореть ее волосатая рыжая вагина.
И нет, она не пойдет в полицию. Потому что тогда ей светит срок. За меня тринадцатилетнего.
Нас с матерью выгнали, и тогда я пошел искать работу на вокзале…
***
– Вторая серия будет в другой раз, психолог. Ну так как, я остаюсь в твоей секте? Или мне уйти?
Девчонка судорожно глотнула воздух и опустила взгляд.
– Оставайся.
Уже все ушли. Посиделки анонимного клуба наркоманов закончились. Я успел все это рассказать, удерживая принцессу в косяке двери. Она как раз собиралась меня выгнать. Но ведь в рукаве у Иуды много козырей, и проклятое прошлое один из них. Настоящее прошлое. Почему-то ей я рассказал правду. Ту, что никогда в жизни не рассказывал.
И вдруг тронула мою щеку.
***
Это случается внезапно. Он вдруг хватает меня за талию и вдавливает в косяк двери. Из глаз россыпью феерически летят разноцветные искры. Потому что одно его прикосновение, и меня просто разрывает на части.
